В горы уходили семеро гражданских: посол, его жена, сын, заместитель посла, военный атташе, начальник охраны и один из шифровальщиков. Второй погиб уже перед самым отходом, попав под случайную рикошетную пулю. Отказался идти, сославшись на больные артритом ноги, шестидесятидвухлетний старший советник:

— Где уж мне по горам лазить, — только отмахнулся он от настойчивых требований посла продолжать путь вместе со всеми. — Я лучше на плоту. Все не пешком топать.

— От порогов все равно придется идти своим ходом, — пытался вразумить его посол, но советник остался непреклонен:

— С носилками сильно не побежишь, — аргументированно отмел он этот довод. — Пошустрю как-нибудь.

— Тогда я снимаю с себя всю ответственность за вашу безопасность! — заявил посол и удалился.

Гражданских сопровождали одиннадцать спецназовцев: командир группы, его заместитель, два командира отделения, четыре автоматчика, пулеметчик, снайпер и радист.

Пока первая группа грузилась на плоты, вторая натягивала через реку веревку и крепила на ней импровизированную страховку. Банников, позволивший себе не принимать в этом никакого участия, расслабленно сидел на брошенном поверх камней рюкзаке и бездумно пялился в постепенно бледнеющий небесный купол.

— Товарищ прапорщик, — его почти безмятежное созерцание нарушил появившийся из сумрака рядовой Бурденко.

— Да, Вань, — сонно отозвался Банников.

— Я тут случайно слышал, — пауза, во время которой Бурденко быстро огляделся по сторонам, — посол с нашим, этим, как его?

— Глазуновым? Куратором? — не зная почему, Вадим насторожился. — Что?

— Они спорили.

— Ваня, давай покороче, времени в обрез, — поторопил Банников, и боец быстро начал пересказывать суть услышанного, а проще говоря, подслушанного, разговора.

— Глазунов требовал у посла какой-то пакет, нет, папку, а посол возражал. Я говорит, несу за него прямую ответственность и мне решать, как с ним поступать. А куратор, как зашипит на него: у меня, мол, приказ забрать документы, мол, я заберу их и в сопровождении трех-четырех наиболее опытных и крепких спецназовцев доставлю по назначению. А посол ни в какую. Все твердил: я должен вывести своих подчиненных и спасти семью. Тогда этот — координатор — начал махать руками и шуметь, тихо, правда, что ты, Альберт, он посла все время Альбертом называл, ставишь интересы семьи превыше интересов Родины. А посол тоже не дурак ему: Что есть Родина без семьи? Они еще долго спорили, препираясь из-за этих бумаг, но все по кругу. Пока я сидел, они все так и спорили.

— Понятно, — выдохнул Банников. Хотя он не совсем понял, о чем именно шла речь в этом странном разговоре, но из него отчетливо вытекало: смысл спецоперации заключался вовсе не в спасении персонала посольства, а в доставке на Родину какой-то папки с документами, сейчас находившейся у господина посла. Во всяком случае, на это определенно указывало желание Глазунова, заполучив документы, смыться, бросив всех остальных на произвол судьбы. «Вот жаба»! — мелькнула первая оценочная мысль, вторая была несколько мягче: «У него приказ, он его выполняет».

— Так что вы думаете, товарищ прапорщик?

— Я? Да, странный какой-то разговор, сразу и не разберешься. Ты вот что скажи, кто-нибудь еще его слышал?

— Вряд ли. Я по-большому — далеко отходил.

— Понятно, тогда и ты не рассказывай никому. Меньше знаешь, крепче спишь. Хорошо?

— Хорошо, — не задумываясь, пообещал Бурденко.

— Что ж, бывай, — прапорщик, встав, хлопнул бойца по плечу, хотел сказать что-то еще, но тут до них донесся приглушенный голос ротного:

— Кого еще нет? Найти. Минута, отчаливаем.

— Все, я побежал, — заявил Бурденко, но остался стоять на месте.

— Вы поосторожнее, особенно днем, — напутствовал его Банников. — У противника авиация, тепловизоры. Потщательнее прячьтесь.

— Прорвемся, товарищ прапорщик! — уверенно заявил боец. — Главное, чтобы ротный ничего не отчебучил.

— Не должен, он после контузии слегка присмирел. Лишний раз рисковать не станет. Но поглядывай. Осторожнее «на поворотах», не гоните.

— Мы шестов с запасом приготовили. Глубина небольшая, будем стараться притормаживать, особо разгоняться ни к чему.

— Верно. Что ж, будь. Ни пуха!

— К черту! — отозвался Бурденко, и только галька зашуршала под подошвами его берцев. Шум удаляющихся шагов быстро поглотили журчание струй и плеск волн, бьющихся о поднимающиеся со дна камни.

Река в этом месте была довольно быстрой, но не глубокой, скорее даже мелкой, разве что местами уровень воды немного поднимался, да и то едва ли многим выше метра.

— Обязательно разуйтесь и разденьтесь ниже пояса, не мочите одежду, — советовал Вадим подходившим к урезу воды гражданским, — выберетесь на берег, чем-нибудь хорошенько оботрите ноги. Иначе сотрете. И в воде не спешите, ступайте осторожнее, не разбейте о камни пальцы.

Найдя взглядом Любовь Алексеевну, Вадим невольно задержал взгляд на ее ладной фигуре. Несмотря на общую усталость, захотелось прижаться к ней, приласкать. Она же незаметно для остальных сделала ему ручкой и вошла в воду.

Реку переходили по двое, используя самодельные страховки, ползающие на страховочной веревке туда-сюда, с одного берега на другой. Когда к переправе подошел с небольшим рюкзачком за плечами сын Любови Алексеевны Вениамин, Банников невольно занервничал, неожиданные чувства, возникшие к его матери, странным образом вызывали неловкость и ощущение некоего стыда. Будто пойманный на чем-то постыдном, Вадим понял, что наливается краской, хорошо, что было еще темно и никто не мог видеть его смущения.

Переступая босыми ногами по твердым, впивающимся в подошвы камням, мальчик робко ступил в бьющие о берег волны.

— Холодная, брр, — слегка попятившись, объявил он.

— Давай ты со мной пойдешь, — предложил Банников.

— Нет, я с папой, — отказавшись от предложения, мальчишка, ткнув пальцем за спину Банникова, сообщил: — Вон он уже идет.

Вадим не стал даже оборачиваться, один вид супруга Любови Алексеевны вызывал в нем стойкую неприязнь.

— Подходи сюда, — позвал мальчика сержант Логинов, крепивший страховки.

— А папа?

— И папа тоже. Обоих привяжем, — со смешком заверил сержант.

Переправа продолжалась…

Перед тем как спихнуть плоты и отплыть, капитан Бойков собрал личный состав на инструктаж.

— Первое, — сказал он, — шесты, закрепленные на корме, не для того, чтобы толкаться, а чтобы замедлять наше движение. Все поняли общий принцип? Отвечать не надо. Напоминаю: шест вставлен в петлю. Давите вверх — нижний край шеста движется вниз, опускается на дно и тормозит наше продвижение. Второе — стоявшие впереди внимательно наблюдают за бурунами, дают указания рулевым. Третье — разгрузки все сняли? На плотах закрепили? Отлично. Старшим на плотах проверить закрепление разгрузок, имущества и оружия тяжелораненых. Личное оружие кроме пулеметов через плечо. Пулеметы также закрепить.

— Закрепили, — отозвался кто-то из разведчиков.

Бойков зыркнул на посмевшего его перебить, но, не став выговаривать, продолжил:

— Всем привязаться. Идем до светлого. Отойдем на километр-полтора и начинаем поиск подходящего для стоянки места. Оно должно быть недалеко от уреза воды и защищено от разведки с воздуха. Плоты либо маскируем, либо заносим в укрытие. Днем никто никуда не шарахается. Предполагаю: нас могут искать.

— Понятно. Мы столько шороху наделали, — ляпнул кто-то из первой группы, и Бойков вновь смолчал, лишь недовольно пожевал губами, и скомандовал:

— Трогаем. Порядок движения знаете.

Река не журчала, она звенела в утренних сумерках тысячью перетянутых музыкальных струн. Звук ложащихся на водную поверхность плотов внес неблагозвучие в устоявшуюся речную симфонию. Зашлепали по камням подошвы, заплескались струи о ступившие в русло берцы, топот по бамбуковой основе и скрежет о камни отталкивающихся от берега шестов. И вот: новый голос влился в общий поток речных голосов — заплескалась, заурчала вода за стремительно набирающими скорость плотами.

— Справа! Бери левее, — разнесся голос впередсмотрящего. Шесты опустились в воду, толкнулись о дно в попытке уберечь плот от поднимающегося над водой камня. Медленно, лениво бамбуковый прямоугольник повернул нос и, забирая левее, обогнул препятствие. Двигавшиеся следом плоты повторили маневр, и водный «караван» заскользил дальше, с каждой минутой приближаясь к заветному побережью.

— Правее. Тормози. Правее! — на этот раз крик запоздал, слишком поздно впередсмотрящий разглядел во все еще густых сумерках серый хвост беснующихся на реке бурунов. — Правее! — крикнул он еще раз, прежде чем плот ткнулся в один из подводных валунов. Удар, резкая остановка. Впередсмотрящий полетел в воду, кто-то упал на бамбуковую поверхность, кто-то с трудом, но сумел устоять. Плот развернуло, поставив наискось. Он накренился и его начало заливать водой. Попытки оттолкнуться шестами и отвести от камней успехом не увенчались. Образовался затор, поток воды стал переливаться через поверхность плота, захлестывая лежавшего на нем, крепко привязанного капитана Овчаренко.

— Всем в воду! — крикнул рядовой Бурденко и, прыгнув, оказался по грудь в холодной воде. Его тут же сбило с ног и потащило. Если бы не обвивавшая пояс веревка, его бы непременно унесло.

— Подтягивайтесь, — крикнул Бурденко оказавшимся в таком же положении разведчикам, — цепляйтесь за камни, — он продолжал командовать. Перевалив через один из «заступивших» им путь камней, он наконец смог встать.

— Поднимаем плот, поднимаем плот! — Бурденко подставил плечо и, выпрямляясь, потянул край плота вверх. Приподнявшись, тот запрыгнул на камень и заскользил по его влажной отполированной поверхности, словно по смазанному маслом рельсу. С другой стороны плот приподняли другие разведчики и, через пару минут вырвавшись из каменного плена, плавучее сооружение продолжило свой путь. С трудом выбравшиеся из воды спецназовцы пустились вдогонку за остальными. Меж тем проскочившие мимо терпящих бедствие товарищей «плотогоны» все еще пытались пристать к берегу, но увидев, что их помощь больше не требуется, начали возвращаться на середину русла.

Полчаса спустя впередсмотрящий первого из плывущих плотов махнул рукой в направлении левого берега, и рулевые, направляя плоты в указанную сторону, усиленно заработали шестами. Вскоре все увидели гигантское дерево, подмытые корневища которого, свешиваясь с обрыва, образовывали здоровенный козырек, способный укрыть под собой всех «плотогонов».

— Поднажали! — крикнул Бурденко, окончательно взяв на себя командование.

Вадим вступил в реку последним. Вода оказалась сильно холодной, он даже поморщился, хотя, собственно, ничего другого и не ждал. А вот то, что ходьба по неровным камням дна отвыкшими от хождения босиком и потому изнеженными ступнями окажется столь болезненной, стало для него неприятным сюрпризом. «Попаду домой, весь отпуск буду ходить босым», — клятвенно пообещал он себе, когда очередной неровный камешек впился ему в пятку. На середине реки в голень пребольно врезалась какая-то заполошная рыба. «Форель?» — мелькнула мысль, но Вадим тут же понял, что незнание местной ихтиофауны превращают все его рассуждения в бессмысленную угадайку.

— Товарищ прапорщик, руку давайте! — потребовал нагнувшийся с крутого берега сержант Романчук.

— Держи, — ладони разведчиков шлепнулись, сцепляясь крепкими пальцами. Банников ощутил боль в натруженных рукоятями носилок суставах. Но, прежде чем она разлилась по всей кисти, его потянули вверх. Крякнув, Вадим оттолкнулся от лежавшего под стопами большого камня и оказался на берегу.

— Спасибо, — поблагодарив, он сразу отошел в сторону, чтобы не мешать сержанту сматывать в бухту освободившуюся веревку.

— Все готовы?

— Все готовы?

— Готовы все? — пробежало приглушенное эхо.

— Готовы! — будто отозвался сам сумрак.

— Гражданских в центр колонны.

Суета, топанье ног, звуки ударяющихся друг о друга камней, приглушенный говор. И строгое командирское:

— Сохранять тишину. — И почти сразу: — Начинаем движение.

Вадим сунул навигатор в кармашек разгрузки к лежавшей там карте. Карту передал Глазунов, верно рассудив, что идущему впереди она нужнее. Приблизительно первоначальный маршрут Банников себе наметил так — совсем неподалеку начиналась обозначенная на карте тропа, но затем она убегала в сторону, и идти предстояло по совсем уж нехоженому пути. Впрочем, Вадим рассчитывал, что необозначенных на карте тропинок окажется предостаточно. А нет, придется идти, руководствуясь исключительно картой и внутренним, еще никогда прежде не подводившим его чутьем.

Путь все время шел на подъем, и Банников, помня о находившихся в группе гражданских лицах (вряд ли привыкших к долгим и тяжелым переходам), двигался медленно, каждые полчаса останавливаясь и давая всем пятиминутный отдых. Уже совсем рассвело. Ярко-оранжевое солнце выползло из-за хребта и теперь своими лучами нещадно «вглядывалось» в левый глаз прапорщика, мешая осмотру местности.

Росший у реки бамбук довольно быстро сменился колючими акациями, так и норовившими зацепиться иглами за одежду идущих. Передавая Банникову карту, Глазунов сообщил, что он рассчитывает проходить не менее тридцати километров в день. На что Вадим только усмехнулся — такое расстояние в условиях горного рельефа они могли бы преодолеть, лишь выйдя на идущую от столицы трассу и захватив какую-либо технику. О чем и не преминул сказать мигом потускневшему лицом куратору.

— Нет, не пойдет, — Глазунов с видимым сожалением вздохнул, — нам важнее скрытность, а дорога, бесспорно, контролируется мятежниками.

Вадим согласно покивал, а Глазунов спросил:

— А сколько, по-вашему, нам придется идти до границы?

— Минуя населенные пункты и скрытно? — прапорщик задумался. — Если вот до этой тропы, — он показал на обозначенную на карте горную тропинку, — доберемся без осложнений, то сегодня можем пройти и тридцатку. Но завтра тропа отвернет, а нам нужно подняться, перемахнуть хребет. Поэтому придется попотеть, как говорится, кровь из носу, чтобы хотя бы добраться до вот этого лесного массива. Едва ли у нас хватит сил и времени на большее. Послезавтра, если не обнаружим новой тропы, идущей параллельно хребта и в нужном направлении, то рискуем протоптаться на одном месте весь день, переваливая с гряды на гряду. Одним словом, в усредненном варианте на весь маршрут неделя.

— Неделя? — казалось бы, Глазунов не сильно и удивился. — Что ж, тогда сегодня следует постараться пройти как можно больше.

— Евгений Иннокентиевич, — Банников впервые обратился к собеседнику по имени-отчеству, — я предлагаю выбраться на тропу, точнее, оказаться с ней совсем рядом, после чего найти хорошее укрытие и дать людям отдых. Иначе мы завтра никого не сдвинем с места.

— Думаете?

— А что тут думать? Вы на людей посмотрите, — Вадиму очень хотелось добавить: «Вы неизвестно где находились, пока ребята за вас жизнями рисковали», но не стал разводить лишнюю склоку.

Глазунов же огляделся по сторонам, пытаясь во все еще окутывающей мир полутьме увидеть осунувшиеся лица разведчиков. Что он сумел разглядеть — неизвестно, но вердикт оказался положительным:

— Тогда так и поступим.

К отмеченной на карте тропе они вышли к двум часам дня. К этому моменту с ног валились все: и непривычные к подобным переходам гражданские, и вымотавшиеся спецназовцы. После каждой остановки приходилось будить большую часть персонала посольства, иногда засыпали и разведчики. Сонного Вениамина, усадив за спину и продев его ноги под лямки рюкзака, тащил старший сержант Юрцев. Любовь Алексеевна, к всеобщему удивлению, хоть и выглядела сильно уставшей, но ни в чем не уступала идущим вместе с ней мужчинам.

Меж тем Банников все чаще и чаще задумывался над вопросом пополнения водных запасов. Той воды, что они захватили, хватало максимум на два дня. Следовало либо вводить жесткое нормирование, либо найти источник. Но легко сказать найти — первый вариант выглядел менее фантастичным. «Расположимся на отдых, — рассуждал Банников, — скажу командиру, чтобы сделал объявление». Остановившись на этой мысли, Вадим вышел на тропинку и двинулся дальше. Он шел, внимательно осматриваясь по сторонам в поисках подходящего укрытия, должного надежно закрыть путников не только со стороны дороги, но и от взгляда сверху. Наконец нечто подобное ему почудилось чуть выше по склону.

— Чи, — остановил он группу и начал быстро подниматься вверх. Им повезло — наверху действительно оказалась узкая расселина, протиснувшись в которую, человек попадал в небольшой каменный «закуток», со всех сторон окруженный наклонными стенами, закрывавшими солнце так, что внутри всегда стояла приятная полутень. Осмотревшись, Вадим пришел к выводу, что места для размещения двух десятков человек тут вполне хватит и, выйдя наружу, призывно махнул рукой: «Поднимайтесь».