В столице …еи царил праздник — разграблялись последние уцелевшие магазины, выносились из банков давно опустошенные сейфы, расстреливались пленные, насиловались не успевшие сбежать девственницы. Спиртное раздавалось бесплатно и лилось рекой, в небо беспрестанно летели трассеры. Покрытый копотью, пропитанный запахами разлагающихся трупов город украсился праздничными транспарантами. По всей стране происходили (собранные под дулами автоматов) митинги в поддержку революции. Демократия восторжествовала повсюду. Новая власть выступила с заявлением: основной тезис — тирания свергнута!

— Пятые сутки! Пятые сутки! — спецпредставитель крупнейшей разведки мира Ричард Швидковский потрясал сжимаемым в руках айфоном. — И вы до сих пор не удосужились убедиться в уничтожении документов?!

Под прямым немигающим взглядом Швидковского полковник Майкл Харрис чувствовал себя нашкодившим пацаненком, но все же попытался оправдаться:

— Русские погибли при взрыве в здании посольства. Никто из находившихся в нем выжить не мог. В развалины превратилось все, вплоть до подвальных перекрытий. Мне доложили…

— Вы доложили о гибели русских, но где доказательства? — перебил Швидковский. — Как я могу быть уверен в уничтожении документов, если не найдены даже трупы? Прошло пять суток, а вы не позаботились о поиске.

— Мы думали, нет необходимости, — растерянно проблеял Харрис.

— Нет необходимости? — взвыл спецпредставитель. — Нет необходимости? Черти вас побери, полковник! Произвести расчистку! Немедленно! И мне плевать, где вы добудете технику! Перевернуть все, найти трупы и предоставить, в конце концов, мне эти сучьи бумаги!

На утро шестых суток уставший и невыспавшийся Майкл Харрис, всю ночь занимавшийся разбором завалов рухнувшего здания российского посольства, предстал пред спецпредставителем с докладом. Полковник был хмур — содержание этого доклада, мягко говоря, ничего хорошего ему не сулило.

— Значит, под завалами никого живых нет?! — выслушав Харриса, Швидковский взвыл. — так Вы утверждали? Так? Вы понимаете, что натворили?

Полковник понуро молчал.

— Вы поставили всю операцию на грань провала, а теперь заявляетесь и без тени смущения говорите: они ушли подземным ходом?

— По галереям подземного города, — некстати поправил полковник.

— Какая разница? — резко одернул его Швидковский. — Знайте, полковник, если мы потерпим неудачу, я лично прослежу, чтобы вас оставили без выходного пособия и надлежащей пенсии.

Харрис, не найдя что ответить, непроизвольно пожал плечами. Поняв, что стращать Харриса контрпродуктивно, Швидковский слегка сбавил собственный напор:

— Но вы хотя бы отследили, куда выводит эта кротовая нора? — уже более мягко спросил он.

— Да. На берег реки. Кроме того, мы нашли место, где они вязали плоты…

— По реке, — перебил полковника Швидковский, — русские не поплывут. Любой предмет, плывущий в русле, легко обнаруживается с воздуха. Во всяком случае, они не захотят с такой легкостью рисковать столь важными документами. Они пойдут по суше. Куда они в этом случае могут направиться? — спецпредставитель сделал указующий жест на расстеленную на столе карту.

Полковник с готовностью метнулся к столу.

— Я предполагаю, что сюда, — Харрис, быстро сориентировавшись, показал точку на карте.

— Сколько потребуется времени, чтобы туда добраться? — задав новый вопрос, Швидковский нервно забарабанил пальцами по столешнице.

— Крепкому здоровому мужчине, а точнее спецназовцу? — уточнил полковник.

— Да, — не колеблясь, ответил Швидковский.

Прежде чем ответить, Харрис на минуту задумался.

— С учетом горного рельефа и необходимости скрытного передвижения двое-трое, максимум четверо суток.

— Значит, мы опоздали. Стреляйтесь, полковник! — грустно сострил Швидковский.

— Позвольте, — Харрис улыбнулся, — я же не зря уточнил про крепкого здорового мужчину.

— Что вы хотите сказать?

— Я немного знаком с русским послом, он слишком собственник. Он никому не отдаст свою добычу.

— Вы хотите сказать, он понесет документы сам?

— Да, он ни за что не позволит забрать с таким трудом им раздобытое.

— Посол — крепкий мужчина, значит, четверо-пятеро суток… — Швидковский задумчиво почесал подбородок. — Мы, вероятно, все равно опоздали. Им добираться максимум пять суток.

— Больше, — Харрис окинул спецпредставителя победным взором, тот вопросительно вздернул подбородком, и полковник улыбнулся:

— Я же сказал — он собственник, он не только сам понесет документы, но и потащит с собой свою семью.

— Вы уверены?

— На все сто.

— Я имею в виду документы?

— О, это для него не просто документы, это гораздо больше. Это новые возможности, карьерный взлет, и чем черт не шутит в перспективе — пост министра.

— Так они могли успеть пересечь границу или нет?

— Исключено, — отрезал Харрис. — Я уверяю, с ними женщина и ребенок.

— Тогда еще не все потеряно, — воодушевившись, Швидковский заходил по комнате. — Задействуйте все наши силы. Подключитесь ко всем каналам связи, отслеживайте радиоэфир, сотовую связь, интернет, выясните, где находятся русские и уничтожьте. У вас, полковник, остались сутки, не более. Через сутки я вижу на этом столе фотографии трупов и бумаги. Главное — бумаги. Изодранные снарядами, обгоревшие, пусть хоть клочки, но они должны быть у меня. Вам ясно? Выполняйте!

Через два часа во временный кабинет спецпредставителя, нарычав на охрану, ворвался истекающий потом полковник Харрис.

— Мы нашли их, мы нашли их! — прямо с порога сообщил он Швидковскому. — Они разделились. Одна группа все же пошла по реке — мы зафиксировали выход радиостанции, вторая движется в предполагаемом направлении и хранит радиомолчание, но мы задействовали операторов сотовой связи и…

— Полно болтать, — Швидковский резко оборвал поток чужих слов. — Вы уже приняли меры для их уничтожения?

— Приказ о применении отдан, экипажи вертолетов и десант готовятся к вылету.

— Они давно должны были вылететь!

— Я должен был уточнить у вас, какую группу уничтожать?

— Обе, полковник! Обе! Отдавайте приказ на вылет. Немедленно!

— Слушаюсь.

— Как я понимаю, документы предположительно находятся в группе, направляющейся к границе… — задумчиво проговорил Швидковский. — Вот что, полковник. Направьте туда дополнительные силы десанта. Осечки быть не должно. И сколько им осталось идти?

— Не так много, как хотелось бы, но мы успеем, — заверил спецпредставителя Харрис.

— Выполняйте…

Утро шестого дня началось как обычно — ранний подъем, десять минут на личные потребности и в путь. Хотелось есть, хотелось пить. Вода во фляжках еще плескалась, но ее оставалось немного, и приходилось всерьез экономить. Пищи не было вообще. Съеденный накануне дикобраз казался приятным, но далеким воспоминанием, ничего другого под выстрел пока не попалось. Несколько раз среди веток мелькали какие-то обезьяны, но Банников не чувствовал себя настолько голодным, чтобы предаться эдакой разновидности каннибализма. Не то чтобы он совсем уверовал в эволюционную теорию Дарвина, но что-то родственное в поведении приматов чувствовал.

Еще в вечерних сумерках они миновали город. Надежды найти близ него источник воды не оправдались, но по всем расчетам продержаться оставалось не так и много. Вскоре предполагалось выйти к границе, где их ждали верные люди.

Путь, который выбрал Вадим для их движения, лежал на разделе леса и скалистого участка с высокими, местами отвесными стенами из грязно-серо с желтизной камня. Иногда лес и скалы соприкасались друг с другом и тогда толстые ветки деревьев упирались своими лапами в нежелающие поддаваться их напору камни. День выдался неимоверно жарким. Несмотря на время от времени налетавший ветерок, духотень становилась все сильнее. Гражданские едва плелись, Вадиму приходилось двигаться все медленнее, а остановки делать все больше и больше. Близился полдень, Банников как раз находился напротив участка, где лес и скалы наползали друг на друга, когда за спиной послышалась суета. Остановившись, Вадим оглянулся, но на его немой вопрос Степанчук неопределенно пожал плечами. Меж тем суета прекратилась, и тут же послышались быстрые шаги — к Банникову спешил тяжело дышавший Глазунов.

— Привал, — скомандовал он.

Вадим сделал Степанчуку знак рукой: «садимся» и поинтересовался у подошедшего:

— Что случилось? Что-то серьезное?

— Нет, ничего особенного, — помотал головой Глазунов, — военный атташе тепловой удар схлопотал. Отъел брюхо. Хотя, надо признаться, сегодня я и сам перегрелся. Уже и шея, и затылок покалывать начали, — он улыбнулся, — щечки задрожали, а потом отпустило. — Он продолжал улыбаться, но теперь его улыбка стала грустной, — старею.

Вадим промолчал, не зная, что ответить, он был старше Глазунова по крайней мере на несколько лет, но стариком себя не чувствовал и не собирался. Вновь послышались чьи-то шаги, и беседующие увидели идущего Кошелева.

— Ага, вот вы где, а я ищу, ищу, — обрадованно возвестил он. — Впрочем, вру, что вас искать? Если вы здесь? — и переходя на серьезный тон: — Сколько намереваемся отдыхать? Долго сидеть не следует, иначе и завтра до жары не поспеть. А вода тю-тю.

— Час, — определил Глазунов. — Сам видел — посольские с трудом тащатся.

— Видел, — не стал отрицать очевидного Кошелев. — Может, сходить поохотиться?

— Не стоит, — рассоветовал Банников. — У нас совсем мало воды, а любой прием пищи потребует дополнительной порции.

— Н-да, лечебное голодание в действии, — усмехнулся Глазунов. — Я уже килограмм десять сбросил. А мне жена говорит — обмен веществ, обмен веществ. Обмен веществ, мол, у всех разный, оттого и пузо отрастает. Ее бы сюда.

— Есть надо меньше и двигаться больше, — буркнул Банников.

Вадим принялся оглядываться по сторонам и, заметив на обрыве в каком-то десятке метров от них темный провал, направился в его сторону.

— Ты куда? — остановил его Кошелев.

Но Банников не ответил, оценивая увиденное — под воздействием каких-то неведомых сил часть скалы осыпалась, образовав большой каменный мешок, внутри которого лежала тень и чувствовалась относительная прохлада.

— Давайте всех сюда! — Вадим призывно замахал рукой.

И вновь все пришло в движение, люди потянулись в столь кстати попавшееся им на пути природное укрытие.

Переходя через образованный рухнувшей стеной каменный завал, Киселев галантно подал жене руку, та, принимая помощь, извиняющимся и одновременно тоскливым взором встретилась с глазами прапорщика и тут же указала взглядом на идущего рядом сына. Вадим незаметно для других понимающе пожал плечами, он все понимает — сказка закончилась, начиналась жизнь.