Просьба Гевина несла в себе какой-то глубинный первобытный призыв. Её сердце ныло при мысли о его силе, прижимающейся к её телу, как величественный зверь, на которого она наткнулась в лесу. Не зверь, всё еще Гевин, и мужественное, дикое стремление кувыркаться друг с другом в поту, похоти и крови, если это было бы необходимо.

— Итак… — Она потёрла руку. — Ты просто… хочешь, чтобы я забралась на тебя и…

— Коснулась себя.

Она прочистила горло.

— И это… это поможет тебе. От того, что я стану удовлетворять себя и… испытаю оргазм. — Вот и всё, Сабель. Обрати всё происходящее в слова, и всё будет в порядке.

— Да.

Глубокий вздох не смог заглушить взрыв бабочек в её животе. Хотя, по правде говоря, уже одно это зрелище заставило её захотеть залезть под простыни и потеряться в фантазиях.

«Это поможет ему», — напомнила она себе. Не говоря уже о том, что притворство, что занимаешься сексом с этим мужчиной, наверняка ей поможет. Господи, если бы её трусики не стали до этого ещё мокрыми, она бы в них теперь утонула.

Сабель кивнула и взглянула на цепи, которые, казалось, держались нормально.

— Гевин, пообещай мне, что не будешь пытаться заявлять на меня свои права.

— Обещаю. — Хотя похоть в его голосе практически лишила их смысла.

Она фыркнула и скользнула кончиками пальцев под подол рубашки, подняв её над головой.

— Медленно! — Он зарычал.

— Точно. — Она бросила одежду на пол и расстегнула молнию на джинсах. Медленно. Не дай Бог, штанины застрянут, и ей придётся тянуть немного быстрее. Ленивое покачивание её бёдер помогло спустить джинсовую ткань вниз к лодыжкам, где она вышла из них.

Его грудь вздымалась, глаза светились волнением, когда она протянула руку и схватила застежки своего бюстгальтера. При щелчке крючка он вздрогнул, его бёдра завозились по кровати — его нетерпение напомнило ей маленького мальчика, рвущегося к своим рождественским подаркам. Волнение взбудоражило её кровь.

Гевин нереально возбуждает, будучи привязанным к её кровати, всё равно что получить лишнюю картошку фри в Хэппи-Мил — достаточно, чтобы заставить девушку чувствовать себя по-настоящему виноватой, но будь она проклята, если упустит возможность утолить свой голод.

«Поиграй с ним, — насмехался голос в её голове. — Подразни зверя.»

Она закусила губу и склонила голову набок.

— Чего ты хочешь, демон?

— Покажи мне.

Положив на него руку, она прижала чёрное кружево к груди.

— Ты хочешь это? — Чёрт, она никогда раньше не дразнила мужчину. Никогда не вызывала у него либидо таким образом, если только она не планировала ударить его по лицу кулаком. Возбуждение Гевина ради исполнения его желаний, тоже вызвало у неё сильное желание.

— Не играй со мной, женщина. Покажи её мне. — Его голова оторвалась от подушки, и он натянул цепи. — Снимай!

Боже, он стал дерзким после снятия джинсов. Кто знал, что Гевин способен на такое жёсткое поведение? Сабель всегда считала, что этого человека испытывали с самого рождения, потому что, тому обаянию, которое он обычно источал, невозможно научиться, но дикость давала ему захватывающее преимущество. Он говорил с её внутренним зверем, и, господи, ей, похоже, нравилось его мучить.

Она бросила бюстгальтер на пол, но на мгновение её охватила паника, когда она поняла, что её грудь… на виду. Незащищённая. Иисусе, когда она в последний раз по-настоящему смотрела на свою грудь? Считалась ли они привлекательной в наши дни?

Она поборола зудящее желание посмотреть, и желание прикрыть их заставило её руки прижаться к груди, пока она не увидела прищуренные взгляд Гевина. Нахмуренные брови молча говорили ей, что он придёт в ещё большую ярость, если она будет её прятать от него. И всё же, то, что она стояла перед ним почти обнажённой и уязвимой, действовало ей на нервы.

Раньше она уже была обнажённой перед мужчиной. Много раз. Было наплевать, что они думают о её груди. Плевать, если она не соответствует их стандартам красоты. Она делала это только для того, чтобы отобрать у них что-то — жизнь, душу. Впервые она оказалась в центре внимания, чтобы что-то дать. Ничего, кроме визуального удовольствия.

Это было жутко пугающее чувство.

Гевин откинулся на подушку, из него вырвался стон. Его глаза сосредоточились на её груди, и он облизнул губы, как будто она вешала ему на голову стейк.

— Трусики. Дай я их сниму.

Она почти сделала шаг назад.

— Я не сниму цепи, Гевин.

Он покачал головой.

— Зубами.

— Зубами? — К счастью, её ровный тон не выдал паники, всколыхнувшейся в её груди — потому что, боги сладкой похоти, даже одна мысль об этом заставила её бедра сжаться вместе.

— Залезь повыше. — Оседлай моё лицо. — Он произнёс эти слова с такой же легкостью, как если бы он хотел, чтобы она принесла ему зубную щетку или передала ему детонатор бомбы.

Ничего страшного.

Оседлать. Твоё. Лицо. Да, ничего особенного.

Кудахтающий смех, зарождающийся в её груди, заставил её откашляться.

Сабель перелезла через его ноги и медленно и легко ползла по его телу, его грудь поднималась и опускалась быстрее, чем ближе она приближалась, прежде чем она поднялась на колени, достигнув его живота.

Он подался вперёд к её груди, открыв рот, но Сабель схватила его за челюсть и осторожно оттолкнула назад.

— Нет-нет. Я так не думаю. — Он рычал, пока она не оттолкнулась назад, опираясь на руки, и не подняла бёдра так, что её бедра коснулись его лица.

— Скажи мне чего ты хочешь. — В его голосе звучала дьявольская улыбка, пронизанная грубым звериным рыком.

Чего я хочу? С каких пор ситуация превратилась для неё в карнавал унижений?

— Сорви их с меня.

Гевин облизнул губы и, используя подбородок, отодвинул её трусики.

Из-за волос на его лице, у неё сжались пальцы ног.

О боже!

Когда первый мокрый след защекотал ей живот, Сабель отодвинула бёдра от его рта.

— Я сказала… сорви их. — К чёрту дрожь в её голосе, а также болезненное желание сесть ему на лицо и зажать его уши коленями.

Она снова подняла бёдра, и его зубы вцепились в нежное кружево. Он сорвал их с её кожи.

Скользнув назад по его груди, Сабель положила ягодицы чуть выше того места, где его эрекция упиралась в простыни, и откинулась на его слегка приподнятые ноги, широко раздвинув свои перед ним. У суккубов не росли волосы, как у людей, поэтому у неё смущения, которое возникало из-за отсутствия должного ухода — только от мысли о том, что он смотрел на её самые уязвимые части со стороны зрителя. Несмотря на это, сбивающее с толку чувство страха и унижения удерживало её в довольно устойчивом состоянии возбуждения — будем надеяться, это не новоприобретенный фетиш.

Она читала о женщинах, которые жаждали унижения. Не то чтобы она имела что-то против, но в её случае это определенно кричало бы о её кошмарном детстве.

Его мышцы вздрагивали под ней, когда он боролся со своими путами.

— Гевин, — прошептала она. — Успокойся.

Тёмное, зловещее ощущение затуманило её голову. Хотя она ничего не могла физически увидеть своими глазами, волосы, вставшие дыбом, и мурашки по коже, говорили ей, что с ними в комнате было что-то ещё. Что-то мощное. Она чувствовала это и раньше, особенно накануне вечером, когда он был во власти савидона. Она думала, что это её собственная сексуальная сторона вышла на первый план, но кто бы ни появился с ними в одной комнате, тогда за этим стоял определенный злой умысел, поскольку щупальца зла схватили её за горло, угрожая перекрыть её дыхание.

Сабель сосредоточила своё внимание на лице Гевина. Желание защитить его от какой-то зловещей ауры, забилось глубоко в её душе. Благодаря глубокому дыханию яркость красного сияния в его глазах уменьшилась, и она не сводила с него взгляда, пока свечение не потускнело до тёплого голубого оттенка, а его кожа не потускнела от красной до своей обычной бронзовой. Казалось, всего на несколько секунд она сосредоточила свои мысли на желании прогнать окружающую его тьму, пока она, наконец, не рассеялась.

Гевин облизал губы.

— Прикоснись к себе, Сабель. Повсюду.

Глубокий обволакивающий тон его голоса пробежал по её телу. Что бы ни владело им всего несколько минут назад, оно исчезло. Только Гевин смотрел на неё глазами, полными похоти.

— Тебе всё ещё нужно, чтобы я это сделала? — Странно, вопрос звучал почти обнадёживающе и в то же время содержал в себе тот же трепет, который она почувствовала ранее, услышав его просьбу.

— Нет. Мне это не нужно. Я хочу этого. Немедленно.

Неуверенное скольжение её пальцев по каждой груди, где она обвела соски, и вниз к пупку, закончилось на вершине её бедер.

Облизнув губы, Сабель закрыла глаза и распахнула бёдра.

Часть её ненавидела себя за такую застенчивость. Словно она не суккуб. Самцы не смущали их, суккубы сводили с ума от желания — самоуверенных, ищущих греха кобелей, которые буквально ломали ноги при побеге, чтобы отделаться от них. Другая часть её точно знала, почему она чувствовала то, что чувствовала.

Он не был очередным самцом.

Он был Гевином.

— Вот так. — Его бёдра извивались под ней. — Идеально. — Его нежные уговоры заставили её почувствовать себя идеально. Даже прикованный к Гевину, он вызывал у женщины желание, дразнящей одобрительной улыбкой, которая говорила ей, что она может быть заслужила от него хоть капельку уважения.

Она скользнула пальцами по бутону, скользя вверх и вниз по клитору, постанывая и поворачивая голову в сторону.

— Скажи мне, о чём ты думаешь, когда прикасаешься к себе.

Она на мгновение замерла.

— Я… я ни о чём не думаю.

— Ты врёшь.

— Гевин, пожалуйста…

— О чём ты думаешь?

Всё ещё лаская свои опухшие, гладкие складки, она облизнула губы и уступила.

— О тебе.

— О чём именно?

— Я представляю твой язык. Вот здесь. — Она провела пальцем по чувствительному участку и открыла рот со стоном, пронзившим её грудь. — Ты так хорош, Гевин. Ты точно знаешь, как прикоснуться ко мне.

— Да, — выдохнул он, его эрекция прижалась к её пояснице. Его ответы уговаривали её, мягко раскрывали её тайны, что казалось совершенно естественным. Без всякого смущения.

— Ты нужен мне внутри, — прошептала она.

— Покажи мне.

Она погрузила палец внутрь себя, погрузив его поглубже, и ахнула от трения.

— Мммм. Ты мне нужен. Чтобы ты наполнил меня.

Его стон защекотал ей уши и пронзил её вены огненной пулей.

— Боги, женщина, не освобождай меня от цепей, а то, уверяю тебя, тебя оттрахают как следует, если ты продолжишь так говорить.

Она вставила ещё один палец и начала танец — медленным, легким ритмом, который засасывал её пальцы при каждом извлечении. Её соки позволяли ей легко скользить при каждом толчке внутрь.

— Глубже! — Она вскрикнула. — Я хочу большего!

Во тьме её закрытых глаз, его тяжелое дыхание просачивалось в картину происходящего — вид с высоты птичьего полёта на сцену, как она её себе представляла.

— Позволь себе больше. Делай то, что тебе нравится.

Она просунула третий палец внутрь и ахнула, выгнув спину. Стенки сжимали её тонкие пальцы, доя их при каждом плавном движении вверх. Нижнюю губу зажала зубами, она поочередно то двумя, то тремя пальцами массировала грудь, другой рукой.

Её разум проигрывал сценарий, в котором вес Гевина давил на неё, её голова отскакивала от изголовья, а он наносил удары по её сердцу. Его ритм был совершенен и непоколебим. Его член наполнял её каждым восхитительным толчком.

— Мне так хорошо, Гевин. Не останавливайся. Не останавливайся! — Её голова каталась по его ногам, а её тело напряглось, стремясь к оргазму.

Дыхание превратилось в хрипы. Её желудок напрягся.

Она ущипнула сосок и держала его, позволяя напряжению нарастать, как пламееи в её мышцах, пока её бёдра не задрожали.

— Да, да, да! — Она вскрикнула. — Трахни меня!

— Кончи для меня, детка. Я хочу, чтобы истекала наслаждением. — Цепи зазвенели. — Сабель, мне так сильно хочется прикоснуться к тебе. Я хочу попробовать эту сладость.

Её тело взорвалось, дрожь пробежала по её тугим мускулам, и она оторвала бёдра от груди Гевина, открыв рот в своём обычном безмолвном крике, когда его имя эхом отдавалось в её черепе, её палец всё ещё удлинял её оргазм.

Последовали проклятия от Гевина, Сабель открыла глаза и увидела его непоколебимый взгляд, широко раскрытых глаз, словно удивившись её оргазму.

— Позволь мне попробовать твоё наслаждение.

Тяжело вздохнув, Сабель придвинулась к нему. Его глаза закрылись, ноздри раздулись, а её мышцы вздрогнули, когда он погрузил в неё язык и засасывал.

— Блядские боги, у тебя божественный вкус.

Она опустила бёдра и перевела дыхание. Её оргазм был немного сильнее, чем те, которые она испытывала раньше, но всё же это не предел. Она всегда держала себя ниже этого порога, позволяя своему телу расслабиться, прежде чем достичь вершины кульминации. Вероятно, это ещё одна причина, по которой она не смогла найти свою неуловимую точку G. Она намеренно избегала этого всю свою жизнь.

Джевен однажды сказал ей, что если она наткнётся на эту бомбу — радужную бомбу, как её называли среди суккубов, — её жажда душ увеличится в десятки раз. И благословение, и проклятие, в том смысле, что это могло уберечь её от травм во время высасывания души, но в то же время оставить её жаждущей душ.

Её мать всегда казалась голодающей, иногда приглашая бездельников с улицы в свой трейлерный парк для случайного секса. Конечно, это всегда заканчивалось необходимостью потом избавляться от тела, и Сабель ненавидела принимать в этом участие. Горящая бочка в задней части их дома служила свидетельством тех тел, которые она сжигала сама и наблюдала, как они превращаются в пепел и пыль. Тела, о которых её мать мало заботилась. Те, которым она позволяла насиловать себя.

Её мать всегда говорила Сабель, что мужчины плохие. Что они убивали таких маленьких девочек, как она и Денья, и заслужили самую ужасную смерть. Всё равно это не устранило ужас и не сделало его менее травматичным. Помощь её матери избавляться от мужчин противоречила каждой молекуле существа Сабель — её первое осознание того, что она не создана для наследования такого пути.