Мелодия будильника на моем телефоне ворвалась в сон с настойчивостью циркулярной пилы. Я позволила себе еще пятнадцать секунд полусна, прежде чем широко открыть глаза. В голове еще звучали слова Ли Чжана о крови и предательстве. Ночной визит китайского антиквара оставил после себя тягостное впечатление — словно на кожу наложили тонкий слой древней патины.

После ухода Ли Чжана я еще часа полтора изучала записку, оставленную мне на лобовом стекле. «Не все кости, которые мы бросаем, приносят удачу». Написано безупречным каллиграфическим почерком на дорогой рисовой бумаге — обычные хулиганы так не шутят.

Я поднялась с постели, с удовольствием потянулась и отправилась на кухню. Утро в моем понимании не могло начаться без чашки крепкого кофе. Добавив в турку две с половиной ложки молотого арабского сорта — не растворимая бурда, а настоящий кофе с тонким ароматом, — я принялась «думать мысли», как называла процесс мозгового штурма.

Итак, что мы имеем?

Подмена древнекитайского артефакта на высококачественную копию. Эксцентричный клиент, который, похоже, действительно верит в мистическую силу своих костей. Пятеро подозреваемых, причем все из одного закрытого клуба. Тревожные предупреждения от Ли Чжана. Странная связь между профессором Ветровым, который был судьей, и сыном Ли Чжана.

Кофе закипел как раз тогда, когда мои мысли начали обретать структуру. Я вылила ароматную жидкость в любимую чашку и сделала первый глоток. Горечь кофе смешалась с горечью моих размышлений.

Что-то здесь не сходилось. Обычно кражи антиквариата совершаются по очевидным причинам — с целью перепродажи. Но в этом случае вор потратил уйму времени и усилий на создание идеальной копии. Зачем? Чтобы отсрочить момент обнаружения пропажи? Или дело в чем-то другом?

Я открыла ноутбук и еще раз просмотрела досье, переданное мне Дороховым. Фотографии, биографии, интересы, связи — на первый взгляд, типичная работа частного детектива. Но все же что-то настораживало меня, какая-то недосказанность, ощущение, что я смотрю лишь на верхушку айсберга.

Время проверить некоторые детали. Я взяла телефон и набрала номер Кирьянова. Подполковник Владимир Кирьянов — мой старый друг еще со времен прокуратуры, надежный, как скала, — ответил после третьего гудка.

— Кирьянов на проводе, — его голос звучал устало, что неудивительно для человека, работающего в криминальной полиции.

— Привет, Киря, — бодро произнесла я. — Как поживает самый неподкупный мент Тарасова?

— Таня? — в его голосе послышалась смесь удивления и радости. — Давно не объявлялась. Что стряслось? Только не говори, что ты опять влипла в какую-то историю.

Я рассмеялась.

— Не влипла, а профессионально погрузилась. Киря, мне нужна информация. Что ты знаешь о судье Аркадии Ветрове? Сейчас он вроде как профессор востоковедения, но раньше судейские мантии примерял.

На том конце провода повисла пауза.

— Ветров? — наконец произнес Киря. — Громкое имя. Был федеральным судьей, сурово карал преступников, имел репутацию человека с железными принципами. Потом внезапно ушел в отставку и посвятил себя науке. Говорят, у него коллекция восточного искусства, которой музеи позавидовали бы.

— А случайно не припомнишь какие-нибудь громкие дела в его практике? — Я барабанила пальцами по столу, чувствуя, что нащупываю что-то важное.

— Ну было несколько резонансных приговоров. Но ты же не просто так спрашиваешь? Давай, колись, Таня, что за дело.

Я вздохнула. Кирьянов слишком хорошо меня знал.

— Официально — кража предмета старины. Неофициально… мне кажется, здесь замешано что-то личное. Возможно, месть.

— За что?

— Вот это и пытаюсь выяснить. Киря, будь другом, посмотри архивные дела Ветрова за последние лет пятнадцать. Особенно те, что связаны с антиквариатом, подделками, контрабандой предметов искусства. И еще — не встречалось ли там фамилии Ли, возможно, китайцы.

— Хм, — Кирьянов помолчал. — Ладно, посмотрю. Но ты будешь должна мне ужин.

— В «Пушкине»? — я улыбнулась, зная его слабость к этому ресторану.

— Идет. — Я почти услышала, как он улыбается в ответ. — Дай мне день-два, перерою архивы.

Мы попрощались, и я сделала еще глоток кофе, который уже начал остывать. Настало время для моего маленького ритуала. Я достала бархатный мешочек с тремя двенадцатигранными костями. Мои собственные кости, подарок бабушки, не претендовали на древнее происхождение, но за годы пользования стали для меня чем-то вроде интуитивного компаса.

Я сосредоточилась на вопросе: «Что скрывает судья Ветров?» — и бросила кости на стол.

Выпало: «Тайна, способная разрушить репутацию, хранится в забытом архиве».

Я задумчиво посмотрела на выпавшую комбинацию. Архивы, значит? Что ж, возможно, и мне стоит заняться некоторыми раскопками.

К полудню я уже сидела в читальном зале городской библиотеки, просматривая подшивки старых газет. Интернет — штука удобная, но, когда речь идет о событиях десятилетней давности в провинциальном городе, бумажные архивы часто оказываются полезнее. Особенно когда не знаешь точно, что ищешь.

Мое внимание привлекла небольшая заметка в разделе криминальной хроники от 2014 года.

«Суд вынес приговор по делу о контрабанде культурных ценностей». Статья была небольшой, но имя судьи Ветрова упоминалось. Дело касалось молодого человека, который обвинялся в подделке антикварных китайских свитков и попытке их продажи. Десять лет лишения свободы — удивительно суровый приговор для такого преступления.

Я сфотографировала заметку на телефон и продолжила поиски. Через час я наткнулась еще на одну статью, на этот раз в «Тарасовском вестнике» — местной газете, специализирующейся на светской хронике. Фотография с открытия выставки восточного искусства. На снимке — Аркадий Ветров, еще в судейском статусе, в окружении местной элиты. Среди присутствующих я узнала Василия Дорохова, а также еще одного персонажа из досье — Степана Гордеева. Статья датировалась 2013 годом, за несколько месяцев до того самого судебного процесса.

Я откинулась на спинку стула.

Итак, Ветров, Дорохов и Гордеев были знакомы еще до того злополучного суда. Интересно, какую роль в этом деле играл мой клиент?

Полистала подшивки газет того времени. И выяснила еще кое-что любопытное.

«Весь город гудит, — читала я строки какого-то давнего борзописца. — Потрясающий скандал! Коллекция молодого китайца-антиквара Чжоу перешла к местному бизнесмену Дорохову после суда над китайцем. Ходят слухи, что дело нечисто, но фактов никто не предоставляет. И казалось бы, шумное дело должно постепенно забыться со временем — но не тут-то было. Спустя месяц после суда жена Чжоу покончила с собой, не выдержала позора. Страшная история…»

Следующая заметка: «Это было громкое дело! Молодой антиквар Чжоу Лян привез из Китая коллекцию редких артефактов. Говорили, что среди них были настоящие сокровища династии Мин. Но тут его обвинили в контрабанде и подделках, а суд признал все доказательства его невиновности недостаточными. Судья Ветров вынес очень строгий приговор, а коллекцию конфисковали. И что удивительно — вскоре большая часть тех самых предметов оказалась в частной коллекции Василия Дорохова. Он выкупил их на каком-то закрытом аукционе конфиската».

Листаю дальше. «Чжоу Ляна после отбытия срока депортировали. Его жена после приговора мужу и сыну выбросилась из окна их дома. Судили и сына Чжоу Ляна, имя которого не упоминалось — в отличие от отца, севшего всего на два года, тот получил десятку, — за подделку антиквариата».

Телефон завибрировал.

Сообщение от Гарика: «Есть интересная информация о Клубе ценителей Востока. Встреча через час у Китайского павильона в парке».

Я отправила краткое «Буду» и собрала свои вещи.

Я вышла из библиотеки, чувствуя, как с каждой минутой дело становится все запутаннее и мрачнее. Что-то подсказывало мне, что сын антиквара Чжоу и загадочный сын Ли Чжана — один и тот же человек.

Китайский павильон в городском парке представлял собой причудливую смесь аутентичной архитектуры и местной самодеятельности. Изящные изгибы крыши соседствовали с откровенно халтурной росписью колонн, а драконы на фризе выглядели так, будто страдали от несварения желудка. Тем не менее это было одно из тех мест, где редко бывает много людей — идеально для конфиденциальной встречи.

Гарик уже ждал меня, нервно прохаживаясь вокруг беседки. Как обычно, он был одет с претензией на стиль — светло-бежевый пиджак, модные джинсы, стильные туфли. Увидев меня, он просиял и картинно раскинул руки.

— Татьяна Александровна! Свет очей моих! — Его армянский акцент, обычно едва заметный, в моменты эмоционального подъема становился отчетливее.

— Привет, Гарик, — я сдержанно кивнула, игнорируя его театральные жесты. — Что у тебя есть?

Он сделал обиженное лицо.

— Сразу к делу? Никаких «как дела, Гарик, как твоя больная мама?», — он вздохнул. — Впрочем, как всегда.

— Как твоя мама? — послушно спросила я, зная, что это самый быстрый способ добраться до сути.

— О, спасибо, что спросила! Гораздо лучше. Доктор Абрамян сказал, что ее артрит… — заметив мой взгляд, он осекся. — Ладно, к делу. Я покопался в информации об этом твоем Клубе ценителей Востока.

Гарик достал из внутреннего кармана пиджака небольшой блокнот.

— Закрытое сообщество, существует около пятнадцати лет. Основатели — Василий Дорохов и Аркадий Ветров. Членство только по приглашению, обязательное условие — наличие коллекции восточного искусства стоимостью не менее полумиллиона долларов. Встречи раз в месяц, место меняется — обычно особняки членов клуба.

Я кивнула, запоминая детали.

— Но самое интересное, — Гарик понизил голос, хотя вокруг никого не было, — в последние месяцы у членов клуба началась черная полоса. Елизавета Крутовская потеряла около двух миллионов на инвестициях в какой-то стартап. Ветрову отказали в престижном гранте на исследование, хотя все были уверены, что он его получит. А Степан Гордеев… — он сделал драматическую паузу, — уже месяц в больнице с какой-то редкой болезнью. Врачи в недоумении, лечение не помогает.

— Спасибо, но я уже в курсе, — улыбнулась я. — А Дорохов? — спросила я.

— Вот Дорохову как раз везет. Недавно выиграл тендер на строительство торгового центра, хотя его предложение не было самым выгодным. И еще какую-то сделку провернул с недвижимостью очень удачно.

Я задумчиво постучала пальцем по перилам беседки.

— Гарик, а что тебе известно о сыне Ли Чжана?

— Чен Ли? — Гарик приподнял бровь. — Недавно вышел из колонии. Отсидел от звонка до звонка за подделку антиквариата и мошенничество. Вроде как талантливый парень, учился в Пекине, год отучился в нашем университете на искусствоведа, по обмену, потом загремел. Строгий судья попался.

— Ветров? — уточнила я.

— Именно. Дал ему по максимуму — десять лет, хотя обычно за такое впаяли бы условно или максимум пару лет реального срока. В нашем квартале говорили, что судья был предвзят, но доказать никто ничего не смог.

Я чувствовала, как разрозненные детали начинают складываться в общую картину — пока еще нечеткую, но уже проступающую.

— Спасибо, Гарик, ты очень помог.

— Не за что, дорогая, — он улыбнулся своей фирменной улыбкой, от которой, по его собственному утверждению, «таяли все девушки Тарасова». — Может, поужинаем вместе? Я знаю отличный новый ресторан…

— В другой раз, — отрезала я. — Сейчас нужно проверить одну зацепку.

Гарик драматически вздохнул.

— Когда-нибудь ты скажешь «да», Татьяна Александровна. Я терпеливый.

— Именно поэтому ты до сих пор жив, — хмыкнула я и направилась к выходу из парка, оставив его с обиженно-восхищенным выражением лица.

Больница № 8 располагалась на окраине города, в старом здании, которое, несмотря на периодические ремонты, сохраняло атмосферу советских времен. Я поднялась на третий этаж, где находилось отделение аутоиммунных болезней.

Медсестра за стойкой с подозрением посмотрела на меня.

— К кому вы?

— К Степану Сергеевичу Гордееву. — Я показала ей букет, который купила по дороге. — Я от общества коллекционеров.

Медсестра нахмурилась.

— Посещения только для родственников. У пациента серьезное состояние.

Я положила на стойку пятитысячную купюру.

— Всего на пять минут. Передать привет от коллег и пожелания выздоровления.

Купюра исчезла в кармане медицинского халата.

— Палата триста двенадцать. Пять минут, не больше. И не утомляйте его разговорами.

Степан Гордеев выглядел бледной тенью того успешного бизнесмена, которого я видела на фотографиях в досье. Осунувшееся лицо, запавшие глаза, кожа с желтоватым оттенком. Он полулежал на подушках и медленно повернул голову, когда я вошла.

— Здравствуйте, Степан Сергеевич. — Я поставила цветы в вазу на тумбочке. — Меня зовут Татьяна Иванова. Я частный детектив, расследую одно дело, и мне кажется, вы могли бы помочь.

Гордеев слабо усмехнулся.

— Детектив? В моем положении… какая ирония.

— Что с вами случилось? — Я присела на стул рядом с кроватью.

— Врачи разводят руками. Какой-то аутоиммунный процесс, организм атакует сам себя. Лечение не помогает… — он говорил тихо, с паузами, как будто каждое слово давалось ему с трудом.

— Когда это началось?

— Два месяца назад. — Он закрыл глаза. — Сразу после того, как я обнаружил… — он осекся.

— Что вы обнаружили, Степан Сергеевич? — мягко спросила я.

Он долго молчал, и я уже решила, что он не ответит, но вдруг он заговорил — тихо, почти шепотом:

— Подделку. В моей коллекции. Нефритовую статуэтку Гуаньинь, шестнадцатый век, я приобрел ее шесть лет назад на аукционе в Гонконге. Она была… особенной для меня. Своего рода талисман здоровья.

— И вы обнаружили, что она подменена копией?

Гордеев кивнул, что стоило ему видимого усилия.

— Идеальная копия. Если бы не случайность… На оригинале был крошечный скол на основании, которое я сам когда-то повредил. На копии его воспроизвели, но не совсем точно.

— Вы обращались в полицию?

Он слабо покачал головой.

— Нет. Это было… личное дело.

— Вы член Клуба ценителей Востока, верно? — спросила я. — Вы знаете Василия Дорохова?

При упоминании имени Дорохова глаза Гордеева широко раскрылись.

— Он послал вас? — его голос внезапно окреп. — Что ему нужно?

— Нет, он меня не посылал, — ответила я. — Напротив, я расследую кражу из его коллекции. У него тоже подменили ценный экспонат.

Гордеев попытался сесть, но сил не хватило.

— У Дорохова украли? Его кости судьбы? — Он нервно рассмеялся, что вызвало приступ кашля. — Какая ирония… Все возвращается, не правда ли?

— Что возвращается, Степан Сергеевич?

Он снова закрыл глаза, и я видела, как трудно ему даются слова:

— Спросите его… о судье Ветрове и о молодом китайце. Спросите, как он получил свои кости судьбы. И главное — спросите о доме на Ольховой, дом семнадцать.

В дверь постучали, и голова медсестры появилась в проеме:

— Время вышло.

Я кивнула и повернулась к Гордееву:

— Спасибо за информацию. Я еще вернусь, если вы позволите.

Он не ответил, лишь слабо махнул рукой. У самых дверей я услышала:

— Знаете, я не удивлен, что заболел после пропажи статуэтки. Я заслужил это. Мы все заслужили.

Я намеренно задержалась в коридоре, делая вид, что разговариваю по телефону, а на самом деле дожидаясь, когда доктор Новиков закончит осмотр Гордеева. Через пятнадцать минут молодой врач вышел из палаты, делая пометки в медицинской карте.

— Доктор Новиков? — окликнула я, направляясь к нему. — Можно вас на минутку?

Он обернулся — высокий, худощавый, с умными карими глазами за стеклами очков.

— Извините, но информацию о состоянии пациента я могу сообщать только родственникам, — он сразу перешел в профессиональную защиту.

— Я не за этим. — Я протянула визитку. — Татьяна Иванова, частный детектив. Расследую дело, которое может быть связано с заболеванием господина Гордеева.

Новиков скептически взглянул на карточку:

— Вы серьезно? Аутоиммунные процессы не являются следствием преступлений.

— Если только это не психосоматика, — парировала я. — Мне рассказывали о том, что даже фотография статуэтки помогает пациенту. Разве это не психосоматика? Меня интересует ваше профессиональное мнение — насколько состояние Гордеева может быть связано с психологическим стрессом?

Врач внимательно посмотрел на меня, словно оценивая, стоит ли продолжать разговор. Наконец он вздохнул:

— Давайте отойдем.

Мы перешли в небольшую ординаторскую, где доктор Новиков предложил мне сесть.

— То, что я скажу, официально медицина не признает, — начал он, сняв очки и протирая их краем халата. — Но за годы практики я видел достаточно необъяснимых случаев, чтобы признать: связь между психикой и иммунной системой намного сильнее, чем мы думаем.

— И случай Гордеева…

— Особенно странный. — Новиков вернул очки на место. — С медицинской точки зрения его иммунная система атакует собственные ткани без очевидной причины. Традиционные протоколы лечения дают минимальный эффект. Но стоило подключить психотерапевтический элемент, как появились улучшения.

— Что вы подразумеваете под психотерапевтическим эффектом? — уточнила я.

— Как раз ритуал с фотографией статуэтки, которая так дорога моему пациенту, — пояснил врач. — Казалось бы, абсурд, но… — Он развел руками. — Я видел не одну историю болезни, где негативные эмоции запускали каскад патологических процессов. Страх, чувство потери, вина — все это может вызвать физиологические изменения.

— А если человек уверен, что его прокляли или… лишили удачи?

Врач усмехнулся:

— Звучит ненаучно, но «эффект плацебо наоборот» существует. Если пациент искренне верит, что его талисман утрачен и это принесет несчастье, это может стать самореализующимся пророчеством.

— То есть теоретически, если подменить ценный для суеверного человека артефакт…

— То можно вызвать настоящее заболевание, особенно у человека с определенной предрасположенностью, — кивнул Новиков. — Хотя, конечно, это всего лишь одна из возможных теорий.

Я задумчиво постучала ручкой по блокноту:

— А может быть и другое объяснение? Например, яд с отсроченным действием?

Новиков нахмурился:

— Мы проводили токсикологические анализы. Ничего не обнаружено.

— А если это редкий, нестандартный токсин? Например, из традиционной китайской медицины.

— Вы что-то конкретное имеете в виду? — внезапно насторожился врач.

— Пока только предположения, — уклончиво ответила я. — Но если что-то подобное приходит вам на ум…

Доктор помолчал, словно взвешивая что-то, потом встал и закрыл дверь ординаторской:

— То, что вы сказали про китайскую медицину… В анализах Гордеева есть странные маркеры, которые мы не можем идентифицировать. Я консультировался с токсикологами — они предположили, что это может быть следствие воздействия какого-то растительного препарата. Возможно, что-то из редких грибов или трав, используемых в восточной медицине.

— И это могло вызвать аутоиммунную реакцию?

— Некоторые растительные компоненты способны модулировать иммунный ответ. В терапевтических дозах они лечат, а в избытке… — Врач развел руками.

— Спасибо, доктор. — Я поднялась. — Вы очень помогли.

Уже у двери я обернулась:

— Еще один вопрос. Навещал ли кто-нибудь Гордеева в больнице, кроме родственников? Особенно меня интересуют люди восточной внешности.

Новиков задумался:

— Была медсестра из азиатского отделения — заходила по ошибке. И еще санитар — молодой парень, кажется, из Средней Азии. Китайцев точно не было, я бы запомнил.

Покидая больницу, я нервно постукивала пальцами по рулю машины, выстраивая в голове новые связи. Гадальные кости Дорохова, веер Крутовской, статуэтка Гордеева… Все из одной коллекции, все с «особыми» свойствами. И вдруг — подмены и несчастья.

Вечер я провела в своей квартире, раскладывая информацию по полочкам. На кухонном столе были разложены фотокопии газетных статей, распечатки информации о членах клуба, заметки, сделанные от руки. В центре — сделанная мною схема взаимосвязей.

Судья Ветров, Дорохов, Гордеев и, возможно, другие члены клуба были связаны с каким-то неприглядным делом десятилетней давности. Речь шла о коллекции китайского антиквара Чжоу Ляна, которая каким-то образом перешла к Дорохову после суда. Сын Чжоу, Чен Ли, попал под суд за подделку антиквариата, получил непропорционально суровый приговор от судьи Ветрова и отсидел полный срок. Теперь же Чена Ли мне представляют как сына Ли Чжана, владельца антикварной лавки. Интересно!

Теперь после освобождения Чена у членов клуба начинается черная полоса — странные болезни, неудачи в делах, финансовые потери. И у каждого из них обнаруживается подмена ценного артефакта идеальной копией.

Я взяла папку с досье и еще раз просмотрела раздел о Ли Чжане. Сорок девять лет, родился в провинции Шаньдун, приехал в Россию десять лет назад. Занимался консультациями по антиквариату, скупал всякое интересное на блошиных рынках. Открыл антикварную лавку в Тарасове год назад.

А что, если Ли Чжан и есть тот самый Чжоу Лян, сменивший имя после возвращения из тюрьмы? Или его брат? А Чен Ли — сын Чжоу Ляна, отбывший срок за преступление, которого, возможно, не совершал? Так, со сменой имени — маловероятно. Десять лет назад только-только отправили за решетку Чжоу Ляна и его сына. А значит… вероятно, какой-то родственник. Решил осесть в Тарасове, а теперь — когда Чен Ли вышел из заключения — позаботиться о нем, раз даже сыном назвал.

Мой телефон звякнул, оповещая о новом сообщении. Номер был незнакомым, а текст состоял из нескольких иероглифов.

Я быстро открыла переводчик и сфотографировала сообщение.

Перевод гласил: «Дом на Ольховой хранит ответы и смерть».

Я с удивлением смотрела на экран. Ольховая, 17. Тот самый адрес, который упомянул Гордеев. Кто прислал мне это сообщение? И главное — было ли это предупреждением или угрозой?

Я подошла к окну. На улице уже стемнело, моросил мелкий дождь. Ничего подозрительного вроде бы не было видно, но я все равно задернула шторы и проверила замки на двери.

Что ж, завтра мне предстоит визит на Ольховую, 17. И я была почти уверена, что там меня ждут не только ответы, но и новые вопросы.

Я собрала разложенные материалы в папку и спрятала ее в сейф за картиной. Потом подошла к окну и отодвинула штору. Дождь усилился, улица была пустынной. Но на мгновение мне показалось, что я заметила силуэт человека под дальним фонарем — худощавую фигуру, закутанную в темный плащ. А потом силуэт растворился в дождливой ночи, словно его никогда и не было.

Тени прошлого сгущались вокруг меня, и я чувствовала, что это расследование будет опаснее, чем казалось вначале.