Джессика.

Женщина, с которой он занимался сексом в своём офисе. Та, кто посадил его в тюрьму. Улыбаясь. Шагнула к нему с вытянутыми вперёд руками, словно могла утащить его за собой в глубины ада.

Зловещая чёрная аура окружала её, словно тень. Её глаза светились странным голубым оттенком, а рот двигался, хотя поначалу Гевин не мог разобрать слов.

Он слегка повернул голову, сосредоточенно нахмурив брови, пока её шепот не стал отчетливым, как будто её губы были прямо здесь, у его уха.

Она говорила на древнем демоническом, умирающем языке.

— Старший сын Гнева, пока твой савидон активен, зверь, который скрывается в твоих костях, поднимется на поверхность, когда луна будет высоко этой ночью. Сильный. Яростный. Жестокий. С каждой сексуальной фантазией этот зверь будет появляться и подавлять твою власть над ним. Женщины будут съеживаться и бояться вас. Бойся своей постоянно растущей потребности насытить его. И у тебя будет время до конца твоего савидона найти свою пару, заявить права на свою ташлу. Или твоя душа станет моей. — Трель смеха заполнила его уши. — Моей.

Глядя на потолок, когда он лежал на кровати, он не мог заглушить слова, эхом разносившиеся в его голове. Он схватился за череп по обе стороны и глубоко вздохнул, но каждое произнесённое ею слово всё равно прилипло к его мозгу, прилипая к его мыслям.

Повернувшись на бок, он снова оказался лицом к окну. Полупрозрачные шторы танцевали на ветру в медленном, эротическом трепете, и его разум вернулся к сцене, за которую цеплялись его воспоминания, о той сцене, которая произошла ранее ночью.

Сабель. Танец на столе. Её сила соблазнения воззвала к нему, как сирена абсолютной гибели.

Какого черта?

Ему не нужно было поднимать простыню, чтобы понять, что внизу стоит палатка с бушующим членом.

Однако тот танец в баре — Гевин никогда раньше не видел, чтобы женщина так двигалась. Некоторые женщины танцевали с вынужденной чувственностью. Неуклюжие, а иногда и резкие в своих движениях, их тела сгибались и тряслись, чтобы идти в ногу с ритмом и темпом песни — даже суккубы, хотя для большинства обольщение было естественным.

Однако что-то было в том, как Сабель двигалась — завораживающе покачивала бёдрами, как её руки бродили по её телу, по подтянутым бёдрам, которые опускали её округлую задницу и напрягались, когда она медленно поднималась и выпрямлялась. Эффект Цирцеи.

Совершенство её движений звучало для каждого мужчины как смертельное предупреждение, обещающей своё получить удовольствие независимо от любого мужчины, что только делало её еще более желанной. Они кричали о сексе со стоячими членами, мокрыми от пота, выдёргивающими волосы, кусающими губы, пересохшими глотками.

Такой секс можно было найти только тогда, когда между двумя людьми вспыхнула страсть, а Гевин не чувствовал этого уже давно. Он забыл острые ощущения от кусания простыней и грязного секса до тех пор, пока дикая и необузданная демонстрация Сабель не вызвала у него желания повалить её на пол и сорвать с неё одежду.

Да, он был со многими женщинами, совершал с ними довольно дикие выходки. Его даже соблазняли встреченные им суккубы. Никогда в жизни он не чувствовал такого напряжения между чем-то настолько правильным и таким неправильным. Где-то в этом нечестивом танце таился малейший намёк на невинность и чистоту — как будто секс с ней каким-то образом сделал бы его лучше.

Нет. Именно для этого и был предназначен этот танец. Заманить их в ловушку. То, что у неё хватило нравственности не нажимать на курок, не означало, что она не могла этого сделать. Сабель обладала силой, о которой она, возможно, даже не знала. Каждая душа в этом баре — мужчины, женщины, суперы или люди — могли легко стать её жертвами. По её приказу сотни ублюдков охотно бросились бы прямо в объятия стигиуса.

Включая Гевина.

Возможно, именно поэтому Кэш выбрал её для своей грязной работы. Потому что какой засранец отправит женщину в логово ликана одну?

Покалывание пробежало по его ногам, бедру и достигло члена. Боль распространилась по его конечностям, как будто в его мышцах взорвалась атомная бомба.

Дерьмо!

Гевин выгнулся на кровати, крепко вцепившись в простыни, и зажмурился.

Какого черта…

В ответ луна высветилась за окном, словно напоминая об этом, и слова Джессики снова пронеслись в его голове.

Зверь, который скрывается в твоих костях, поднимется на поверхность, когда луна будет высоко этой ночью.

Началось.

Кожа словно раскололась по всему телу и снималась с костей, его пронзила боль, и Гевин стиснул зубы, подавляя желание завыть в агонии. В то же время его пронзила волна похоти, скрывая боль внезапным желанием что-нибудь трахнуть. Прямо сейчас.

Его глаза открылись, и запах поразил его.

Сабель.

Нет.

Гевин совершил достаточно ошибок с женщинами, чтобы добавить в этот список и суккуба.

Однако его сознание отказывалось подчиняться разуму.

В его мыслях всплыли изображения её тела. Изгибы, более широкие, чем у многих женщин, с которыми он был, сужались к тонкой талии и пышной округлой груди. Её задница и бёдра имели такой мышечный тонус, который могла иметь только женщина, постоянно стоящая на ногах. Постоянно двигающаяся. Покачиваюшаяся. Зовущая его.

Забравшись под простыни, Гевин сделал всё возможное, чтобы задушить эти мысли глубоко в себе.

Сабель была сильной женщиной. Яростной. Мощной. Такой, что ему не уступит.

Чёрт, мысль об этом заставила его прикоснуться к своему каменному стояку.

Ещё одно прикосновение её аромата коснулось его, и он облизнул губы, садясь на кровати и продолжая терзать свою эрекцию.

Ещё. Ему нужно было большее.

Похоть обожгла его мышцы, заставила его выскользнуть из кровати и, спотыкаясь, побрести к двери. Ухватившись за дверной косяк для поддержки, он обхватил себя ладонью и, пошатываясь, направился к двери спальни Сабель.

Надо насытиться. Нужно больше.

Из её комнаты донёсся тихий звук.

Он покачал головой, когда дымка затуманила его зрение, а щелчок двери сделал звук отчетливее.

Стонет.

Он едва мог разглядеть её верхнюю часть тела с согнутыми под простынями ногами, но она, казалось, извивалась. Её запах наполнял комнату. Сладкая смесь её возбуждения и летней сирени из открытого окна.

— Гевин, — прошептала она, и он напрягся. — Ммм, так хорошо. — Её шёпот звучал с придыханием. — Ты собираешься стоять и смотреть или залезешь в постель ко мне?

Он чуть не рухнул, крепче сжимая член в ладони — он стал таким твёрдым, что он едва мог здраво мыслить.

Это ей снится или это было настоящее приглашение?

Сделай это. Жаждущий похоти зверь внутри уговаривал его подойти к ней. Войди в неё. Дёрни её за волосы и оседлай её, пока сами боги не услышат, как она выкрикивает твоё имя.

Нет. Сабель доверяла ему, и савидон это или нет, но он не поддастся желаниям своего зверя так легко. Даже если ей это не снилось.

Подняв руку и схватившись за череп, он задел кончиками пальцев два зубца по обе стороны головы.

Что в обсидиусе…

Гевин помчался в соседнюю ванную, закрыл дверь и включил свет. В зеркале два золотых рога разорвали густую копну черных волос на его голове. Его кожа, ярко-красная, почти светилась на фоне тёмного оттенка губ. Карта вен вылезла на его коже, пульсируя в том же темпе, что и его колотящееся сердце, а его тело каким-то образом утолщалось под рубашкой, настолько, что ткань натягивалась на его руках.

Зверь. Не просто его демоническая форма, а зверь. Да, савидон демона мог бы сделать его немного безумным от похоти, может быть, даже спровоцировать его демоническую форму, если бы мужчина почувствовал мгновенную связь с женщиной. Однако рожки, мускулы и тёмные, злые вещи, которые играли у него в голове, определенно не были нормальными.

С каждой сексуальной фантазией этот зверь будет появляться и подавлять твою власть над ним. Женщины будут съеживаться и бояться тебя. Бойся своей постоянно растущей потребности насытить его.

Чёрт, нет.

Он зажмурил глаза.

Джессика действительно прокляла его. Но как? Последнее, что он знал, это то, что она вела светскую жизнь в обсидиусе, как и он.

Гашла. Она, должно быть, гашла. Это было единственное объяснение. Только тёмная ведьма могла проникнуть в голову человека и проклясть его.

У тебя будет время до конца твоего савидона найти свою пару, заявить права на свою ташлу. Или твоя душа станет моей.

Две недели. Обычный савидон длится две недели. Поскольку у Гевина не было намерений спариваться с женщиной только для того, чтобы его отправили обратно в тюрьму подземного мира на смерть, ему придётся найти лазейку. Какой-то способ не дать его душе принадлежать единственной женщине в мире, от которой у него мурашки по коже.

Ему также придётся найти способ не дать своему зверю действовать в соответствии с непреодолимой потребностью заявить права на Сабель.

Как всегда, идеальное время.

Он провёл рукой по лицу и замер. Волосы на его шее встали дыбом, и он навострил уши.

Кто-то был снаружи дома.

Гевин вернулся в свою комнату и подошёл к окну. Лишь зелень летней травы, пробивавшаяся сквозь увядшие листья, покрывала землю под ним. В противном случае, казалось бы, там ничего не было.

Щелчок заставил его голову обернуться в другую сторону, и Гевин схватил свои джинсы, валявшиеся на полу. Быстро надев их, он вытащил кинжал из кобуры на тумбочке.

Медленные, тихие шаги привели его к лестнице, и вместо того, чтобы спуститься по шумным, скрипящим ступеням, он выглянул за перила. Заметив небольшое пространство у подножия лестницы, он перемахнул через деревянные перила и присел на корточки у подножия лестницы.

Из кухни поднялся шорох.

Сквозь тьму Гевин вошёл в маленькую комнату и приблизился к тени, стоящей перед холодильником.

Какой к чёрту вор…

Стоя позади злоумышленника, он подставил кинжал под подбородок мужчины, удерживая его там, пока стеклянная чаша не разбилась о столешницу.

— Кто ты, черт возьми?

Гевин крепче схватил его.

— Сначала ты.

— Джевен! — Сабель включила свет на кухне, её гибкая фигура на мгновение отвлекла внимание от ночной рубашки, которая отлично справилась с её явно обнаженной грудью. — Я же говорила тебе держаться подальше от меня и моего дома!

— Я думаю, ты имеешь в виду мой дом, любимая. — Он извивался под хваткой Гевина. — Последний раз, когда я проверял, ты не заплатила ни копейки.

Гевин отпустил его, и когда мужчина развернулся, его глаза расширились и посмотрели вверх. Его рост, должно быть, был примерно пять футов одиннадцать против шести футов семи дюймов Гевина.

— Кто этот мудила? — он усмехнулся.

— Гость. Он погостит у меня какое-то время. — Тон Сабель оставался ровным, пока она бросала осколки битого стекла и куриные ножки в мусорное ведро.

На лице мужчины расплылась хитрая ухмылка, а его глаза оглядели Гевина сверху донизу.

— Ты планируешь раздвинуть свои блудливые ноги и трахнуть этого, дорогая?

Стоя с тряпкой, готовой вытереть куриный жир, пролитый на столешницу, Сабель покачала головой.

— Убирайся. Убирайся из моего дома немедленно.

— Или что? Большой, плохой гость собирается проводить меня до двери?

Гевин взглянул на Сабель и, взглянув на её бровь, схватил мужчину за горло. Хватавшие руки не повлияли на его хватку, и он без особых усилий дотащил мужчину до входной двери, открыл её и вышвырнул наружу.

— Леди сказала, что тебе здесь не рады. Это предупреждение. Зайди в этот дом снова без разрешения, и тебе понадобится инвалидная коляска, чтобы доставить задницу домой.

— Леди? О ком ты, черт возьми, говоришь? Она не леди. Она шлюха. Грязная, проклятая шлюха! — Он вскочил на ноги. — Следи за ней. Возможно, тебе стоит проверить свой член, если ты её уже трахал.

Гевин постучал кинжалом по ладони.

— Я не стану повторять.

Мужчина заковылял по улице, показов средний палец, прежде чем исчезнуть в ночи.

Когда Гевин запер дверь, Сабель сидела за кухонным столом в ночной рубашке и спортивных штанах, закатанных до её шелковистых, подтянутых икр. От того, что он заметил, Гевину захотелось ударить себя.

— Твои ночи всегда такие захватывающие?

Её раздражённое дыхание создало у него впечатление, что Джевен был для неё ежевечерней помехой.

— Сутенёр?

— Ага. Понял мою дилемму? Почему я готова сделать что-то глупое, например, залезть в логово ликана? Я разбираюсь с его дерьмом каждую ночь. И я ненавижу, что наш мир находит это приемлемым. — Сабель фыркнула. — Спасибо, что выгнал его отсюда.

— Могу я задать личный вопрос?

— Конечно. Я могу ответить, а могу и нет, в зависимости от вопроса. — Она провела рукой по волосам. — Я предупредила.

Прислонившись к стене, Гевин скрестил руки на груди.

— Привязанному суккубу предоставляется автоматическое освобождение от своего сутенёра. Люди женятся ради страховки. Гражданства. Почему бы не заключить союз ради свободы?

— Что, с тобой?

— Ничего. Я имею в виду в целом.

Она ухмыльнулась.

— Отличная шутка. Никто не подпишется на связь с суккубом. Не могу сказать, что я их бы винила. Половина моего вида находится в психиатрической больнице. Но это для меня это нечто большее. Во-первых, я не верю в связь. — Она пожала плечами. — Это ерунда, если ты спросишь меня. А во-вторых? Если я подчинюсь, я потеряю опеку над Деньей, а это значит, что любой засранец-сутенёр может прийти и заявить права на неё. — Отвращение в её взгляде и трясущиеся руки дали Гевину ощущение, что возможное привязание сестры тяжким бременем лежит у неё на уме. — Со временем это произойдёт, но я бы хотела, чтобы она продержалась, как можно дольше.

— Ради своей второй половинки?

— Нет. Ради образования. Шанс сделать что-то кроме отправки душ в грёбаный подземный мир на вечность. — Она положила подбородок на ладонь и зевнула.