— «Кондор» вызывает «Али Бабу», «Кондор» вызывает «Али Бабу», — на связь вышел командир вертолетного звена, ведшего поиск в русле и по берегам реки, омывавшей окраины …ой столицы.

— Слушаю, — отозвался полковник Майкл Харрис, чей позывной «Али Баба» многим запомнился еще со времен Афганистана.

— Мы их видим, — доложился пилот.

— Так уничтожайте! — рявкнул полковник.

— Они грузятся на корабль. Наши действия? Прикажете атаковать? — спросил командир звена, и у полковника появилось чувство, будто ему запихали в одно место арбуз.

— Отставить! — спешно скомандовал он, начиная грызть кончик зажатой в руке авторучки. Атаковать русский корабль? Невозможно. Одно дело гонять по стране почти нелегально попавших на ее территорию русских спецов, и совсем другое — военный корабль в международных водах. Напасть на российское судно в открытую было бы равносильно объявлению войны. — Отставить, — устало повторил полковник. — Не приближаться. Возвращайтесь на базу.

— Принял вас, берем курс на базу, — почти радостно отозвался пилот, а полковник еще некоторое время сидел в задумчивости, затем со вздохом встал и отправился на доклад к Ричарду Швидковскому. Тот на дух не переносил докладов по телефону.

— Русские, ушедшие по реке, погрузились на корабль, — сообщил полковник внимательно слушавшему спецпредставителю, — наши соколы не успели их перехватить.

— Я почему-то так и предполагал, — к удивлению полковника, Швидковский воспринял сообщение без особых эмоций. — Что ж, сосредоточьтесь на второй группе. Надеюсь, у вас хватит ума и опыта, чтобы завершить операцию успехом?

— Наши пилоты нанесли ракетно-бомбовый удар по позиции русских. Большинство ранее фиксировавшихся сигналов от сотовых телефонов прервались, один из телефонов, кажется принадлежащий заместителю посла, продолжает функционировать, но остается неподвижен. Я предполагаю, это означает полное уничтожение.

— Мне не нужны ваши предположения, полковник, я внемлю только фактам и документальным доказательствам. Как только наши ребята доберутся до цели — мне доклад. Во всех подробностях. Я еще раз напоминаю: документы или то, что от них останется, должны быть у меня. Ясно?

— Ясно, — отозвался полковник и умчался на пункт управления операцией.

На самом деле Ричард Швидковский метал громы и молнии, но он гордился своим умением сдерживать эмоции при посторонних. Как только за Харрисом закрылась дверь, он схватил со стола лежавший на нем планшет и со всего размаху хрястнул его об пол.

В том, что их догонят, сомневался разве что совсем глупый. Но Вадиму хотелось, чтобы это случилось как можно позже и поближе к границе (в душе он теплил надежду, что неведомые ему «верные люди», услышав стрельбу, придут на помощь). Увы, как говорится, хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах. Военный атташе упал в обморок совершенно не вовремя. Колонна встала. Любовь Алексеевна принялась приводить потерявшего сознание атташе в чувство. Бебиков бросился ей помогать. Гражданские сбились в кучу, разведчики начали расползаться по сторонам, Глазунов зыркал на триста шестьдесят градусов. Но делалось все это тихо, без единого слова, понимание того, что враги поблизости, накладывало отпечаток.

— Петрович, — тихонько окликнул Вадима Кошелев.

— Предлагаешь организоваться для обороны? — словно читая мысли, предположил Банников, старший лейтенант согласно кивнул.

— Да. Петрович, пробегись вперед. Метров двести-триста, может, что попутевее, чем тут, найдешь, — Кошелев показал взглядом на окружающие кустарники.

— Хорошо, я мигом, — откликнулся Банников и быстрым шагом устремился вперед. Вернулся он к тому моменту, когда пришедший в себя атташе сумел подняться на ноги. Остатки воды ушли на приведение его в чувство и смачивание его же горла. Напившись, тот известил, что может идти.

— Там впереди метрах в четырехстах, — Вадим начал шепотом докладывать Кошелеву о результатах своей рекогносцировки, — эвкалиптовая роща начинается. Стволы толстые, можно и на деревья засесть.

— Слезать потом как будешь, если прижмут? — так же тихо возразил Кошелев.

— Если прижмут. Надо, чтоб не прижали. Я вообще подумываю, не выдвинуться ли им навстречу и не атаковать ли сходу?

— Проще засаду устроить, — сделал встречное предложение командир группы.

— Не проще. Они приборами обвешаны. Засаду прочухают заранее, как ни вертись.

— Хорошо, Петрович, не будем пока мудрить.

— Не будем. Тем более, они же, гады, отойдут, а на нас вертушки натравят. А нам сейчас кровь износу, пока воздушная поддержка не улетит, обнаруживать себя нельзя, а то раскатают минут в пять.

— Ну, в пять минут не раскатают.

— Уговорил, в шесть. — И без всякого перехода: — Трогаем?

— Трогаем. — И оглянувшись на застывших в ожидании бойцов: — Начинаем движение.

Военного атташе разведчики вели под руки, буквально тащили, но темп сохраняли. Так что до обнаруженной Банниковым рощи дошли относительно быстро.

«Занять круговую оборону», — знаками показал Банников и, пойдя по кругу, сам начал распределять позиции. Кошелев подошел к гражданским.

— Вы пока в центр. Вон, видите дерево?! За него, и не высовываться. — И увидев пробегающего мимо Юрцева: — Эд, забери у пацанов оружие вот этих, — небрежный кивок, — и раздай в обратную.

— Сделаю, — пообещал старший сержант и заспешил дальше.

— А вам, — Аркадий вновь повернулся к представителям дипломатического корпуса, — оружие применять только в крайнем случае. А крайний случай — это когда защищать вас станет некому. Понятно? — он не церемонился, обращаясь к слушавшим его гражданским довольно грубо, ибо считал — только строгость может хотя бы слегка дисциплинировать не привыкших к дисциплине людей и уберечь их от напрасной гибели.

— Альберт Моисеевич, — обратился он к послу, — вы уж проследите.

— Да, конечно, конечно, — пообещал тот, поспешно уволакивая сына в указанном Кошелевым направлении.

Уставшие кружить вертолеты взяли курс на обратный путь. Вскоре звуки их двигателей растворились в многочисленных шумах окружающего леса.

Вести, полученные полковником Майклом Харрисом от второго поискового отряда, были неутешительными. На месте авиаудара трупов не обнаружилось. Лежавший где-то под завалами сотовый телефон исправно посылал сигналы, но кому они теперь были нужны?

— Искать! Обнаружить и уничтожить! — исходя пеной, кричал полковник, обращаясь к командиру прочесывающего зеленку отряда.

Тот ответил что-то неразборчивое и отключился. Полковник рухнул в кресло и вытер ладонью вспотевший лоб. Несмотря на работающий кондиционер, в помещении было невыносимо жарко. Русские каким-то образом спаслись и ушли. Утешало только одно — от их ног осталась отчетливо видимая тропа, следовательно, выполнение поставленной задачи — лишь вопрос времени. Теперь требовалось обдумать вопрос — стоит ли докладывать о последнем сообщении Швидковскому? Решив не трепать себе нервы, Харрис откинулся в кресле и закрыл глаза.

Глазунов собрал совещание, на которое кроме спецназовских командиров пригласил и начальника охраны.

— Что будем делать? — первый же поставленный вопрос был и самым важным.

— Обороняться, не вижу другого выхода. Но в конце концов нас сомнут, это без сомнения, — Банников беспомощно развел руками. — Судя по количеству транспортных вертолетов, их численное преимущество не дает нам шансов. Никаких.

— Предлагаю отправить гражданских с тремя-четырьмя бойцами. Остальным держать оборону здесь, — предложил Казимиров. На что Вадим категорично замотал головой.

— Отправить? Теоретически можно. Только куда они придут? Прямо в лапы к противнику. Транспортники зависали по всему периметру лесного массива. Возможно, ложный маневр, возможно. Но мне думается, они оцепили весь квадрат. Сейчас нас настигнут и будут гнать на подготовленные засады.

— Молот и наковальня, — со знанием дела заключил Казимиров.

— Тогда что? — Глазунов снова обратился к присутствующим.

— Я командиру предлагал, надо ударить первыми. Вернуться и ударить.

— Засада? — подхватил Казимиров.

— Нет, мы уже говорили: у них отличные технические возможности, засаду они с многопроцентной вероятностью обнаружат. А на удар сходу просто не успеют среагировать. Главное — нам заметить их раньше, чем они нас.

— Раз у них есть соответствующие приборы, они нас обнаружат.

— Да и хек с ними, я же говорю: главное, чтобы не успели понять, что происходит и адекватно отреагировать.

— Кажется, задумку я понял, — Глазунов почесал лоб. — Они увидят нас на приборах и решат, что это засада, но то, что она стремительно двигается в их направлении, они поймут с опозданием, так?

— Так точно, — отозвался Банников. — И вообще, есть шанс, что пока отсутствует воздушное прикрытие, эти вояки сидят в тенечке и считают падающие на банковский счет денежки.

— Петрович, ты надеешься застать их врасплох? — нахохлился группник. — Не проханже.

— Чем черт не шутит, пока Бог спит? — парировал Банников. А Глазунов окинул всех взглядом и спросил:

— Так что решаем? — спросил и сам же дал ответ: — Выдвигаемся. Оставляем дипломатов на попечение любезного Романа Георгиевича и рвем вперед на мины. Кто первый?

— А есть сомнения? — улыбнулся Вадим.

В последний момент по трезвому размышлению решили идти не всем кагалом. Оставили снайпера рядового Кирилина (все равно в быстротечной перестрелке от него было мало толку), радиста сержанта Белобородько (как наиболее важное звено) и командира группы старшего лейтенанта Кошелева (на случай неудачи с вылазкой должного возглавить спешное отступление или оборону, как сложится). Оставался и Глазунов, ибо являл собой носитель ценной информации, точнее предмета, эту информацию содержавшего.

Банников, конечно, надеялся застать противника врасплох, но то, что все сложится столь легко, не ожидал даже он. Лежавшего под кустом солдата Вадим заметил метров с тридцати. Тот, видимо, разморенный жарой, спал, положив руки на винтовку и уронив голову на руки, чуть в стороне дрых еще один. Банников повернулся к следовавшему за ним Степанчуку и, приложив палец к губам, двинулся дальше совсем медленно, ступая едва ли не на цыпочках и вместе с тем держа оружие наготове. Двое под кустами продолжали спать. Знаками приказав Степанчуку оставаться здесь и держать вражеское охранение на мушке, прапорщик и остальные пошли вперед. Неожиданно позади раздалось какое-то шевелении и вслед за этим две короткие автоматные очереди.

— Работаем! — во весь голос крикнул Банников и, пустив перед собой короткую очередь, рванул в направлении противника. Развалившийся в тенечке капрал вскочил, но недостаточно быстро схватив оружие, получил пулю в позвоночник и с диким воплем рухнул обратно на землю. Еще двоих смела следующая очередь Вадима. Пытавшегося укрыться за деревом солдата грохнул вовремя подоспевший Кондратьев, под его прикрытием вперед выдвинулся Юрцев, тут же заметивший и застреливший пытавшегося оказать сопротивление офицера. Подтянулись Логинов и сопровождавший его Бебиков. Павленко, отбежав вправо, шил окрестные кусты длинными очередями.

— Прикрой! — скомандовал Вадим и побежал вперед. Заметив шевельнувшуюся ветку, выстрелил навскидку, кусты пошли ходуном, и прятавшийся за ними враг вывалился на открытое пространство.

— Оранжевый, — Кондратьев просигнализировал о закончившемся магазине.

— Держу, — отозвался ему Юрцев. Тут же заработал еще один автомат, в цепи наступающих появился Степанчук, расправившийся со своими проснувшимися подопечными.

С десяток врагов оказались убиты в первые же минуты, если не секунды атаки, но противник пришел в себя, и бой начинал принимать затяжной характер.

— Горю! — донесся крик Логинова, означавший, что тот ранен.

— Руслан, помоги парням, — не переставая стрелять, скомандовал Банников.

Со стороны противника заработали пулеметы.

— Факел! — Вадим подал команду, означающую отход, — к врагам подтягивались дополнительные силы, и сдерживать их на не слишком удобной позиции было бы верхом глупости. — Пошел, прикрываю! — скомандовал, дал две короткие очереди и, пригнувшись, побежал вслед за остальными.

— Прикрываю! — с легким опозданием крикнул ему Кондратьев, но Банников только замахал на него руками.

— Уходим, уходим! — они временно оказались вне зоны видимости противника, и грех было этим не воспользоваться. Пули свистели вокруг, рубили ветки, сыпали за шиворот сбиваемую с деревьев кору и листву, но в основном летели гораздо выше голов убегающих спецназовцев. Наконец, отрыв от противника стал настолько велик, что лес образовал сплошную стену, ставшую совершенно непреодолимой преградой для автоматных и пулеметных пуль. Противник еще продолжал стрелять, а тяжело дышавшие спецназовцы перешли на шаг. У раненного в руку Логинова обильно текла кровь. Ранение оказалось серьезней, чем думалось, рука висела беспомощной плетью — пуля вошла сразу за кистью, пробила все предплечье, поломав кости, прошла по плечу и, порвав маскхалат, вырвалась со стороны спины.

— Стой. Бинтуй ему руку! — останавливаясь, приказал прапорщик Степанчуку, а сам вытащил из лежавшей в нагрудном кармане упаковки тюбик с обезболивающим, подошел к сержанту, нагнулся, вогнал тому в бедро тонкую иголку и выдавил из тюбика его содержимое. После чего выпрямился и посмотрел на раненого: и без того обычно бледное лицо сержанта стало сейчас серо-пепельным, губы его тряслись, как от холода, и все тело била дрожь от терзающей боли.

— Поторопись, парни, поторопись! — Банников смотрел назад, каждую секунду ожидая появления противника, но тот еще только собирался с силами.

— Идти сможешь? — обращаясь к Логинову, спросил Степанчук.

— Да-а-а, — стуча зубами, отозвался сержант.

— Уходим, — потребовал слышавший разговор Банников и отступление продолжилось.

— Успешно? — первым делом спросил Кошелев, лично встречавший возвращающихся разведчиков.

— Да, — уверенно заявил Банников. Даже с учетом ранения Логинова все прошло более чем гладко. — Эти идиоты спали. Если б знать, можно было бы продолжать движение. Предлагаю двигаться. Считаю, коли они за нами не погнались сразу, то теперь какое-то время будут приходить в себя. Сколько ни пройдем, все будем ближе к границе.

— Думаешь?

— Что думать? Прыгать надо, — в стиле старого анекдота отшутился Банников.

— Тогда я поднимаю гражданских, а ты скажи пацанам.

— Добро, — ответил Банников, и они с командиром разошлись по сторонам. Сильно, очень сильно хотелось пить, но последнюю флягу воды Вадим еще утром отдал Вениамину. Горло саднило, губы ссохлись, во всем теле чувствовалась накопившаяся усталость.

— Парни, уходим! — окликнул он ходивших с ним разведчиков, теперь устало свалившихся под падавшую от деревьев тень.

— Опять? — недовольно фыркнул Кондратьев и сразу получил от Юрцева шуточную оплеуху.

— За что? — обиделся тот.

— Не ворчи, — пояснил свое действие Юрцев, и Кондратьев заткнулся.

— Я иду на максимальном удалении, — перед началом движения Банников принялся шепотом инструктировать идущего вторым Степанчука. — Ты — ушки на макушке. В случае моего встревона твоя первоочередная задача не подставиться. Дальше по обстановке. И внимательно смотреть по сторонам. Меня могут и пропустить. Ясно?

— Так точно.

— Тогда топаем. — И всем: — Глядеть в оба!

Они прошли пару километров, прежде чем выбившийся из сил атташе запросил о привале.

«И то хлеб», — подумал Вадим, отдавая команду на десятиминутный отдых.

— Мам, мне в туалет надо, — наклонившись к уху сидевшей на земле матери, прошептал Вениамин.

— Да вон кустики, — Любовь Алексеевна показала на росший совсем рядом кустарник.

— Мам, мне по-другому надо, а здесь стыдно. Я отойду?

Мать огляделась по сторонам и, не заметив ничего подозрительного, разрешила:

— Ступай, только недалеко.

Мальчишка, согласно замотав головой, в следующую секунду растворился в зелени окружающей листвы. На самом деле Венька схитрил, в туалет ему не хотелось, он только что заметил в глубине леса здоровенную, мелькнувшую за деревьями птицу и, загадав, что это орел, спешил убедиться в своих предположениях. Невидимый в своем костюмчике для сафари, он, как заправский солдат, держа оружие на изготовку, стал подкрадываться к месту, где, по его предположениям, затаился царь всех пернатых.

Они столкнулись почти нос к носу — мальчик и круто экипированный солдат. Кто удивился больше — неизвестно, но реакция Вениамина оказалась быстрее, он резко передернул затвор и тут же нажал на спусковой крючок. Страх придал силы, автомат не вывалился у него из рук, а лишь пошел в сторону, веером разбрасывая пули и прижимая к земле уже почти готовых к последнему броску солдат противника, несколько минут назад обнаруживших русских и при выдвижении на позиции ненароком спугнувших большую птицу.

— Противник справа! — сорвался на крик Юрцев. И тут же, увидев петляющего меж деревьев и тащившего за собой так и не выпущенный из пальцев автомат мальчика: — Веньку не заденьте, Веньку!

С обеих сторон захлестали очереди. В центре вступила в бой тройка Логинова, громко застучал пулемет Павленко, его поддержал автомат Бебикова, к которому тут же присоединились автоматы Глазунова и Казимирова, начали отстреливаться посол и военный атташе. Не прячась, с колена одиночными била по врагу Любовь Алексеевна. С правого фланга, образованного бойцами тыловой тройки, щелкнула винтовка Кирилина.

Оказавшийся вне основного боя, Банников шикнул на замершего Степанчука, вознамерившегося уже рвануть к центру, затем поманил его к себе и, показав Кондратьеву: «Веди наблюдение за флангом», побежал вперед, постепенно забирая вправо в сторону ведшего огонь противника. Вскоре они углубились далеко в лес. Здесь тоже были слышны выстрелы. Но они казались далекими и почти мультяшными, даже пули, изредка все же свистевшие где-то в вышине, не воспринимались реальными.

«Теперь тихо, медленно» — знаками показал Вадим и, пригнувшись, направился точно туда, откуда слышались выстрелы вражеского оружия. Чем ближе они подходили, тем чаще вокруг летели пули.

«Не хватало еще от дружеского огня сдохнуть», — подумал Банников. Он продвигался, стараясь все время оставаться за стволами деревьев, укрывавших его как от нечаянных взглядов противника, так и от пуль собственных товарищей. Когда до врагов осталось рукой подать, Вадим остановился и, прижавшись к коре здоровенного эвкалипта, постарался восстановить участившееся дыхание. За его спиной так же часто дышал запыхавшийся Руслан. Банников повернулся к нему и принялся объяснять дальнейшие действия.

«Сейчас выползаем, — показал он, — ты вправо, я влево. Осматриваемся. Всех врагов надо увидеть. Понял? Всех. И по моей команде: то есть я открываю огонь, ты следом. Понял?»

Степанчук интенсивно закивал, и они расползлись в стороны. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Вадим убедился, что видит или хотя бы определяет месторасположение всех противников. А убедившись, сразу же открыл огонь. Руслан мгновенно присоединился. Стреляя в спину, Банников не испытывал ни малейших угрызений совести. Было бы еще перед кем совеститься — перед врагом, пытающимся задавить тебя численным и техническим превосходством? К тому же война и понятие чести практически несовместимы. Война — это почти всегда обман. Честно выигранных сражений не бывает, кто схитрил, тот и победил. Даже боевые навыки войска — это тоже по-своему хитрость. Разве может считаться честным поединок меж воином и крестьянином?

Троих солдат Банников положил тремя же выстрелами, они даже не успели ничего понять. За это время Руслан срезал одного. Четвертого врага достать оказалось труднее, он вовремя заметил навалившуюся сзади смерть и сумел укрыться в неровности почвы. Еще двое оставшихся в живых солдат поступили точно так же. Теперь из того места, где находился Банников, их было не достать. «Эх, была не была» — решил он и крикнув:

— Руслан, прикрой! — вскочил на ноги и бросился к позициям противника. В считанные секунды все было кончено. Упав за дерево и уткнувшись в землю, Вадим перевел дух и, набрав в легкие побольше воздуха, гаркнул:

— Не стрелять! Свои!

Выстрелы начали затихать — его услышали.

— Петрович?! — сквозь звон в ушах долетел до уткнувшегося в корни Банникова легко угадываемый голос старшего лейтенанта.

— Он самый, — откликнулся Вадим и понял, что окончательно сорвал и без того хрипевший голос.

— Здесь мы, не стреляйте, — поддержал его Степанчук. — Мы выходим.

Получив доклад о неожиданно появившихся больших потерях, полковник Майкл Харрис горько пожалел о не произведенном ранее докладе. Теперь вместо победной реляции предстояло отчитываться за две последовавших одна за другой неудачи. А тут еще проблема с боеприпасами — два из четырех имевшихся у него в распоряжении боевых вертолетов боекомплект израсходовали подчистую, а транспорт, должный доставить на аэродром бомбы и ракеты, поломавшись, застрял где-то на половине пути. Но поразмышляв, Харрис пришел к выводу, что и двух вертолетов на горстку спасающихся бегством русских будет более чем предостаточно.

Чета Киселевых, присев за деревом, ворковала подле своего сына. Рядом с истекающим кровью военным атташе суетились разведчики. Но одного взгляда на его простреленную голову подошедшему к ним Банникову хватило, чтобы понять — тот нежилец.

«Может, оно и к лучшему?» — мелькнула подленькая, но вполне естественная и даже в какой-то степени справедливая мысль — по меньшей мере, по отношению к остальным. Если бы не физическая беспомощность умиравшего, они, наверное, давно находились бы на подходе к границе, а не вели бой в центре эвкалиптовой рощи. Хотя кто знает…

— Надо уходить, — шепнул Банников самостоятельно бинтовавшему окровавленную левую кисть Кошелеву. — Срочно.

— А что с этим? — старший лейтенант показал на дергающегося в конвульсиях дипломата.

— На носилки. Куда деваться? — пожал плечами Вадим и вновь подумал нехорошее: «Пусть бы он лучше сразу скопытился». Ругнувшись на самого себя за такие мысли, Вадим пробежал пальцами по разгрузке, проверяя наличие боеприпасов. Оставалось негусто.

В этот момент его увидел вырывающийся из-под опеки родителей Вениамин.

— Дядь Вадим, — закричал он, — я ведь по ним попал? Я попал? Я молодец, да? Я молодец?

— Молодец, — подтвердил Банников, только сейчас осознав, что это именно Веня спас их всех от более чем вероятной гибели. — Вот выберемся, и я стану хлопотать о представлении тебя к ордену, — сказал Вадим, со всей очевидностью осознавая, что это не шутка, что именно так и будет — если выберутся. — А у тебя патроны остались?

— А то, — совсем по-взрослому отозвался Венька, — показывая Банникову свой стоявший на предохранителе автомат.

— А у остальных? — он обратился к отцу мальчика, тот отрицательно покачал головой. Любовь Алексеевна простодушно развела руками:

— Все кончились.

— Давайте сюда стволы. Вень, и ты тоже.

Мальчик насупился, но протестовать не стал.

Вадим принял оружие, стволы четы Киселевых сразу прислонил к дереву, от автомата мальчика вначале отстегнул магазин — все верно, патроны в нем еще были. Передернул затвор, аккуратно стряхнув находившийся в патроннике патрон в подставленную ладонь. Затем тоже прислонил автомат стволом к дереву. Трижды резко ударил ногой. Нагнувшись, подхватил все три автомата и без всякого сожаления забросил за ближайший куст. Окликнул Степанчука:

— Руслан, забери оставшиеся стволы. Сделай то же самое.

Боец кивнул.

Банников повернулся к спецназовцам, суетившимся подле тяжелораненого.

— Готовы? Выдвигаемся. — И посмотрев на Кошелева: — Остальные догонят.

Роща заканчивалась, начинался открытый участок с многочисленными, но небольшими выступающими над поверхностью скалами, с оставшимися от разрушенных временем горных пиков огромными валунами и с изредка поднимающимися средь них, растущими, казалось бы, из сплошного камня, деревьями.

— Ускориться! — оглядываясь назад, Вадим требовал почти невозможного, но колонна начала продвигаться быстрее. Все тяжело дышали, и все чаще и чаще производили смену на носилках.

Мелькнувшую за камнями фигуру Вадим увидел первым. Предостерегающе вскинув руку, упал на колени, пригнувшись, метнулся вправо и в метрах четырехстах тоже заметил такие же копошащиеся фигуры. Крутанулся на месте — вдалеке слева почудился отблеск оптики.

— Ложись! — крикнул Вадим, уходя под прикрытие большого серого камня. Цокнула о камень и противно взвизгнула уходящая на рикошет пуля. Спереди ударила пулеметная очередь.

— Рассредоточиться! Занять круговую оборону! — укрывшись за камнем, Банников начал отдавать приказания, не дожидаясь появления командира. — Не высовываться! Логинов! Гражданские на тебе! Найти укрытие! Всем включить рации! — теперь, когда их взяли в клещи, сохранять режим радиомолчания не имело смысла.

На опушке леса мелькнули фигурки в шлемах — кольцо замкнулось.

— Иван, — Вадим окликнул Кирилина, — сможешь достать, бей. Но не подставляйся. Понял?

— Да, тарищ… прапщик, — отозвался снайпер и пополз под тень стоявшего под наклоном камня. Через двадцать секунд его винтовка грохнула выстрелом. Снайперы противника не остались в долгу, по камням громко защелкало.

— Роман Георгиевич, вы меня слышите? — в микрофоне радиостанции раздался голос Кошелева.

— Да, командир, на приеме, — отозвался начальник охраны.

— Просьба: с Евгением Иннокентиевичем займите позицию слева, а то у нас людей не хватает. Хорошо?!

— Добро, — безропотно согласился Казимиров. Банников краем глаза увидел две метнувшиеся влево фигуры.

Противник завершил окружение, но атаковать не спешил. Причина такого промедления стала ясна через пять минут — послышался рокот двигателей — два боевых вертолета заходили на цель со стороны солнца. Сорвались и понеслись вниз НАРы (неуправляемая авиационная ракета), затрыкала тридцатимиллиметровая пушка. Скалы вспухли огненно-дымными разрывами. Все живое вжалось в камень и затаилось. Кто-то, находившийся совсем близко от Банникова, застонал. Вадим приподнялся, бросил взгляд в направлении звука — между двух камней сидел, закрыв лицо руками, рядовой Кондратьев. Между растопыренных пальцев у него текла кровь.

— Валентин! — Вадим в два прыжка преодолел разделяющее их расстояние и выхватил из аптечки ИПП[1]. — Руки, убери руки! — резким тоном приказал он бойцу, и тот немедленно послушался.

Лицо рядового Кондратьева оказалось залито кровью, лоб был рассечен, из-под лохмотьев кожи торчал край ушедшего под кость осколка, на месте правого глаза находилось кровавое месиво. И все это было запорошено каменным крошевом. Не обращая внимания на стоны, Банников принялся бинтовать рану.

— Левым глазом хорошо видишь?

— Ви-ви-вижу, — отозвался боец, — не очень…

— Ладно, пойдет, проморгаешься, сейчас перевяжу, главное — терпи.

— А правый? Что с правым?

— Кровью залило, — соврал прапорщик, посчитав лишним говорить сейчас правду.

Измотав ИПП и бинт, Вадим успел закончить перевязку ровно в ту секунду, когда вернувшиеся на боевой курс «Апачи» обрушили на позиции спецназовцев очередную лавину огня. Все потонуло в грохоте и заволокло дымом. Вращая винтами, вертушки понеслись над головами людей, прятавшихся среди вбиравшего в себя сталь камня.

— Пе-пе-петрович! — захрипела рация с трудом узнаваемым голосом Глазунова. — Ко мне… быстрее… — говоривший закашлялся.

— Иду, — отозвался Банников, тронул за плечо скрежетавшего зубами Кондратьева, — лежи, я быстро, — и зигзагами припустил в направлении, куда не так давно бежали две человеческие фигуры.

Перепрыгнув через три одинаковых, накладывавшихся одна на другую воронки, Банников обогнул небольшую скалу и оказался среди россыпи разновеликих валунов. За одним из них он увидел изувеченное, разорванное на куски тело Иннокентия Георгиевича Казимирова, камни вокруг блестели, словно облитые красной масляной краской. Глазунова видно не было, Вадим хотел было его окликнуть, но тут из-за следующего скального выступа послушалась тихо постанывание.

— Евгений Иннокентиевич? — Банников бросился вперед.

Глазунов сидел, прислонившись спиной к камню, вся нижняя часть его тела оказалась иссечена осколками. Брюки, нижняя часть костюма и край разгрузки превратились в окровавленные лохмотья.

— Я сейчас, — Вадим потянулся за запасным ИПП, — перебинтую и обезбол вколю…

— Не… надо, — прохрипел Глазунов, — бессмысленно.

— Но обезболивающее?

— Я терплю…

— Как же вы так? — не удержался Вадим.

— Неудачно лег… г-г-грудь за камнем, ноги… — пояснил раненый, — рюкзак за спиной… возьми…

Вадим все понял и, расчековав лямки, осторожно вытащил из-за спины куратора небольшой рюкзачок.

— Там внутри… папка… доставай… — прохрипел Глазунов.

Вадим запустил руку вовнутрь и вытащил оттуда элегантную кожаную папку с удобной ручкой. Скорее даже не папку для бумаг, а небольшой тонкий портфель.

— Здесь то, что я думаю? — спросил Вадим.

— Да, — подтвердил куратор. — Здесь документы… доказывающие участие в перевороте… спецслужб третьих стран. Это должно быть доставлено… там в кармашке контактные данные… А теперь уходи. Забирай папку и уходи. Уходи один. Пока есть возможность… Уходи…

— Но гражданские… — начал возражать Банников, но Глазунов заскрежетал зубами:

— Черт с ними… — выдохнул он, — с гражданскими. Мы, они ничто… Это важнее. Много важнее. Уходи… Прошу… Прошу, слы… — Глазунов широко распахнул рот, словно пытаясь судорожно вздохнуть, отклонился назад и тут же обессиленно уронил голову на грудь. Вадим бросился к нему, но тот уже не дышал, пульс не прощупывался — Евгений Иннокентиевич был мертв.

— Гадство! — ругнувшись, Банников без лишних сантиментов вытащил из разгрузки покойника все гранаты и все полные магазины, не забыл отстегнуть магазин и от автомата, передернул затвор, доставая патрон, находившийся в патроннике. Услышав гул приближающихся вертолетов, осмотрелся и, увидев меж валунами узкую щель, сунул папку в свой рюкзак и нырнул под защиту камня.

— «Петрович» вызывает «Кипариса», «Петрович» вызывает «Кипариса», — затараторил Банников, спеша успеть переговорить с командиром до начала авиаудара.

— На приеме, — так же поспешно отозвался Кошелев.

— Охранник и куратор убиты, — быстро доложился Банников и сразу перешел к делу: — Предлагаю: с окончанием авиаудара идти на прорыв, как понял? Идти на прорыв, прием.

— Согласен, — отозвался Аркадий и заговорил жестко, уверенно: — Все слышали? — он не ждал ответа. — Быть в готовности, командирам отделений прикрывать гражданских, Олег в замыкании. Остальные в атакующую линию.

— Атташе умер, — доложил Юрцев, и старший лейтенант сообразил, что не довел нечто важное.

— Убедиться в наличии людей, — приказал он. — Раненых забрать, убитых оставить.

«Вышедшие» на ударную позицию «Апачи» клюнули носами…

Пока Кошелев говорил, низко пригнувшийся Банников, петляя, бежал в направлении вставшего на их пути противника. Он полагался вовсе не на удачу, его вел расчет и отсутствие выбора. «Или голова в кустах или грудь в крестах», — повторял он в надежде, что излишне сблизившийся противник в ожидании воздушного удара попрячется в норы и не будет вести чересчур пристальное наблюдение за окружающей обстановкой. Позади раздались взрывы НАРов, и совсем рядом по валунам защелкали осколки. Вадим резко рухнул на камни, сбив кожу локтей и рассадив колени, но не заметил этого. С неба заработали пушки. Боясь опоздать, Банников стремительно пополз вперед.

Он хорошо запомнил серо-белую скалу, за которой находились перерезавшие им путь солдаты противника. И вот сейчас она находилась на расстоянии броска гранаты. Прямо за ней враг. Много врагов. Сколько? Пять, десять? Тридцать? Этого он не знал. Четырех гранат на всех могло и не хватить. К тому же четыре гранаты еще нужно суметь бросить, оставаясь после очередного броска живым, чтобы сделать и следующий. Вадим достал из кармашков и выложил перед собой все четыре взятые у Глазунова «эфки». Разогнул и тщательно распрямил усики, две положил перед собой, одну взял в правую руку, еще одну в левую.

Грохот за спиной стих. Израсходовавшие боекомплект «Апачи» повернули на базу. И как только это стало понятно, Банников передал в эфир:

— Я впереди, по первому взрыву начинайте движение. Задавите тыл и фланги. — И повторился: — Я впереди. — И как бы в шутку: — Не убейте, паразиты!

Сказав, вскочил и, выдернув чеку, со всей силы запустил гранату в направлении противника, тут же переложил гранату из левой руки в правую и, дернув кольцо, запустил вслед за первой, нагнулся, подхватил оставшиеся «эфки»…

Первый взрыв прогремел, когда третья граната взвилась в воздух. Держа четвертую «эфку» в руке, Вадим бросился вперед… За спиной застучали очереди. На ходу швырнув гранату, Банников дождался разрыва и выскочил по другую сторону серо-белой скалы. Длинная очередь, хлестанувшая из его автомата, прошлась по телам, не разбирая убитых и раненых. Увидев уцелевшего, но оглушенного взрывами и явно не ожидавшего его появления солдата, Банников всадил тому в грудь три пули и, уйдя перекатом за плоский камень, уже из-за него срезал очередью еще одного уцелевшего и попытавшегося дать деру наемника. Стремительно оглядевшись и не обнаружив живых противников, выдернул из разгрузки магазин и, практически одним движением отщелкнув заканчивающийся, вставил на его место полный. Еще раз быстро зыркнув по сторонам взглядом и не заметив ничего, кроме трупов, сместился так, что открылся вид на один из флангов противника.

— Путь свободен, — сообщил в эфир и, прикрывая отступающих, открыл огонь. Казалось, разведчики двигались до невозможности медленно. Меж тем опешивший от внезапности такой контратаки противник постепенно приходил в себя. Вадим вновь сменил магазин. Отделяющее его от противника расстояние было слишком велико для стрельбы одиночными выстрелами, и потому прапорщик бил прицельно, очередями, старясь не столько поразить врага, сколько принудить его прятаться.

Степанчук и Бебиков бежали следом за Кошелевым, таща на носилках посольского шифровальщика, Кондратьев ковылял сам. Чету Киселевых, сжимавших с двух сторон десятилетнего сына, с левого фланга прикрывали непрерывно стрелявший Юрцев и действовавший с ним в паре младший сержант Белобородько, который жал на спусковой крючок несколько реже, но разряжал магазины длинными очередями. С правого фланга Киселевых оберегали Логинов и Романчук. Логинов, несмотря на ранение, сжимая в здоровой руке автомат, время от времени вскидывал его и палил куда-то одиночными, Романчук же посылал к врагу пули малыми порциями по три-четыре патрона. Павленко, замыкавший строй отступающих, бил из пулемета то по одному, то по другому флангу. Противник, находившийся в лесу, пока не появился.

Банников пересчитал бегущих и помрачнел: ни рядового Кирилина, ни заместителя посла среди отходивших не было.

Их долго никто не преследовал. До места встречи с «верными людьми» оставалось совсем немного. Появилась надежда. Но характерный гул двигателей возвестил, что их надеждам не суждено сбыться. С северо-западной стороны горизонта, буквально стелясь над хребтом, появился военно-транспортный вертолет. Обнаружив подходящую площадку, он приземлился, и из него стали выбегать маленькие человеческие фигурки.

— Кранты! — обреченно выдавил из себя Юрцев.

— Командир, нам не уйти, — опустив носилки на землю, тяжело вздохнул Степанчук.

— Что, круговая? — скорее не спрашивал, а утверждал Логинов.

Замер в напряженной позе посол. Обняв сына, ревела в голос Любовь Алексеевна. Банников не выдержал и шагнул в ее сторону.

— Все образуется. Еще немного, и нас встретят, — он попробовал ее успокоить, но вышло как-то неуклюже.

— Спаси сына, спаси! — глядя прямо ему в глаза, взмолилась Любовь Алексеевна. — Я знаю, ты можешь. Ты все можешь! Спаси его, не меня, но его ради меня!

— Мы всех спасем. — Вадиму очень захотелось ее погладить, коснуться пальцами спутавшихся локонов, прикоснуться губами к запылившейся щеке, но он стоял и молитвенно повторял: — Все будет хорошо, все будет хорошо. — Затем что-то для себя решив, отвернулся и направился к командиру группы.

— Аркаш, держи, — он протянул группнику полученную от Глазунова папку, — внутри адрес. Передашь.

— А ты?

— Я? — словно бы удивившись вопросу, переспросил Банников и усмехнулся. — Живы будем, не помрем. Павленко!

— Я, товарищ прапорщик.

— Давай свой карамультук.

— Я, что вы…

— Давай, давай, командир спишет. Спишешь?

Кошелев озадаченно кивнул.

— Ленты запасные остались?

— Одна двухсотка, — рассеянно ответил пулеметчик.

— Доставай.

Загремела извлекаемая из разгрузки лента на двести патронов. Вадим обвил ею шею, повернулся к остальным:

— Все, парни, бывайте.

— А что вы …

— Уходите. Быстро! — перебил Банников и махнул рукой в направлении границы. — Тут совсем близко. Успеете.

— Пошли, парни, пошли! — поторопил Юрцев и, обернувшись к Банникову, как само собой разумеющееся произнес: — Догоните.

— Будь спок! — Вадим выдавил из себя улыбку, вскинул на плечо пулемет и, заранее намечая себе подходящую для обороны позицию, зашагал навстречу выдвигающемуся противнику…

Март 2017 г.