Трель мобильного вытащила меня из глубокого сна. На часах — 4:58 утра. Звонок в такое время не предвещал ничего хорошего, особенно после вчерашних событий. На экране высветилось имя Кирьянова.

— Что опять стряслось, Киря? — хрипло спросила я, пытаясь стряхнуть с себя остатки сна.

— Результаты токсикологии по Лаптеву пришли, — без предисловий начал он. — Думаю, тебе стоит взглянуть. Это… необычно.

— Настолько необычно, что нельзя было подождать до утра? — проворчала я, уже выпутываясь из одеяла.

— Поверь, такого я еще не видел, — в его голосе слышалась тревога. — Сможешь подъехать в лабораторию?

Через сорок минут я уже стояла в стерильном помещении морга, где пахло формалином и смертью. Пожилой эксперт Михаил Павлович, которого все звали просто Палыч, протянул мне папку с результатами.

— Биортутный сульфид, — произнес он, наблюдая за моей реакцией. — Редчайший восточный яд. Действует медленно, вызывая сначала галлюцинации, затем полный паралич дыхательной системы. В России его даже в профессиональных справочниках не найдешь.

— Китайский след становится все отчетливее, — пробормотала я, изучая отчет.

— И весьма экзотический, — кивнул Палыч. — Такой яд традиционно использовали в Древнем Китае для казни предателей. Символическое убийство, понимаешь? Чтобы жертва осознавала свою вину перед смертью.

Я задумчиво потерла переносицу.

— Чтобы достать такую редкость, нужны серьезные связи.

— Или специфические знания, — добавил Кирьянов, появляясь в дверях. — Такие, какими может обладать человек, выросший в семье знатока восточных традиций.

Мы переглянулись. Чен Ли. Или его дядя.

— И еще кое-что. — Киря протянул мне прозрачный пакет с уликой. — Нашли в кармане пиджака Лаптева. Криминалисты сначала не обратили внимания.

В пакете лежал маленький бумажный журавлик, сложенный из тонкой рисовой бумаги. На одном крыле виднелись крошечные иероглифы.

— Что там написано?

— «Предатель уйдет первым», — перевел Кирьянов. — Мы проверили по базе — это цитата из какого-то древнего китайского трактата о справедливости.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Месть обретала все более четкие очертания.

К дому Дорохова я подъехала быстро. Охранник на входе связался с хозяином, и через минуту меня проводили в просторное фойе, где меня встретил сам Дорохов. Выглядел он неважно — под глазами залегли темные круги, а на лбу пролегла глубокая морщина.

— Как продвигается расследование? — спросил он вместо приветствия.

— Медленно, но верно, — уклончиво ответила я. — Хотелось бы еще раз осмотреть комнату, где хранились кости. И побеседовать с охраной.

Дорохов напрягся, но кивнул.

— Следуйте за мной.

Кабинет Дорохова поражал своей строгой элегантностью. Темное дерево, кожа, приглушенный свет — все создавало атмосферу сдержанной роскоши. Вдоль одной стены располагались застекленные витрины с коллекцией восточных редкостей.

— Вот здесь они хранились, — Дорохов указал на центральную витрину, где на черной бархатной подушечке лежал набор двенадцатигранных костей из слоновой кости с выгравированными на гранях иероглифами. — Ну да я вам это уже рассказывал.

Я вновь внимательно осмотрела витрину. Современная система безопасности, кодовый замок, сканер отпечатков пальцев. И вновь — ноль информации. Интересно, что я надеялась здесь найти? А если серьезно — мне нужно было побеседовать с Дороховым. Осмотр места преступления — лишь повод.

— Кто имеет доступ к этой витрине?

— Только я, — быстро ответил Дорохов.

— А во время приема? Комната была закрыта?

— Нет… — он замялся. — В тот вечер мы с гостями заходили сюда. Я показывал новые приобретения.

— Значит, любой из гостей мог оказаться рядом с витриной?

— Теоретически да, но никто не оставался здесь один. Мы входили и выходили все вместе.

— А камеры наблюдения?

— Есть, конечно. — Дорохов нахмурился. — Но в тот вечер система дала сбой. Технические неполадки…

Я скептически подняла бровь. Очень удачные неполадки для вора.

— Кто обслуживает вашу систему безопасности?

— Компания «Защита-плюс». Надежные ребята, работаем с ними много лет.

— Мне понадобится их контактная информация.

После осмотра кабинета я побеседовала с начальником охраны — бывшим военным с каменным лицом и холодным взглядом — и двумя дежурными, работавшими в день приема. Их рассказы совпадали — никаких посторонних в доме не было, все гости прошли проверку, никто не оставался в кабинете один.

— И все-таки, — сказала я, когда снова оказалась наедине с Дороховым, — подмена произошла. Значит, кто-то из ваших гостей оказался очень ловким.

Дорохов поморщился.

— Думаете, кто-то из членов клуба?

— А вы сами как считаете? — я пристально посмотрела на него.

Он отвел взгляд.

— Не могу поверить… Мы знаем друг друга много лет… Я, конечно, дал вам информацию по всем членам клуба. Но поверить в то, что кто-то из них мог украсть мою реликвию, я не могу — как ни пытаюсь. Постоянно прокручиваю эту ситуацию в голове — и не понимаю, кто и как все это смог осуществить.

— А как насчет сына антиквара Чжоу Ляна? — спросила я прямо. — Чена Ли, который недавно вернулся в город после десятилетнего… отсутствия.

Дорохов вздрогнул так явно, что сомнений не оставалось — это имя ему знакомо.

— О чем вы? Какой сын? — его голос звучал фальшиво.

— Вам лучше сказать мне правду, — я понизила голос. — Особенно после того, что случилось с Лаптевым.

Дорохов побледнел и опустился в кресло.

— Что вам известно?

— Достаточно, чтобы понять: здесь замешано что-то большее, чем просто кража. Это месть, не так ли? И она только начинается.

Я заметила, как задрожали его руки.

— Я… не могу говорить об этом, — прошептал он. — Вы не понимаете, что поставлено на карту.

— Тогда объясните мне. — Я села напротив него.

Он молчал, уставившись в одну точку. Наконец он тихо произнес:

— Найдите эти кости. Верните их. Это все, что я могу сказать.

Я поняла, что большего от него сейчас не добьюсь. Страх сковал его сильнее, чем я предполагала.

И вновь я отправилась к профессору Никишину. Все-таки он — один из лучших специалистов по традициям Востока.

— Профессор, расскажите о символическом значении яда в китайской традиции мести.

Никишин оживился.

— О, это целый пласт культуры! Яд — это не просто средство убийства. Это символ разложения, проникновения зла в тело и душу жертвы. Особенно показательны медленные яды, которые дают жертве время осознать происходящее и раскаяться перед смертью.

— А биортутный сульфид? — как бы между прочим спросила я.

Профессор вздрогнул и внимательно посмотрел на меня.

— Весьма… специфический интерес, — заметил он осторожно. — Этот яд использовался в особых случаях. Его название на мандаринском диалекте переводится как «медленный вестник возмездия». Он вызывает галлюцинации, в которых, как верили древние китайцы, жертва видит свои преступления и тех, кому причинила зло.

— Интересно…

Я сделала пометку в блокноте.

— А бумажные журавлики? Какую роль они играют в таких ритуалах? — Я вспомнила о бумажном журавлике с иероглифами, которого эксперты обнаружили в кармане пиджака реставратора Лаптева.

Никишин замер.

— Откуда… такой специфический вопрос?

— Расследую одно непростое дело, — непринужденно ответила я.

— Журавлик в китайской традиции — посланник между мирами, — наконец сказал профессор. — Если на нем написано проклятие или предупреждение, он становится вестником грядущей беды. Это… довольно зловещий знак.

Мы поговорили еще около часа о различных аспектах китайских ритуалов возмездия. Никишин оказался неисчерпаемым источником информации, которая складывалась в очень тревожную картину. Если Чен Ли действительно следовал традициям своих предков, то его план мести был куда более изощренным и страшным, чем я предполагала.

Завершив беседу, я уже направлялась к выходу из корпуса, когда заметила в холле знакомую фигуру. Профессор Ветров. Он беседовал с каким-то студентом, нервно постукивая пальцами по портфелю. Я замедлила шаг, скользнув за колонну, и с интересом наблюдала за ним. Что-то в его поведении казалось неестественным — он постоянно оглядывался, словно ожидал увидеть преследователя.

Я выждала, пока студент отойдет, и направилась прямо к профессору.

— Аркадий Петрович? — произнесла я с дружелюбной улыбкой. — Ответите мне на несколько вопросов? Меня интересуют восточные культы и их влияние на современную психологию.

Ветров вздрогнул и уставился на меня испуганными глазами.

— Я… я не специалист по этой теме.

— Но вы же изучали восточную философию? Мне рекомендовали поговорить именно с вами, — настаивала я.

— Кто рекомендовал? — голос Ветрова дрогнул.

— Профессор Никишин упомянул вас как эксперта по ритуальным практикам, — соврала я. — Господин Дорохов высоко отзывался о ваших профессиональных навыках, — добавила на всякий случай.

Ветров побледнел.

— Он не мог… Я не занимаюсь этим уже много лет. Прошу прощения, у меня срочные дела.

Он развернулся и быстрым шагом направился к выходу, но я успела заметить, как из его портфеля выглядывал уголок бумаги с китайской каллиграфией. Совпадение? Вряд ли.

Я проводила его взглядом, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Все нити вели к чему-то большему, чем простая кража. А ритуальная подмена артефактов была лишь началом тщательно спланированной мести.

В своей квартире я бросила сумку на диван и налила себе двойной эспрессо. Гадательные кости лежали на столе, поблескивая в свете настольной лампы. Я медленно перемешала их в ладонях, чувствуя прохладную тяжесть, и бросила на стол.

26+8+14.

«Участие в неприятном соперничестве, где вы одержите верх».

Отражение от лампы играло на гранях, создавая странные тени на столе. Соперничество… Но с кем? С Ченом Ли? Или, может быть, мне предстояло противостояние с самим Дороховым?

Телефон завибрировал. Сообщение от Гарика: «Есть информация. Срочно. Встретимся в «Красном драконе» через час?»

Китайский ресторан «Красный дракон» находился в трех кварталах от моего дома. Нейтральная территория, достаточно шумная, чтобы нас никто не подслушал.

Я отправила короткое «Буду» и отправилась в душ. День обещал быть долгим, а ночь — еще дольше. Уже одевшись, позвонила Крутовской, убедилась, что у нее все в порядке, из моей конспиративной квартиры она не выходила и не собирается, смотрит телевизор, еды в холодильнике хватает.

По дороге в ресторан я не могла отделаться от ощущения, что за мной вновь следят. Дважды я ловила в отражении витрин все тот же черный седан, медленно двигавшийся на некотором расстоянии за мной. Возможно, паранойя, но в моей профессии лучше перестраховаться. Я сделала несколько резких поворотов, зашла в магазин через один вход и вышла через другой. Седан исчез, но чувство тревоги осталось.

Гарик уже ждал меня за столиком в дальнем углу ресторана, нервно вертя в руках палочки для еды. Напротив него стояла нетронутая чашка зеленого чая. При виде меня его лицо просветлело.

— Эффектно выглядишь. Сменила стиль?

— Да! — улыбнулась я, кокетливо покрутившись перед ним.

— Ты не представляешь, что я нарыл! — возбужденно начал он, как только я села напротив.

— Дай угадаю, — я подняла руку, — что-то связанное с судьей Ветровым и молодым китайцем Ченом Ли?

Гарик комично надул губы.

— Вечно ты портишь мне все удовольствие. Но да, именно так. Только все еще интереснее.

Он наклонился ближе и понизил голос.

— Я добыл материалы того старого дела. Ветров вынес приговор, который противоречил всем нормам! Десять лет за первое правонарушение, притом что эксперты не были единодушны в оценке подлинности свитков. Двое из трех экспертов выступали в защиту Чена — говорили, что свитки действительно были копиями, а не подделками, выдаваемыми за оригиналы. Но третий эксперт, некий Лаптев И. С., настаивал на обратном.

— Тот самый Лаптев, которого недавно убили, — кивнула я.

— Именно! А теперь самое интересное. Угадай, кто был главным свидетелем обвинения?

— Дорохов?

— В точку! Он утверждал, что купил у Чена Ли свитки как оригиналы династии Мин, заплатил огромные деньги, а потом обнаружил подделку. Но вот что странно: после суда Дорохов почему-то сохранил эти «подделки» в своей коллекции и даже выставлял их на закрытых показах как подлинники.

— Значит, они были настоящими, — задумчиво произнесла я. — А Чена подставили.

— Похоже на то. Но зачем?

Я отпила чай, обдумывая ситуацию.

— Возможно, это был способ получить редкие артефакты, не заплатив за них настоящую цену. Или…

Я замолчала, внезапно вспомнив упоминание Венчика о коллекции, изъятой у какого-то китайца около десяти лет назад.

— Или это был способ завладеть целой коллекцией, — медленно произнесла я. — Гарик, мне нужно, чтобы ты проверил имущественные споры с участием семьи Ли или Лян примерно десятилетней давности.

Гарик кивнул, записывая.

— Сделаю. А что ты собираешься делать?

— Навестить нашего китайского антиквара. По-моему, пора посмотреть в глаза человеку, который может стоять за всем этим.

Мы расплатились и вышли из ресторана. Вечерние сумерки уже сгустились над городом, и уличные фонари бросали желтоватый свет на тротуары.

— Я мог бы пойти с тобой, — предложил Гарик. — Мало ли что.

— Не стоит, — я положила руку ему на плечо. — Ты мне нужен живой и на свободе. Если я не выйду на связь до утра…

— Даже не говори так, — перебил он, заметно бледнея.

— …то свяжись с Кирьяновым и передай ему все, что мы узнали.

Мы разошлись в разные стороны — он к своей машине, я к антикварной лавке, которая, если верить вывеске, работала до девяти вечера.

Не успела я пройти и квартал, как снова заметила тот самый черный седан, медленно двигавшийся за мной на расстоянии. На этот раз я была уверена — это не паранойя. За мной действительно следили.

Пора было принимать меры предосторожности. Я резко свернула в проходной двор, достала телефон и вновь набрала Светкин номер.

— Привет, это снова я. Помнишь ту рыжую студентку с веснушками? Она мне срочно понадобилась.

— Сейчас? — удивилась Светка. — У меня закрытие через час.

— Жизненно необходимо, — настояла я. — Буду через пятнадцать минут.

Повесив трубку, я проверила «хвост». Седан остановился у входа в проходной двор. Значит, им нужна я, а не адрес, по которому я направляюсь. Это упрощало задачу.

Через пятнадцать минут, петляя дворами, я добралась до служебного входа салона Светки. А еще через сорок минут из парадной двери вышла рыжая студентка в джинсах и кроссовках, с веснушками на носу и рюкзаком за плечами.

Я была уверена — в этот раз никто не увяжется за мной по пути к разгадке тайны, уходящей корнями в события десятилетней давности.