Когда она потянулась за кистью, Гевин убрал её.

— Позволь, я исправлю. — Черная полоса пробежала по её подбородку, когда он провёл по нему кистью. — Так намного лучше.

На её щеках появились две ямочки, и она поджала губы, очевидно, сдерживая улыбку. Всплеск красной краски прошёл по его лицу, и Гевин взглянул на себя, заметив новую кисть в её руке.

Он лишь слегка приподнял голову, глянув на неё из-под приподнятой брови.

— Теперь ты в глубокой заднице.

Её глаза загорелись в мгновение ока, и Гевин намочил кисть в краске с синим цветом и резко взмахнул ею, попадая краской по ней. Она нанесла ответный удар, и взрыв смеха вырвался из её рта, когда она попятилась и бросила ещё один заряд краски.

Прежде чем Гевин успел перезарядить оружие, она окатила его ещё одним брызгом. И ещё. Его тело ожило от возбуждения и восторга от веселья.

Её тело дёрнулось и изогнулось, декольте выглянуло из-под застегнутой рубашки, краска попала на подтянутые бёдра.

Несмотря на то, что Гевин явно возбудился, он держал себя под контролем — конечно, полным похоти, но всё ещё держащим на поводке его зверя, скрытого где-то под кожей.

Слепо протянув руку, он схватил её за руку и притянул к себе. Визг смеха вырвался из неё, и Сабель оттолкнулась от его груди, но он обнял её, прижимая к себе.

— Ты сдаёшься?

— Никогда! — Щетина кисти прошлась по нижней части его подбородка.

Его пальцы защекотали её рёбра, заставляя её извиваться.

— Ты сдаёшься?

— И… не… собираюсь…! — Она отталкивалась назад, истерически смеясь.

— Я могу продолжать всю ночь, если хочешь. — Его хватка усилилась, а её тело извивалось и барахталось рядом с ним.

— Хорошо! Остановись! Я сдаюсь! Я сдаюсь! Помилуй! Прошу!

Он замер, но не отпустил её. Они стояли, покрытые краской, тяжело дыша, каждый вдох прерывался её вздрагиванием и хихиканьем. Её глаза закрылись, и её дыхание коснулось его шеи. Каждая часть её тела идеально прижималась к Гевину, её тело было прямо в его руках.

Приоткрытыми губами он провёл по её щеке, заметив, как она подняла подбородок, но не в знак протеста, а так, как будто она приветствовала любой хаос, который Гевин планировал нанести в следующий раз. Сейчас. Он наклонил голову и прижался к её губам своими.

Мягко. Сладко. Вкус наполнил его рот, как конфета, тающая на языке. Вкус, которого он никогда раньше не пробовал, но которого неосознанно жаждал.

Её руки обвили его шею, и он двинулся вперёд, пока она не ударилась о стену.

Страсть полилась из её рта в рот Гевина, как будто он умирал от голода, а она сохранила всё, что нужно его телу для выживания. Он закинул её ногу на своё бедро, прижав её к стене, и схватил ее6 за подбородок свободной рукой.

Потерянный. Жестокий. Жадный. Никогда в жизни он не хотел чего-то так сильно. Тем не менее, его зверь оставался под контролем.

Неужели он ошибся? Возможно, проклятия не существовало. Возможно, Джессика была не более чем кошмаром.

А как насчет Чери? Он почувствовал, как дикая и непредсказуемая вторая натура выходит на первый план, когда она играла с ним в его офисе.

«Забудь о Чери», — протестовал его разум.

Стоны вибрировали в их горле, когда их выдохи сталкивались. Гевин прижался своими бёдрами к её бёдрам, мысленно трахая её и нападая на её губы. Так сильно, что ему пришлось сорвать с неё одежду — единственные остатки защиты, удерживающие её от того, чего жаждало его тело. Её мускулистое бедро сжалось вокруг его ладони, и Гевин представил, как они обхватывают его спину, когда он врезается в неё. Звон её сексуального стона в его ухе только подтолкнул его к темным чувственным фантазиям, в которых Сабель лежала беспомощно, привязанная к его кровати, извиваясь от мучительного удовольствия.

Толчок в его грудь прервал поцелуй, и Сабель перевела дыхание.

— Господи… ты словно… пытаешься высосать из меня жизнь.

Кровь бежала по его венам, каждый вздох отбивал барабаны в голове. Слова.

Возьми её. Возьми её. Возьми её.

Гевин никогда ничего не брал у женщины силой.

И всё же ему нужно было сорвать с неё одежду, почувствовать её кожу. Схватив её за лицо, он углубил поцелуй, исследуя её языком, пробуя на вкус и наслаждаясь ею.

— Гевин, — сказала она ему в губы, и давление вернулось на его грудь. — Мы должны остановиться

Он действительно чувствовал, что может остановиться — Гевин просто не хотел останавливаться. Что такого в Сабель позволяло ему сохранять контроль?

Её глаза встретились с его, и он отступил на шаг — они были закрыты красной пеленой.

Предупреждение.

Суккуб. Несмотря на то, что Сабель вела себя как невинный человек, она несла в себе силу. Раньше он задавался вопросом, сколько именно силы было в ней, потому что в течение двух дней он был прикован к идее, что никогда больше не будет самим собой рядом с женщиной. Внезапно ему хватило сдержанности, чтобы остановить зверя.

В результате оказалось, он желал Сабель даже больше, чем он мог себе признаться.

Проклятье.

Гевин отпустил её бедро, опустил обратно на пол и разочарованно выдохнул. Он отступил ещё на шаг, позволяя жару раствориться в холоде от расстояния между ними.

Она провела рукой по волосам. Размазывая ещё больше краски. Только Гевин не мог теперь смеяться.

Его разум пытался найти причины, почему она была права. Его член боролся с каждым оправданием, которое он придумывал.

Она суккуб.

Ну и что, секс будет горячим.

Она сильна.

Ну и что, секс будет горячим.

Она мой рабовладелец.

Ну и что, секс будет горячим.

Упёртый баран.

Призрачные ощущения остались там, где её руки касались его кожи. Ему нужен был другой ход мыслей. Что-то такое, что могло бы заглушить петушиный танец, происходящий в его трусах. Неважно, что он чувствовал себя относительно вменяемо, что-то всё же затаилось внутри. Голод. Тот, кому он не полностью доверял. Если бы он действительно был проклят, он не мог бы позволить себе довериться ему. Еще одна ошибка, и его могут трахнуть самым худшим образом, поэтому, каким бы умопомрачительным ни был её поцелуй, Гевину пришлось крепко схватить за поводья своих желаний.

Тем не менее, развитие событий было диковинкой, которую он не мог игнорировать. Даже если это было временно, это дало ему надежду, что лазейка для проклятия вполне может существовать. Нет смысла нарушать границы проклятия, прежде чем он сможет открыть секрет, как сберечь свою душу от Джессики.

Однако он заметил одну закономерность: ночью ему казалось было хуже, особенно во сне, и особенно Сабель. Дважды посреди ночи Гевин просыпался от эротического сна о пышных фигурах, танцующих на столе, как тогда, она была в баре Мэла. Пытаясь не напасть на неё, он, спотыкаясь, ушёл в душ и там позаботился о своих порывах.

Однако именно интенсивность такого желания держала Гевина в напряжении. Никогда в жизни он не чувствовал себя потерявшим контроль. Чего-либо. Было приятно целовать Сабель, не теряя при этом головы.

Он кивнул на ещё одну висевшую картину. Там пара сидела за маленьким столиком в кафе у воды, свет и фонари светились на фоне мягких белых лучей луны. Очень спокойная картина, почти как Ван Гог.

— Что это? — Его голос прохрипел, как у подростка, который только что впервые увидел киску.

— Мечта. — Легкая улыбка появилась на её лице. — Так я себе представляю французское кафе и романтические вечера. Я смотрю на неё и почти слышу музыку и чувствую прохладный ветерок, дующий с воды.

— Очень красиво…

— У меня есть бутылка вина, которую я хотела открыть, — сказала она, поворачиваясь назад. — Хочешь присоединиться?

Гевин глубоко вздохнул.

— Всеми руками за, черт подери.

***

Пикантный аромат мяса с пряностями наполнял маленькую кухню, Отис Реддинг играл на фоне, пока Гевин жарил фрикадельки на сковороде. Сабель сидела на столешнице и потягивала вино из одного из двух бокалов, которые у неё были. Пятна краски всё ещё были то тут, то там, но большую часть они смыли.

Воздух между ними изменился, превратился во что-то такое, что, если бы она ударила по кремню, это могло бы взорваться неистовой похотью и наслаждением. Этот мужчина насмехался над очень тонкой нитью сдержанности, которая раньше уберегала её от неприятностей. Его губы ответили на единственный вопрос, который она задавалась на протяжении двух ночей: его взгляд, которым он выстрелил в неё в баре в первую ночь с ней, выражал желание или она ошиблась?

В одном Сабель всегда была уверена: для суккуба она действительно плохо разбиралась в мужчинах.

— Вкусно пахнет. — Она сделала ещё глоток; она уже приговорила половину бутылки, и это отразилось в жаре, обжигающем её щеки, и в лёгкой невнятности её слов. — Позволь мне уточнить прямо. Ты готовишь. Но ты не ешь.

Гевин с усмешкой оглянулся.

— Когда ходишь по земле веками, обычно собираешь всякое дерьмо по пути. Кроме того, я говорил, что мы едим ради вкуса. — Он наколол фрикадельку на вилку и протянул её Сабель.

Улыбаясь, она открыла рот и откусила половину, закатив глаза от восхитительного вкуса, наполнившего рот.

— О, боги мои. Ты как… мастер фрикаделек.

Он ухмыльнулся.

— Мастер фрикаделек. Это что-то новенькое.

— Попробуй это. — Её рука накрыла его руку и направила вилку обратно к его рту. Гевин увернулся и улыбнулся, а она, склонив голову, засмеялась, уловив его выходку. — Что ты сделал, отравил их?

— Ага. Он покрыт сиянием. Теперь я зарабатываю на жизнь чисткой шаров.

Взрыв смеха пронзил грудь Сабель, и она прикрыла рот рукой, чтобы не разбрызгать вино. Подняв вилку в воздух, она направила еду ко рту Гевина.

— Съешь фрикадельку.

— Я так не думаю.

Её мышцы задрожали, когда он легко схватил её за руку и удержал от предложенной еды.

— Я не буду… — смех Сабель прервал ее слова. — …съешь ещё один… один из своих шаров… пока не съешь… остальное.

— Мои шары? — Гевин рассмеялся в ответ. — Насколько я помню, ты даже близко не подошла к тому, чтобы съесть мои яйца.

Она спрыгнула на пол и шагнула к нему с вилкой в руке, но Гевин схватил её за запястья, прижимая спиной к стойке. Подняв её захваченную руку, он съел мясо с вилки, прижавшись всем телом к ней.

Чёрт возьми, этот мужчина ел пищу так, что женщина задавалась вопросом, насколько сильна его челюсть, скажем, в кормлении грудью. Острая боль пронзила её нижнюю губу, и Сабель поняла, что слишком сильно её укусила.

Мои руки щелкнули в сгущающейся тишине.

— Потанцуй со мной? — Её вопрос прозвучал шепотом, и по её просьбе Гевин притянул её к себе, положив вилку на столешницу.

Проворные кончики пальцев коснулись её спины, сначала лишь лёгкое прикосновение, пока он не прижался к небольшому углублению её позвоночника, полностью отдаваясь объятию.

Они оба покачивались в такт музыке. Сабель закрыла глаза и обвила руками шею Гевина. Чёрт, как приятно было держать в руках что-то твёрдое. Его руки вокруг неё тоже казались правильными, когда она положила голову ему на плечо.

Один раз. Лишь однажды ей захотелось поверить, что что-то столь сильное и красивое могло принадлежать ей. Однако признание того, что ей нужен мужчина, шло вразрез со всеми её природными инстинктами, и всё же отрицание того, что он ей нужен, казалось грёбанной ложью.

Его аромат, мужской аромат Гевина, наполнил её чувства, как наркотик, и она схватила его за затылок, её пальцы коснулись линии роста волос с желанием запутаться в его волосах. Другая её рука скользнула к его спине, широкий размах его плеч был виден даже сквозь рубашку, прошёл под кончиками её пальцев, когда она скользнула к его узкой талии.

Потянувшись сзади, он переплёл свои пальцы с её, подняв их переплетенные руки так, чтобы она могла их видеть. Его длинные, идеально ухоженные, но сильные пальцы поглотили её гораздо меньшие ладони. Теплота закипела в её костях при этом виде, ощущении того, что она маленькая и сравнительно уязвимая для него.

Сабель подняла голову, но замерла, когда то, о чём она могла только догадываться, смотрело на нее в ответ. Гевин наклонился вперед, поколебавшись мгновение, прежде чем его губы коснулись её губ. Тепло трепетало в её груди и выстрелило в живот на эпогее возбуждения. Её бедра сжались. Кожа горела во всех местах, где она касалась его.

Ещё одно прикосновение, длиннее, пока он исследовал её губы кончиком языка. Её глаза закрылись, когда он снова поцеловал её.

— Я забыл тебе кое-что сказать, — прошептал он ей на ухо, прежде чем укусить её мочку зубами. — Как съедобно ты выглядела в этой рубашке, забрызганной краской.

— Я думала, ты предпочитаешь своих женщин в платьях Версаче и Маноло.

— Я чувствую себя дерьмом, срывая с женщины платье Версаче. — Он обхватил её за талию и посадил на столешницу. — Но ты… я хочу медленно снимать вещи с тебя, по кусочкам и наслаждаться совершенством твоего тела. — Он обхватил её лицо и притянул к своим губам. — Так прекрасна.

— Ты провёл слишком много времени в тюрьме. Забыл, как выглядят настоящие красавицы. Думаю, сейчас ты бы трахнул дупло дерева. — Она хихикнула над своей шуткой. Жёстко получилось.

Его улыбка на её губах заставила её замолчать под очередным поцелуем.

— Может быть. Конечно, ты куда лучший вариант, чем дупло. — Он усмехнулся, когда она ударила его по плечу. — Ты не любитель комплиментов, да?

Боже, её желудок перевернулся, и она резко вдохнула, когда его губы нашли то самое место, где шея встречается с плечом.

— Думаю, нет.

— Почему же?

Она вздрогнула, когда его язык прошелся по ключице.

— Честно говоря, я не знаю, почему ты считаешь, что я красива. Я видела женщин, перекинутых через твою плечо. Такие элегантные и… они выглядели как модели… и они, наверное, знают своих дизайнеров и разницу между винами. Я просто… мама. Мама, которая носит рубашки с пятнами краски и иногда пьёт вино из коробки. Я из гетто. Сломанная.