Определенный для отдыха час подходил к концу, Глазунов и «отцы-командиры», расположившись под сенью раскидистого дерева, росшего прямо на выходе из обнаруженного Банниковым каменного мешка, вели ничего не значившую беседу. Неожиданно Глазунов настороженно поднял голову, прислушиваясь.

— Вертолеты? — невнятно вопросил он.

Откуда-то издалека послышался нарастающий рокот. Банников поморщился — Глазунов оказался прав, в их направлении летели винтокрылые машины.

— Командир, — обратился Вадим к старшему лейтенанту, — кажется, по наши души. От греха подальше, давай-ка заползем к остальным.

— Козлы, — прошипел Кошелев, вслед за Банниковым и Глазуновым забираясь вовнутрь каменной стены.

А боевые машины летели прямо в направлении их укрытия. Сквозь листву дерева наблюдавший за голубым небом Банников сумел заметить первый вертолет как раз в ту секунду, когда тот, клюнув носом, пошел в атаку.

— Ядрёна Матрёна! — ругнувшись, Вадим спиной ввалился вовнутрь. — Легли, все легли! — крикнул он, и через пару секунд раздался взрыв, закрывавшее вход дерево зашаталось, рухнула на землю огромная ветка. Новый взрыв у основания дерева разворотил корни, но многовековая сикомора устояла. Два боевых вертолета пронеслись над головами, разворачиваясь для нового боевого захода.

— Пристреливались, гады! — воскликнул кто-то.

— Как же они нас нашли? — задавшийся вопросом Банников высказал его вслух. На что тут же откликнулся Глазунов:

— Навигаторы… Они отследили джипиэс навигаторы, — высказал он свое предположение.

— Нет, — уверенно возразил Банников, — у нас ГЛОНАС. Это телефоны! — наконец сообразил он. — Всем телефоны! Выбросить! Срочно! Не отключать! Не отключать! — продолжал выкрикивать Вадим. — Просто бросить! И уходим! Все уходим! А то они скоро вернутся.

— Да они же с воздуха нас отследят, — возмутился пришедший в себя военный атташе.

— Листва густая, не отследят, — возразил ему Кошелев.

— А тепловизоры? Отследят и накроют.

— По теплу не отследят — жара, опять же листва, — пояснил Аркадий и поторопил: — Выходим! Живее! Бегом! Бегом! Вадим, уводи людей! Бегом! — старший лейтенант со злости едва не пнул никак не желающего покидать насиженное место военного атташе. Тот зло ощерился, но подчинился.

Глазунов, вместе с Кошелевым дождавшийся, пока пещеру покинет последний человек, без всякого сожаления отбросил в сторону имевшийся у него «вражеский» GPS навигатор и, сразу переходя на бег, выскочил из столь ненадолго приютившего их логова. Под нарастающий свист и рокот они поспешили догнать ускользающий в зелени хвост людской колонны.

Они не успели отбежать далеко, метров семьдесят, не больше, а в том месте, где только что отдыхали, земля задрожала от многочисленных разрывов управляемых ракет, затем грохнуло так, что повалило деревья, обломало ветки и осколками порубило сучья, от взрыва упавшей бомбы каменный мешок схлопнулся обвалившейся горной породой. А по цели уже начал отрабатывать второй вертолет пары. Неведомый противник наносил ракетно-бомбовый удар. Он не собирался ни договариваться с военными, ни тем более задумываться над жизнью гражданских лиц.

Пока ударные вертолеты продолжали бить по запеленгованной точке, в километре от нее гудели транспортники. Похоже, найдя подходящую площадку, они начинали высаживать десант.

— Плохо дело, — Кошелев, догнав Банникова, побежал рядом.

— Оторваться будет трудно, — Вадим попытался добавить в разговор оптимизма.

— Строить иллюзии глупо, — не приняв выказанной заместителем надежды, старший лейтенант поморщился.

— Стой, командир, — Банников резко перешел на шаг. — Все, сдохли буланчики! — он кивнул за спину, показывая на остановившийся персонал посольства.

— Не стоим, не стоим! — послышался встревоженный голос Глазунова. Кто-то надрывно закашлял.

— Заберите у них стволы! — приказал Кошелев разведчикам, стоявшим рядом с гражданскими лицами.

Заместитель посла, шифровальщик и даже военный атташе безропотно протянули оружие. Киселев отрицательно покачал головой. Неожиданно запротестовал и Вениамин.

— Я не отдам, — заявил он, — я смогу, я не отставал.

— Командир, — к Кошелеву обратился Юрцев, — что делать-то?

— Да черт с ним, пусть тащит.

— И я не отдам, — вслед за мужем и сыном заявила Любовь Алексеевна.

Кошелев скорчил рожу и махнул рукой, мол, что хотят, то пусть и творят, по барабану. У начальника охраны ничего не спрашивали, то, что он не должен отдавать свой автомат, приняли как само собой разумеющееся. Военный атташе вновь закашлялся.

— Если хотите жить, — старший лейтенант возвысил голос так, чтобы его услышали все, — надо продолжать двигаться. Противник высадил десант. Скоро они начнут наступать нам на пятки. Но граница уже близко. У нас есть шанс. Мы должны его использовать. Не рассчитывайте сдаться в надежде на свой дипломатический иммунитет. Вас никто не собирается ни брать в плен, ни оставлять в живых.

— Закон джунглей, — метко подметил один из разведчиков.

— Именно, — согласился Кошелев, — начинаем движение. Идем без остановок. Следующая остановка может оказаться последней.

Банников махнул рукой, и людской поток побежал дальше. Теперь они шли плотно, почти толпой. Спереди и сзади разведчики, по центру — все остальные. Глазунов, подобравшись к послу, что-то усиленно ему втолковывал, до шедшего впереди Вадима долетали только отдельные обрывки фраз:

— …следует передать папку… — голос Глазунова звучал тихо, но требовательно, — двух-трех самых крепких спецназовцев… отправить вперед.

— Нет, нет, нет, — как заведенный твердил Альберт Моисеевич.

— …не понимаете… нет другого выхода… речь идет о вещах чрезвычайно важных… ослиное упрямство до добра не доведет…

— Я сказал: нет! — рявкнул Киселев, и разговор прекратился.

Глазунов плюнул и решительно зашагал вперед. Нагнав Банникова, потянул его за собой, потом оглянулся, выискал глазами Кошелева и крикнув:

— Командир! — поманил того рукой, подзывая к себе.

И когда они втроем оторвались от остальных на пару десятков метров, дал волю бушевавшему гневу:

— Черт, черт, черт! — трижды чертыхнулся он. — Этот упрямый осел погубит и семью, и всех остальных! Но если бы это себя хотя бы оправдало! — в сердцах Евгений Иннокентиевич пнул подвернувшийся под ногу корень и зашипел от боли.

— Вот придурок! — Глазунов смахнул бегущий по лицу пот. — Я ему и так, и эдак, а он свое заладил и хоть кол на голове теши!

— Может, объясните, в чем дело? — не выдержал такого припадка красноречия Банников.

— А, вы не в курсе! — Глазунов оглянулся назад, будто проверяя, не сможет ли кто-то подслушать его тайну, и принялся рассказывать. К удивлению прапорщика и офицера, он начал издалека, будто это не за ними начиналась охота, будто это не их в любой момент могла нагнать смерть: — Вы знаете, Республика …ея по своим недрам всегда считалась довольно богатой страной, здесь имеются значительные запасы железной руды, золота, никеля, калийной соли, марганца, титана, магния, но добыча этих полезных ископаемых совершенно не развита. В промышленных масштабах добывается только поваренная соль.

— Это вы к чему? — перебил рассказчика Банников, вынужденный одновременно и слушать, и оглядываться по сторонам.

— Не торопите, — огрызнулся Глазунов, — я как раз подхожу. Около года назад на шельфе …еи геологическая разведка обнаружила супергигантское, крупнейшее в мире месторождение нефти, его запасы сопоставимы со всеми запасами нефти такой нефтедобывающей страны, как Иран или Ирак. Данная информация держалась в строгом секрете. Правительство Республики …ея собиралось заключить контракт с обнаружившими нефть российскими компаниями. Документы были уже подготовлены. Состоялось предварительное согласование, но произошла утечка. И иностранные спецслужбы тут же начали готовить почву для переворота. Прикормленные журналисты подготовили общественное мнение, запудрили мозги части местного населения, разделив народ скорее не по политическим, а по этническим признакам, инструкторы подготовили на территории сопредельных государств армии «освобождения» из числа всякого отребья, тайные агенты подкупили генералитет, и вот свершили, тьфу мать ее, революцию.

— Как всегда, все из-за бабла, — вынес свое суждение Кошелев.

— В общем-то да, — подтвердил вывод Глазунов, — но не только.

— Ладно, с революцией все понятно. Но причем здесь наше посольство? — спросил Банников.

— О, — усмехнулся Глазунов, — вот тут-то и начинается самое интересное. Нашему кудеснику Альберту ибн Моисеевичу каким-то образом удалось раздобыть, то бишь стибрить из вражеского стана сверхсекретные документы, самым убийственным и исчерпывающим образом доказывающие участие в данном перевороте спецслужб третьих стран. Подлинники! Подписанные, много раз утвержденные бумаги, по дням расписывающие поэтапное осуществление государственного переворота. И подписи там стоят, поверьте мне, не простых клерков. Это бомба мирового масштаба, способная неплохо потрясти мир. Иногда бумаги могут нанести урон сильнее ядерного взрыва.

— Значит, это из-за них за нами ведется охота… А я думал… — что именно он думал, Банников благоразумно умолчал.

— И вот такой мегатонный заряд этот кретин все время тащил на себе. Я не единожды предлагал ему отправить с пакетом двух-трех человек. Он отказался. Единственное, что я, в конце концов, добился — это передать папку мне. Но от предложения отправить ее с кем-то он по-прежнему открещивается, как черт от ладана.

— Почему?

— Он считает, что в критической ситуации сможет прикрыться этими документами как щитом, защитить себя и свою семью.

— А разве нет? — в один голос спросили Банников и Кошелев.

— А вы сами не догадываетесь? Тем, кто идет по нашим следам, плевать на сохранность документов. Я уверен, им поставлена задача лишь подтвердить их уничтожение.

— Согласен, — хмуро согласился Банников.

Кошелев тоже кивнул, но высказался по другому поводу:

— В ваших рассуждениях я заметил некую нестыковочку, хотелось бы прояснить.

— Какую?

— Если все так, как вы рассказали, тогда почему они позволили вырезать свое посольство?

— Позволили? — Глазунов усмехнулся. — Они сами это и сделали.

— Не понимаю?! Зачем?

— Они убили сразу двух зайцев, отвели от себя подозрения в организации переворота, в лице мирового сообщества они теперь мученики. И второй зайчик: наказали сотрудников за утечку важнейшей информации. Они предполагали наличие в своем посольстве нашего человека, но не знали, кто он, и потому решили ликвидировать всех. А может, и знали, но кто-то на самом верху все равно отдал команду на уничтожение всех, каким-либо образом причастных к тайне переворота. Боялись новой утечки информации? Или так, на всякий случай? Мне знать не дано.

— Но это так… — Кошелев даже запнулся, — жестоко, бесчеловечно. Разве можно убивать невинных?

— Во имя государства? Во имя благих намерений? Ты, товарищ старший лейтенант — наивный юноша. Да кто когда считался с жизнями простых людей?! Ты думаешь, с человеколюбием в душе можно стать великим правителем или хотя бы мало-мальски значимым руководителем? Руководитель по определению должен быть готов жертвовать другими. Ему должно быть наплевать на других, иначе он через год-другой под гнетом вины сляжет в могилу с инфарктом. В политику редко идут человеколюбцы, а уж в солидные начальники такие люди не попадают по определению. Вы — мальчики большие и сами должны понимать, что такое пара десятков людей в розыгрыше мировой партии. Пыль, прах, ничто.

— Кто бы спорил, — холодно процедил Банников.

Глазунов смахнул пот и с надеждой в голосе спросил:

— Как нам оторваться от погони, предложения есть?

В ответ Кошелев скорчил рожу и отрицательно покачал головой:

— Не получится. Темп передвижения нам не увеличить, а замаскировать следы стольких идущих мы не сможем. Было бы в наличии время, тогда еще как-то, а на бегу — пустое дело. Если разделиться, то можно попробовать, но куда раскидать посольских?

— Вот и проблема, — вздохнул Евгений Иннокентиевич. — А, пусть будет, как будет. — И тут же: — Прорвемся?

— Как Бог даст, — философски отозвался Банников.

Глазунов хмыкнул, но промолчал.