Я всегда предпочитала гадать на костях в полном одиночестве. Никаких свидетелей, никаких скептических взглядов, только я и древние символы на двенадцатигранниках. Сегодня кости выдали предупреждение о Дорохове, и я не могла отделаться от мысли, что за этим делом скрывается нечто большее, чем простая кража антиквариата.

Было раннее утро, когда я припарковала свою машину в квартале от роскошного особняка профессора Ветрова. Идеально подстриженные кусты, мраморная тропинка, ведущая к парадному входу, вазоны с экзотическими растениями — все кричало о благополучии и изысканном вкусе хозяина. Я потратила несколько минут, наблюдая за домом: привычка, выработанная годами. Никогда не входи туда, где не изучил все выходы.

Дверь открыла домработница, худощавая женщина с нервным взглядом.

— Профессор ожидает вас, — она говорила с легким акцентом, который я не смогла идентифицировать.

Ветров встретил меня в своем кабинете, больше напоминавшем музей восточной культуры, чем рабочее пространство. Стены были увешаны каллиграфическими свитками, в стеклянных шкафах хранились керамические фигурки, нефритовые изделия и бронзовые сосуды. Сам хозяин кабинета, седовласый мужчина с идеальной осанкой и холодными серыми глазами, казался неуместным среди этой восточной роскоши.

— Госпожа Иванова, — его голос звучал спокойно, но я уловила нотки напряжения, — приятно познакомиться. Мне сказали, вы интересуетесь древнекитайскими артефактами для своего клиента.

— Так и есть, — я улыбнулась, отметив, как его пальцы нервно постукивают по подлокотнику кресла. — В частности, гадальными костями династии Мин. Мне рекомендовали вас как ведущего эксперта.

Воздух в комнате словно сгустился. Ветров на мгновение замер, а потом его лицо приобрело выражение академической заинтересованности.

— Интересная область. Довольно редкая. — Он поднялся и подошел к одному из шкафов. — У меня есть несколько монографий на эту тему.

Я заметила, как его взгляд на долю секунды задержался на пустом месте в витрине — там явно когда-то что-то стояло.

— Скажите, профессор, а вы слышали о наборе «Двенадцать граней судьбы»? Мой клиент упоминал его.

Ветров застыл, держа в руках книгу, которую собирался мне показать. Его спина напряглась, как у кота перед прыжком.

— Это очень редкий экземпляр, — наконец произнес он, не оборачиваясь. — Известно всего несколько подобных наборов в мире. Один, если не ошибаюсь, находится в частной коллекции в нашем городе.

— У Василия Дорохова? — я намеренно бросила имя, наблюдая за реакцией.

Профессор медленно обернулся, его глаза сузились.

— Вы знакомы с господином Дороховым?

— Пересекались на благотворительном вечере, — солгала я. — Он упоминал свою коллекцию.

— Дорохов… — Ветров произнес это имя с таким выражением, будто во рту у него был кусок лимона. — Человек с определенной репутацией. Не все его приобретения имеют безупречную историю.

— Вы намекаете на что-то конкретное? — я подалась вперед.

Ветров поставил книгу на стол и сел напротив меня.

— Нет, что вы. Просто в мире антиквариата всегда есть люди, готовые платить за то, что не должно быть в частных руках.

На секунду мне показалось, что я увидела в его глазах отблеск страха. Но момент прошел, и профессор вновь был собран и официален.

Наш разговор перетекал от одной темы к другой, и я умело направляла его в нужное русло. Ветров рассказывал о тонкостях датировки костяных артефактов, о различных техниках обработки и особенностях символики разных династий.

— Самое важное в такой экспертизе — микроскопические следы инструментов, — объяснял он, демонстрируя увеличенные фотографии в одной из своих книг. — Современные реплики создаются с использованием совершенно других технологий. Даже лучшие подделки не выдерживают серьезного анализа.

— А вы сталкивались с подделками высокого уровня? — спросила я небрежно.

Ветров снова напрягся, но быстро взял себя в руки.

— К сожалению, это неотъемлемая часть нашей работы. Я неоднократно выступал экспертом в судебных делах о подделках.

— Должно быть, очень интересный опыт, — я улыбнулась. — Особенно с юридической точки зрения.

Что-то мелькнуло в его глазах — быстро, но достаточно явно, чтобы я заметила.

— Вы интересуетесь юриспруденцией, госпожа Иванова?

— В прошлой жизни я была прокурором, — сказала я с нескрываемым удовольствием. — Старые привычки не умирают.

В комнате повисла тишина. Ветров явно пересматривал свое отношение ко мне и моим вопросам.

— Что ж, думаю, я дал вам достаточно информации для начала, — наконец произнес он, вставая. — Если вашему клиенту потребуется профессиональная экспертиза, я всегда к услугам.

Я тоже поднялась, понимая, что аудиенция окончена. Он явно не собирался раскрывать карты так быстро.

— Одну минуту, профессор. — Я достала телефон и показала ему фотографию поддельных костей Дорохова. — Не могли бы вы хотя бы предварительно оценить этот набор? Я получила эту фотографию от клиента.

Реакция Ветрова была мгновенной и красноречивой. Он побледнел, а его рука, протянутая к телефону, заметно дрогнула.

— Это очень… интересный экземпляр, — произнес он после паузы. — Но для серьезной оценки нужно осмотреть его лично. По фотографии сложно что-либо утверждать.

Он быстро вернул мне телефон и отступил на шаг, словно боялся этих изображений.

— В любом случае буду признателен, если вы свяжетесь со мной для официальной консультации, — добавил он официально.

После ухода от Ветрова я остановилась в кафе напротив. Мой телефон завибрировал — сообщение от Гарика.

«Нашел кое-что интересное о Ветрове. Десять лет назад он был судьей. Ушел в отставку внезапно, после скандального дела о подделке антиквариата. Обвиняемый — молодой китаец. Срок — 10 лет. Сурово для такого преступления, не находишь?»

Я быстро набрала ответ: «Имя обвиняемого?»

«Чен Ли. Сын антиквара из Гуанчжоу».

Кусочки головоломки начали складываться. Я открыла поисковик и ввела имя Ли Чжана — владельца антикварной лавки. Информации было мало, но одна фотография привлекла мое внимание — церемония открытия его магазина в нашем городе. Среди гостей в дальнем углу я заметила знакомый силуэт — Дорохов пришел поприветствовать нового конкурента?

Выйдя из кафе, я почувствовала, что за мной наблюдают. Обычно я доверяю своим инстинктам, поэтому, не меняя темпа, свернула за угол, затем резко остановилась и прижалась к стене. Через несколько секунд я увидела молодого китайца, который неторопливо прошел мимо того места, где я только что стояла. Его взгляд был внимательным и цепким — он искал меня.

Я дождалась, пока он скроется из виду, и быстро направилась к своей машине. На лобовом стекле белел листок бумаги, заправленный под дворник. Я осторожно взяла его двумя пальцами.

На безупречно белой бумаге была написана всего одна фраза каллиграфическим почерком: «Не все кости, которые мы бросаем, приносят удачу».

Я сложила записку и спрятала в карман. Интуиция подсказывала, что я только что получила первый прямой контакт от того, кто стоит за всеми этими подменами. И он явно знал, что я ищу.

Когда я уже села в машину и задумалась, ехать ли мне домой или можно наведаться еще к кому-нибудь из фигурантов похищения раритета, зазвонил телефон. Взглянув на экран, я вскинула бровь: ну надо же, на ловца и зверь бежит. Звонила Елизавета Крутовская.

— Татьяна! Не могла бы ты уделить мне буквально пятнадцать минут твоего драгоценного времени? — велеречиво спросила Крутовская. — Мне бы очень хотелось с тобой поговорить, но не по телефону.

— Да, как раз сейчас могла бы, — коротко ответила я, и она предложила мне приехать в ее клуб.

Клуб «Красный лотос» располагался на верхнем этаже бизнес-центра «Меркурий» — стеклянного монстра в центре города. Охранник на входе придирчиво изучил мое лицо и пропуск, после чего неохотно пропустил внутрь.

Элизабет Крутовская ждала меня в приватной комнате с видом на городскую набережную.

— Татьяна! — Она поднялась мне навстречу, протягивая руки. — Как я рада, что ты согласилась встретиться.

Крутовская была эффектной женщиной лет пятидесяти с идеальной осанкой и короткой стрижкой. Ее кимоно из черного шелка, расшитое золотыми журавлями, стоило, вероятно, как подержанная иномарка.

— У меня мало времени, Элизабет. — Я опустилась в кресло напротив нее. — Что за срочность?

Она щелкнула пальцами, и официант, словно материализовавшийся из воздуха, наполнил наши чашки зеленым чаем.

— Ты всегда такая прямолинейная, — она улыбнулась, но ее глаза оставались настороженными. — Мне нужна твоя помощь. Очень нужна, — добавила она предельно серьезным тоном.

— Что произошло? — деловито спросила я. Елизавета Крутовская не относилась к людям, склонным переживать на пустом месте. И если она решила обратиться ко мне за помощью, значит, случилось что-то действительно серьезное.

— Еще одна подмена. У Степана Гордеева подменили статуэтку. Помнишь Степана? Он был на приеме у меня месяц назад.

Я вспомнила высокого мужчину с военной выправкой и коллекцией тибетских масок.

— Помню. Так что именно пропало?

— Не пропало, а подменено. — Крутовская понизила голос. — Его любимая статуэтка божества здоровья. Степан обнаружил это только вчера, когда она… не сработала.

— Не сработала? — я подняла брови.

— Он всегда прикасался к ней перед важными встречами. Говорил, что она приносит ему удачу. — Крутовская нервно сжала чашку. — Вчера у него был важный тендер. Он прикоснулся к статуэтке, но почувствовал что-то неладное. А потом… потом проиграл тендер и прямо на встрече потерял сознание. Сейчас он в больнице. Врачи говорят о каком-то редком аутоиммунном заболевании.

Я отпила чай, обдумывая информацию.

— Стоп. А почему еще одна? — озадаченно спросила я. В самом деле, откуда бы Крутовской знать о том, что у моего клиента подменили гадальные кости?

— Потому что дня три назад я заметила, что подменили мой веер, — с деланым равнодушием в голосе призналась Элизабет. — Тебя дергать не стала — сначала подумала, что кто-то просто пошутил.

— Тот самый? — приподняла я бровь. Веер Элизабет в кругах местного высшего, если можно так выразиться, света давно стал легендой. Изящная вещичка из сандалового дерева и японского пергамента, с тонкой росписью и знаками удачи, этот веер датировался концом тринадцатого века. Складной веер для чайной церемонии, так называемый тя-сэнсу, считался звездой коллекции японских редкостей. Крутовская его брала с собой на особо важные мероприятия, благодаря чему все складывалось максимально удачно для нее — во всяком случае, так утверждала сама любительница Японии.

— Да. Подделка очень похожа на оригинал, но ощущается иначе, — добавила она.

Третья подмена, третье несчастье. Закономерность становилась очевидной.

— Сначала твой веер, потом кости Дорохова, теперь статуэтка Гордеева, — я перечислила на пальцах. — Все предметы с «особыми» свойствами. Все подменены на идеальные копии.

— Как кости Дорохова? И у него тоже? — вскинулась Елизавета.

— Да, — кивнула я. — Только пусть это останется между нами. — Крутовская была, конечно, той еще болтушкой и сплетницей, но при всем том в действительно важных делах прекрасно умела держать язык за зубами.

— Разумеется, — согласилась Крутовская. — И получается, что на данный момент три подмены, — Крутовская кивнула своим собственным словам. — И всякий раз после подмены с владельцем случается что-то плохое. Мои инвестиции рухнули, планы не сработали. У Дорохова начались проблемы с партнерами — и теперь я понимаю, в чем причина, а Гордеев… — Она замолчала, глядя в окно.

— Когда именно ты заметила подмену веера? — спросила я.

— На следующий день после приема в честь китайского Нового года у Дорохова, — она нахмурилась, вспоминая. — Я достала веер, чтобы показать его Ли Чжану. Он ведь эксперт по таким вещам… И сразу поняла, что что-то не так. Веер был… просто веером. Идеальная копия, но без той особой энергии.

— А Гордеев тоже был на том приеме?

— Конечно. Мы все были там. Весь Клуб ценителей Востока.

Я мысленно отметила еще одну важную деталь — все подмены произошли после того вечера.

— Насколько я знаю, у вас в клубе был конфликт с молодым китайским специалистом много лет назад?

Крутовская вздрогнула и побледнела.

— Кто тебе сказал об этом? Это было давно, совсем другая история…

— История о том, как вы всем клубом засадили невиновного человека на десять лет за решетку? — Я произнесла это тихо, но Крутовская дернулась, словно я ударила ее.

— Ты не понимаешь… Он угрожал разрушить репутацию многих уважаемых людей. Некоторые предметы в наших коллекциях… не всегда имеют безупречное происхождение.

— И поэтому судья Ветров вынес неправомерно суровый приговор, а эксперт Игорь Лаптев подтвердил, что найденные у молодого человека копии антиквариата якобы были оригиналами, похищенными из частных коллекций?

— Откуда ты… — Крутовская оборвала себя, увидев выражение моего лица. — Да, все было именно так. Это была необходимость. Чен Ли грозился сообщить в Интерпол о контрабанде культурных ценностей. Он был идеалистом, не понимал, как устроен реальный мир.

— А теперь этот идеалист вышел из тюрьмы и методично разрушает вашу удачу. — Я откинулась на спинку кресла. — Забавно, как работает карма, не находишь?

— Это не карма, — Крутовская покачала головой. — Это нечто гораздо более конкретное и опасное. Мы все получили предупреждения. Взгляни.

Она достала из сумочки сложенный вчетверо лист бумаги и протянула мне. Я развернула его и увидела каллиграфическую надпись на китайском и ее перевод внизу: «Судьба — это тропа, проложенная твоими врагами».

— Такие же послания получили Ветров и Гордеев, — добавила она. — И Дорохов, конечно. Он был главным инициатором всей той истории с судом.

— А Игорь Лаптев? — Я вспомнила о реставраторе, который, по словам Кирьянова, тоже был замешан в деле.

— Он отказался говорить со мной. Заперся в своей мастерской и никого не пускает. — Крутовская нервно потеребила край кимоно. — Я боюсь, Татьяна. Что-то подсказывает мне, что это только начало.

Вернувшись домой, я разложила на столе все, что у меня было: копии костей Дорохова, фотографии подозреваемых, записи разговоров и загадочную записку. Мои собственные гадальные кости лежали рядом, словно насмехаясь над моими попытками найти рациональное объяснение происходящему без их помощи.

Я взяла кости в руки, чувствуя их привычный вес. Пластиковые, конечно, не чета дороховским из слоновой кости — но мои. Они никогда меня не подводили.

— Ну что скажете? — прошептала я, бросая кости на стол.

Выпавшая комбинация заставила меня замереть: «Против вас действует тайный противник, но, если вы будете осторожны, он разоблачит себя сам в самый неожиданный момент».

И тут в дверь позвонили. Я взглянула на часы — почти полночь. Я осторожно подошла к двери и посмотрела в глазок. В коридоре стоял пожилой китаец с изящной тростью — Ли Чжан собственной персоной.

— Госпожа Иванова, — его голос был тихим, но отчетливым, — нам нужно поговорить. Это касается безопасности многих людей. Включая вашу.

Я открыла дверь, не спуская глаз с его руки, опиравшейся на трость. Он заметил мой взгляд и слабо улыбнулся.

— Это всего лишь трость, детектив. Годы берут свое.

Я пропустила его в квартиру, мысленно готовясь к разговору, который, я была уверена, изменит ход всего расследования.

Мозг лихорадочно работал, прокручивая новую информацию. Это точно не случайное совпадение. Отец того самого Чена Ли, который вот совсем недавно вышел из тюрьмы и таинственным образом связан с подменами артефактов, вдруг появляется на пороге моей квартиры среди ночи. Мне казалось, что я уже собрала почти все кусочки этой головоломки, но оставалось несколько важных фрагментов, которые могли полностью изменить картину.

Ли Чжан прошел в гостиную и, не дожидаясь приглашения, опустился в кресло. Его движения были плавными и уверенными, несмотря на возраст.

— Чай? — предложила я, скорее из вежливости.

— Нет, благодарю, — он покачал головой. — Времени мало, а рассказать нужно многое.

Я села напротив, скрестив руки на груди.

— Я вас слушаю.

Старик смотрел на меня пронзительными темными глазами — они казались бездонными, хранящими многовековую мудрость.

— Я знаю, что вы расследуете подмены артефактов, — начал он. — И что вы уже связали их с историей моего сына. Это правильно. Но не полно.

— Продолжайте. — Я сохраняла нейтральное выражение лица, хотя внутри все напряглось.

— Десять лет назад мой сын Чен приехал в Россию по программе культурного обмена, — голос Ли Чжана звучал ровно, но я чувствовала глубокую боль за этой маской. — Он был блестящим искусствоведом, специализировался на идентификации подделок. Здесь он познакомился с коллекционерами из Клуба ценителей Востока. Они были впечатлены его знаниями и пригласили оценить некоторые свои приобретения.

Ли Чжан сделал паузу, словно собираясь с мыслями.

— Сначала все шло хорошо. Но потом Чен обнаружил, что некоторые предметы в коллекции Дорохова имеют явные признаки нелегального происхождения. Это были артефакты, вывезенные контрабандой из Китая в обход международных соглашений.

— И он, конечно, сказал об этом Дорохову, — догадалась я.

— Хуже, — Ли Чжан горько усмехнулся. — Он наивно пригрозил сообщить в соответствующие органы. На следующий день в его гостиничном номере провели обыск. «Нашли» несколько редких свитков, якобы украденных из коллекции Дорохова. Я прилетел сразу же, как узнал о его аресте. Привез лучших адвокатов. Но…

— Но Ветров был судьей, а Лаптев — экспертом, — закончила я за него.

— Да. Подделка экспертизы, взятки, сфабрикованные доказательства. Все было решено заранее. Чен получил десять лет за преступление, которого не совершал.

— А вы?

— Я продал все, что имел в Китае, и переехал сюда, ближе к сыну. Открыл маленькую лавку антиквариата.

Я молчала, позволяя старику выговориться. Боль в его глазах была настоящей.

— И теперь, когда Чен вышел, начались эти подмены, — продолжила я за него. — Своеобразная месть.

— Я знаю, о чем вы думаете. — Ли Чжан поднял руку. — Но Чен не делал ничего противозаконного.

— Но кто-то же подменил восточные раритеты. — Я внимательно наблюдала за реакцией старика.

— Подозреваю, что это был сам Дорохов, — Ли Чжан сказал это спокойно, как будто речь шла о чем-то обыденном.

— У вас есть доказательства?

— Нет, — он покачал головой. — Это лишь моя догадка, основанная на знании характеров этих людей. Но я пришел не поэтому.

Ли Чжан наклонился вперед, его глаза сверкнули в полумраке комнаты.

— Завтра мой сын встречается с человеком, который может рассказать вам всю правду о костях Дорохова. Я хочу, чтобы вы пришли на эту встречу. Возможно, это единственный шанс предотвратить дальнейшие трагедии.

Он протянул мне маленькую карточку с адресом и временем.

— Я не могу сказать больше. — Он поднялся, опираясь на трость. — Но, если вы действительно хотите узнать истину, приходите. И будьте осторожны, госпожа Иванова. В этой игре фигуры не всегда те, кем кажутся.

Я проводила Ли Чжана до двери и потом долго смотрела на карточку в своей руке. Адрес антикварной лавки, время работы и подпись: «Жду в любое время». Это мог быть капкан, но интуиция подсказывала мне, что старик не лгал. По крайней мере, не во всем.

Я снова взяла в руки свои гадальные кости. Пластиковые кубики приятно холодили ладонь.

«Разве то, что человек может узнать — именно то, что он должен узнать? Не будьте чрезмерно любопытны», — предупредили кости.

— Я учту, — пробормотала я.