Весь оставшийся день и вся ночь прошли в сонном оцепенении. Кроме выставленного охранения спали все. Благие намерения Глазунова, Кошелева и Банникова выкроить пару-тройку вечерних часов для перехода накрылись медным тазом о полное нежелание гражданского персонала просыпаться и продолжать путь. Сделав пару тщетных попыток растолкать посла и военного атташе, Глазунов плюнул и присоединился к спящим, а Кошелев и Банников, проявив инициативу, сменили стоявших на посту. Сумерки сменились ночью, на небе заблестели звезды, дневная жара стремительно спала, уступив место ночной свежести. В отдалении звенели какие-то сверчки. А может, то были цикады? Аможет, еще какие-то насекомые? Эхо принесло несколько далеких разрывов — в пригородах столицы мятежники добивали остатки верной правительству армии. Следом над городом расцвел желтый цветок осветительного снаряда. Навстречу с ним из черноты неба пронесся стремительно тускнеющий метеор. Сама столица, не видимая за горбом хребта, отсвечивала в небо многочисленными, пылающими пожарами, отчего горизонт, несмотря на давно наступившую ночь, казался окунутым в пламенеющее зарево заката. Звезды, на западе тусклые, поднимаясь выше и выше, в зените начинали мерцать яркими самоцветами и, скатываясь к восточному горизонту, вовсе казались драгоценной россыпью бриллиантов. И там же, в далеком пространстве неба, мигающими точками неслись по бесконечному кругу многочисленные искусственные спутники. Луна еще не взошла, и все окружающее пространство тонуло в непроницаемой густоте тьмы. Быстротечной тенью промелькнула перед глазами проворная летучая мышь, невдалеке пробежал по камням какой-то нерасторопный зверек, громко пронзительно вскрикнула и, шумно работая крыльями, полетела вдаль напуганная им птица. И вновь до слуха донеслись орудийные залпы и разрывы. Банникову даже показалось, что он услышал пулеметные очереди. Но сколько потом ни вслушивался, убедиться в том, было это на самом деле или нет, так и не смог. Сидевший рядом Кошелев поглядел на циферблат часов — смена подходила к концу.

— Что, будить сменщиков сейчас будем или еще час побдим?

— Смотри сам, — пожав плечами, Банников переложил ответственность за принятие решения на командира.

— Тогда еще час, — без особого энтузиазма в голосе выдал Кошелев, — пусть парни поспят.

— Пусть, — с глухим безразличием согласился прапорщик — час дополнительного наблюдения за местностью ничего не решал. Час меньше — час больше…Все равно все оставалось, как есть — «постреливали» суставы перетружденных пальцев рук, в районе лопаток отдавало неизвестно откуда шедшей, тянущей болью, ныло раненое плечо. Но в целом Вадим чувствовал себя вполне сносно — почти выспавшимся и относительно восстановившим силы.

— С водой проблемы, — Вадим медленно вытянул затекшие от неподвижности ноги.

— Знаю, — с горькой усмешкой согласился Кошелев. — Малой с теткой свою уже ухандокали. Завтра за мою примутся.

— У остальных штатских не лучше. Еще день протянем, а дальше… надо воду искать.

— Ну, ты совсем! Ты что, не спецназовец? Ты что, книжек про спецназ не читал? Счас найдем полиэтиленовую пленку, натянем, с утра соберем конденсат. Напьееемсяяя. А есть еще и другой метод…

— Хватит паясничать!

— А станет совсем невмаготу, можно еще камень пососать, в смысле во рту подержать.

— Шла б ты, Маня, в лесок погуляти! — ласково посоветовал Банников, но вошедший в раж старший лейтенант не унимался.

— И да, дышать надо обязательно носом. Так потеря жидкости меньше.

— Ага, вот в горку в очередной раз попрем и задышим… Вся эта система выживания, конечно, частенько срабатывает, если на месте сидеть, а если куда идти? Вот и оно. И вообще сплю и вижу, как за сутки на солнцепеке с помощью «солнечного дистиллятора» полтора литра конденсата насобираю. Охренеть не встать. У меня одного пота больше вытечет. Олух ты царя небесного, Аркадий, тут серьезно говоришь, а он мифологию пересказывает.

— Да и я серьезно, в смысле, если ничего путного в голову не приходит, отчего не подурачиться? Проблему с водой мы решить пока никак не можем. Завтра ограничим выдачу.

— И каким образом? Она у всех на руках.

— Да никаким. Скажем: господа, воды в ближайшие пару дней не предвидится. Будьте любезны пить маленькими глоточками и по чуть-чуть.

— Надо было сразу питьевой режим ввести.

— Надо. Но кто же знал, что они на нее так набрасываться будут? Наши-то привычные, знают, как бывает, экономят, а эти, — Кошелев кивнул за спину, — лохтырят и лохтырят, лохтырят и лохтырят. Я боялся, что за день вода закончится. Обошлось. Если ты фляжку подгонишь, и завтрашний день протянем.

— Подгоню, куда деваться? — пообещал Банников. — А послезавтра за водой точно куда-нибудь идти придется.

— Что поделать? Пойдем, — спокойствию Кошелева мог бы позавидовать любой философ.

— А знаешь, командир, будь моя воля и запасов вдоволь, я бы тут неделю пролежал. Пока все успокоится.

— Думаешь, через неделю нас искать бросят?

— Наверное, нет.

— Знаешь, никогда не предполагал, что наемники с таким упорством станут пытаться отомстить за своих коллег. Вроде наемники — значит, за деньги. Если кого грохнули — получается, судьба. Не понимаю, зачем из-за глупой мести другим подставляться?

— Престиж, — по-простому объяснил поведение наемников Банников.

— Может быть, может быть… — задумчиво согласился Кошелев и вновь взглянул на часы — время, отведенное для дополнительного бдения, закончилось. — Петрович, иди, поднимай смену, а то меня уже в сон клонит.

— Во сколько подъем?

— Перед рассветом. Выйдем в сумерках.

— Правильно, я тоже так думал, — одобрил решение командира Банников и, поднявшись, скрылся в расселине.

Дождавшись, когда очередная смена, окончательно проснувшись, заступит на дежурство, «отцы-командиры» отправились спать. Свежело.

Под утро от ночного холода, кажется, проснулись все. Не пришлось даже никого будить, разве что Веня, с вечера заботливо укрытый пуховым спальником Вадима, прервал свой сон только из-за начавшейся всеобщей суматохи. Многие потянулись к рюкзакам, точнее, к лежавшим в них спальникам, но твердый голос Кошелева на корню оборвал эти поползновения.

— Все, господа-товарищи, собираемся, на утренний моцион десять минут, через пятнадцать выходим. И вот еще что: воду на умывание не расходовать. В ближайшие два дня пополнить запасы не получится. Источников на пути не будет.

— Как это так не будет? — запротестовал шифровальщик. — У меня полфляги осталось.

— Вот и тяните, как сможете, — отрезал старший лейтенант, — изначально всем поровну поделили. Следовало экономить. Теперь терпите.

Что-то недовольно ворча, шифровальщик принялся рыться в своем небольшом рюкзачке. Но его ворчание не произвело ни на Кошелева, ни на Банникова, ни на прочих разведчиков ни малейшего впечатления. Без воды его, конечно, никто оставлять не собирался — не тащить же на себе обезвоженное тело? Но припугнуть следовало. Пусть экономит. Известие о возможной нехватке воды многих из гражданского персонала привело в уныние. Они копались в своих пожитках, проверяя наличие во флягах воды или же отмечая ее отсутствие. В целом все оказалось не так плохо, как думалось Кошелеву, — при должной экономии воды могло хватить суток надвое. Кроме того, между разведчиками шепотом был передан его приказ: каждый должен был оставить по одной фляге для гражданских. Питьевой режим вошел в фазу строгой экономии.

До восхода солнца успели пройти километров пять, тропинка оказалась относительно ровной и не сильно каменистой. Начинающийся рассвет и ползущая к горизонту луна давали достаточно света, чтобы не спотыкаться о каждый валяющийся на тропе булыжник. К тому же вскоре над горами стало подниматься светило. Вначале оно разлилось бесконечным пурпуром, окрасив им и свод неба, и поднимающиеся на западе пики, затем, блеснув первым лучом, явило миру край своего багрового диска. Поднимаясь, оно медленно меняло цвет — багровое постепенно перетекло в темно-красное, темно-красное в красное и наконец стало наливаться желтизной. Малиновый лик покрылся червленым золотом и, взлетев над кряжами, расплавился в золоте девятьсот девяносто девятой пробы.

Наступивший день вылился в один бесконечный переход. Пятьдесят минут движения — десять минут отдыха. Скорость даже на ровных участках не более трех километров в час. Но если разведчикам такой темп казался едва ли не отдыхом, то гражданские уже после четвертого отрезка пути плелись на пределе сил. Но, к их чести, никто не жаловался.

В два часа пополудни спецназовцы и их подопечные сошли с тропы и дальше продвигались по маршруту, выбранному Банниковым. Шел он скорее по наитию, чем сообразуясь с картой, но, как ни странно, ему ни разу не пришлось об этом пожалеть. Все время, двигаясь на юг, вернее, стараясь выдерживать азимут в сто девяносто три градуса, они какое-то время шли под уклон. Затем местность выровнялась относительно средней высоты над уровнем моря, но путешествие превратилось в сплошное ползание с одной небольшой складки местности на другую. Людская цепь начала растягиваться все сильнее и сильнее. Если бы не дававшая тень окружающая зелень, многим был бы гарантирован тепловой удар. По мере продвижения растительный мир менялся. Если в начале пути над всем разнообразием флоры доминировала акация, то теперь им все чаще и чаще попадались какие-то незнакомые Банникову разлапистые деревья, чем-то похожие на российские дубы и деревья-гиганты, своими кронами уходящие в облака с совершенно невероятным окрасом ствола.

От жары и усталости персонал посольства начал буквально валиться с ног. Вадим был вынужден идти все медленнее и все чаще останавливаться, дожидаясь отставших. Поняв, что без длительного отдыха не обойтись, он, остановив группу, негромко скомандовал:

— Привал, полчаса. Круговая оборона. Гражданские в центре, — Вадим принял это решение ни с кем не советуясь, справедливо рассудив, что если кому-то из начальства не понравится, то тот вправе данное решение отменить и поступить по-своему. Но отмены не последовало. Убедившись, что его приказание выполнено, оборона занята, а гражданский персонал находится в целости и сохранности, Банников скинул рюкзак близ одного гигантского дерева и сел, опираясь спиной о его ствол.

— Петрович, — окликнул появившийся «на горизонте» Кошелев.

— Тут я, — отозвался Банников.

— Не хилые деревца, — старший лейтенант ткнул кулаком в разноцветную кору исполина. — Интересно, как оно называется?

— Радужный эвкалипт, — раздался звонкий голос незаметно подкравшегося к ним Вениамина.

— Не шуми так, — предостерег мальчика Вадим и поинтересовался: — Откуда знаешь?

— Читал, на картинках видел.

— На картинках? — Вадим нарочно позволил себе усмешку.

— На фотографиях, — поправился мальчик. — Но это точно эвкалипт, его кора имеет свойство менять свои цвета. Сначала она ярко-зеленая. Затем, созревая, приобретает синие, фиолетовые, оранжевые и темно-бордовые оттенки. У больших деревьев ствол отливает всеми цветами радуги, потому этот эвкалипт и получил название радужного. Но даже самое огромное дерево все продолжает расти, при этом раскраска коры постоянно меняется. А вырастают эвкалипты до семидесяти пяти метров и до двух с половиной метров в диаметре.

— Понятно, — Банников одобрительно кивнул, — а вон то дерево как называется? — Вадим показал пальцем на деревья, в которых он обнаружил некое сходство с дубами.

— Это? Это сикомора, древнейшая плодовая культура, обликом, размером и прочностью напоминающее дуб, — при этих словах Банников многозначительно покачал головой, — плоды его съедобны и даже кое-где в мире сикомора выращивается как культурное растение. Оно тоже вырастает огромным, чуть ли не до пятидесяти метров высоты, но с раскидистой кроной. А в целом местная фауна очень разнообразна, на побережье растут финики, агава, у реки мы видели бамбук, здесь акация. Тут много чего растет.

— Здорово! — Банников искренне удивился познаниям мальчика. — Поражен. Но теперь о насущном: кушать будешь?

Мальчик сверкнул глазами, непроизвольно сглотнул и поспешно кивнул.

— Так, посмотрим, что у нас есть. — Банников и присевший рядом Кошелев начали поспешно вытаскивать из своих рюкзаков остатки продовольственных запасов. Обнаружились две банки тушенки, две палки сухой сыро-копченой колбасы, четыре каши, чай, кофе, три банки сыра, галеты.

— А маме взять можно? — робко спросил Вениамин, и мужчины вдруг сообразили, что в спешке, за другими заботами, за вставшей в полный рост проблемой воды, они совершенно упустили из вида обеспеченность гражданских продуктами питания. Почему-то думалось, что это элементарно — уходя, захватить с собой еду.

— Ко-конечно, — растерянно пробормотал Кошелев, и они в четыре руки начали перекладывать продукты в обнаружившийся у Вадима пакет. Вскоре на траве остались лежать две банки каши, одна банка тушенки, банка сыра и довольно значительное количество галет.

— Вот маме, отнеси, — Банников приподнял пакет и протянул мальчику.

— А вам?

— О, — отмахнулся Кошелев, — у нас хватит.

— Спасибо! — мальчик, осветившись радостной улыбкой, подхватил пакет и едва ли не в припрыжку умчался на поиски своей мамы.

Глядя ему вслед, Банников покачал головой:

— Не было печали.

— Н-да, — задумчиво согласился Кошелев. — Надо по парням пробежаться — гражданским похавать насобирать. А то у них, похоже, жрать совсем нечего. И главное — молчат, гады.

— Молчат, — согласился Вадим.

— Так что, пойдем?

— Я один пробегусь, — вызвался Вадим, — а ты нам кашку, что ли, разогрей?

— Может две?

— А дальше?

— На завтра тушняк и сыр оставим. Утром-вечером галеты.

— А дальше? — повторил Банников и нервно улыбнулся.

— Галеты, — без малейшего смущения ответил Кошелев, — а потом еще что-нибудь найдем.

— Найдем? Ну-ну, — зам не поддержал оптимизма своего командира. — Ладно, будем полагать нас прибывшими на курсы лечебного голодания. За три-четыре дня без жратвы не помрем точно. А вот вода и в самом деле проблема. Короче, я пошел, а ты тут кошеварь.

Поднявшись и прихватив с собой чехол из-под рюкзака, Банников отправился собирать с личного состава нежданно наметившийся «оброк».

Когда Вадим вернулся к оставшемуся разогревать консервы Кошелеву, сын Любови Алексеевны находился там же. Он сидел на коврике Вадима и с аппетитом уплетал разогретую тушенку, закусывая ее намазанным на «печенюшку» галеты сыром. Спецназовцы переглянулись, и сидевшей за спиной мальчика Кошелев с полуулыбкой развел руками. «Мол, звиняйте, панове, а на завтра пайка урезается». В ответ Банников незаметно махнул рукой: «судьба».

— Знаете, как я люблю папку?! — ни с того ни сего вдруг сказал мальчик. — Он у меня такой умный! Я когда вырасту, тоже послом буду. Вот только они у меня с мамкой поругались. Я так хочу, чтобы они с мамкой помирились, ужас как хочу! Я мамку тоже очень люблю, она добрая. А еще врач. Она когда операцию делала, я ей салфетки держал и нитки подавал. Вот они помирятся, и мы отдыхать поедем, папка обещал. А еще…

Мальчик рассказывал и рассказывал, а у Вадима в груди начало разгораться жгучее пламя, сердце давило и разрывалось от противоречивости обуревающих чувств. Любовь Алексеевна манила его к себе с непреодолимой силой, но стоило только им переступить черту, и счастье ребенка — хрупкое, но все еще возможное, разлеталось осколками битого стекла. И никакой надежды. Развод родителей — трагедия для ребенка. Жаль, что современный христианский мир, казалось бы, такой верующий, не понимает этого и принимает детские трагедии как должное. Современный христианский мир… но ни Банников, он… он… он и сам не знал, как поступить, что выбрать. Вот только смотреть этому мальчику в глаза ему становилось все труднее и труднее.

— Ты-то не устал? — перебив говорившего с набитым ртом мальчугана, спросил Вадим, чтобы хоть как-то отвлечь того от рассказа о родителях и их семейных сложностях.

— Да нет. Я даже автомат ни разу никому не передавал, — мальчик гордо постучал по лежавшему рядом оружию.

— Молоток! — похвалил Банников.

— Тут интересно. Я горного козла видел. А вы видели?

Банников кивнул — едва солнце осветило горы, в трех сотнях метров от него вверх по склону поскакало стадо в шесть или семь голов.

— А дохлую змею видели?

— Видел, — Вадим не стал говорить, что это он ее, в профилактических целях, и прибил. Он не знал, что это была за змея, может, вовсе и не ядовитая, но даже в этом случае не хотел бы, чтобы ее появление перед кем-нибудь слабонервным устроило переполох. Убирать ее с тропы он тоже не стал специально — пусть видят, кто тут водится и лучше смотрят под ноги. — А ты, — обратился Банников к Вениамину, — слышал, как ночью шакалы разрывались?

— Ыу, — промычал мальчик, не имея возможности ответить из-за набитого рта, и чтобы его поняли, отрицательно помотал головой.

— А кабаны на тропе рылись, видел?

— Так это пенек разворочанный… кабаны? И земля по краю тропы тоже? — удивился Вениамин.

— Они самые, что-то искали поесть, вот и рылись.

— Вот бы на них поохотиться! — мечтательно воскликнул мальчик. — Папка обещал меня и маму на сафари взять, но все как-то откладывал. Наверное, из-за политической обстановки, — добавил он веско.

Банников утверждающе кивнул, и беседа продолжилась.

— А тут вообще зверей полно, — доев тушенку и, наконец, утолив голод, мальчик пустился в пространные рассуждения: — Страусы, газели, куду…

На этом слове Банников его перебил:

— Куду — это кто? — спросил он.

— Это такие антилопы с витыми рожками, — охотно пояснил мальчик, — есть большие и есть малые.

— Да-а-а, съесть их сейчас было бы неплохо, — сострил Кошелев, но мальчик шутку не оценил.

— Они красивые. Их жалко, — сказал он.

«Ну-ну, — подумал Банников. — Посмотрим, что будет через пару-трое суток, когда вся жратва закончится». Но озвучивать эту мысль не стал. Вениамин продолжал рассказывать.

— Тут и слоны есть, и обезьяны встречаются, и львы, и бородавочники, — поняв, что и это название может ничего слушателям не сказать, опять пояснил: — Это кабаны такие.

Спецназовцы понимающе кивнули.

— Говорят, даже бегемоты и крокодилы есть. И птиц полно: орлы, марабу, грифы и перелетные разные. А в прибрежных водах рыба. И в реках тоже есть, но я не помню какая, — огорченно сознался мальчик.

— Ладно, не переживай, — успокоил его Банников, — нам все равно, похоже, здесь на рыбалку не ездить.

Вениамин улыбнулся. Странно, но жуть последних дней почти не оставила последствий на его психике. Разве что осунулось лицо, и пальцы левой руки, нет-нет, да касались лежавшего рядом автомата.

— Как думаешь, Вень, мама с папой отдохнули? — внезапно спросил Кошелев.

— Вы думаете, надо идти? — мгновенно интерпретировав вопрос, Вениамин задал свой.

— Да пора уже, — одновременно отвечая мальчику, старший лейтенант дал понять Банникову, что с обедом у них сегодня выходной. А тот и не спорил. В смысле даже не собирался. До вечера дотерпеть? Легко. Больше хотелось пить, но находившаяся во флягах вода в основном предназначалась Вениамину и его матери.

— Тогда я побежал к маме?

— Беги, — охотно разрешил Кошелев, ведь никто и никого не собирался удерживать.

Веня поднялся на ноги. Взял автомат и, слегка прихрамывая, действительно побежал.

— Шустер! — похвалил Кошелев и тоже начал подниматься. — Что, Петрович, трубим в поход?

— Трубим, — проведя левой рукой по жесткому ежику отрастающих на голове черных волос, Банников с неохотой встал, закинул рюкзак за спину, взял в руки оружие.

— Чи, — окликнул ближайшего разведчика, — по цепи: пару минут на сборы, выходим.

Разведчик понимающе кивнул и передал команду дальше.

К ночи вода почти закончилась. Уже в сумерках найдя подходящее для охраны и обороны место, остановились на ночевку. Гражданские повалились без сил. Спецназовцев, отдавших большую часть своей воды, мучила жажда. Кошелев решил провести совещание с командирами троек. Троек, кстати, теперь осталось всего три, и то две — сборная солянка. Только Юрцеву каким-то чудом удалось сохранить свой головной разведывательный дозор в целости, всем остальным тройкам избежать потерь в личном составе не удалось. В результате вынужденных перестановок оставшийся в одиночестве Бебиков перешел во вторую тройку ядра, а тыл доукомплектовали старшим радистом Белобородько.

— Командир, мы прибыли, — доложился за всех Юрцев.

— Парни, проблема у нас на сегодня одна, — Кошелев не собирался рассусоливать, — вода. Я так понимаю, она у всех закончилась?

— Ну-у-у, — неопределенно протянул Юрцев, — есть трошки, — он улыбнулся. — Но тыльки для сэбэ. — И перейдя на серьезный тон: — Полфляги осталось, но это НЗ.

— Принято. Завтра день перехода. Если и осилим, на послезавтра без воды не останется сил. У гражданских так точно. Поэтому мое предложение: завтра встаем спозаранку, затем двигаемся по холодку до наступления жаркой погоды, после чего организуем дневку, а одна тройка во главе с Петровичем отправляется за водой. Так вот вопрос: чья тройка?

— Моя, — сразу откликнулся Юрцев, не став устраивать перетягивание каната.

— Вот и отлично, — обрадованно потер руки Кошелев. Приказывать он не хотел, однако опасался, что «свободные выборы» превратятся в бесконечный спор, но все образовалось наилучшим образом. — Тогда сегодня распределиться на охране так, чтобы дать головняку лишний час сна.

— Командир, успокойся, — отказался от заманчивого предложения Юрцев. — Час сна нас не спасет, а в остальном справимся. Правда, Петрович?

— Прорвемся, — поддакнул командиру отделения Банников.

— Тогда не смею задерживать, — сообщил Кошелев, взмахом руки отсылая всех прочь. — Все свободны! — и не выдержав собственной серьезности, прыснул. Все же ощущение отсутствия опасности накладывало свой отпечаток и на действия командира.

— Побдительнее, парни! — потребовал Банников, опасаясь, как бы расслабленная веселость группника не передалась личному составу. — За нами может быть погоня. Экипировку противника видели? Наверняка у них есть и с чем ночью походить.

— Да у этих есть, — без всякого сомнения согласился Логинов.

— Вот из этого и исходите. При пересменке будить меня или… — Вадим сделал паузу, — лучше командира.

Юрцев, Логинов и Степанчук одновременно кивнули, и все трое удалились.

— Будем спать?! — Кошелев потянулся к рюкзаку, в котором находился спальник.

— Не возражаю, — слегка спародировав недавнюю аристократическую интонацию старшего лейтенанта, ответил Банников.

Вскоре они уже нежились в дружеских объятьях Морфея. Над окружающим пространством царила относительная тишина, нарушаемая дружным храпом переутомившегося за день гражданского персонала.

Ночная прохлада не принесла избавления от жажды, разве что слегка ее притупила. Так что после раннего подъема первым желанием было приложиться к горлышку фляжки, но, увы и ах, — вода, в ней плескавшаяся, предназначалась другим.

С помощью Глазунова и начальника охраны удалось растолкать и остальных гражданских, правда, не сразу. Из-за этого слегка припозднились, но все же по холодку удалось пройти довольно приличное расстояние. Потом какое-то время еще шли по набирающей силу жаре, одновременно высматривая место, где можно было бы скрытно расположиться такому количеству людей. А под ногами все чаще и чаще попадался скальник, количество растительности значительно уменьшилось, и она уже не представлялась надежным укрытием от обнаружения с воздуха. Тем приятнее было заметить среди тянувшихся с одной из сторон каменных уступов черное зево.

— Пещера! — пронеслось звонкое мальчишеское. Банников так и присел — никак не ожидал он столь громоподобного вопля, эхо которого понеслось к виднеющимся на горизонте вершинам. Да еще от кого? От десятилетнего мальчика.

— Т-с-с-с, тихо! — цыкнул он за спину, и разведчики поспешно передали его команду дальше. «Надо с малым серьезно поговорить», — приняв такое решение, Банников подал команду рассредоточиться и зашагал в направлении увиденного входа.

Едва войдя, Вадим быстро осветил фонариком внутренне пространство, и убедившись в том, что оно достаточно велико, махнул рукой, подзывая к себе остальных. Пока они поднимались, он, помня о законе подлости, который никто не отменял, внимательно наблюдал за окрестностями. Наконец, пещера впитала в себя всех измученных дорогой людей. Удовлетворенно хмыкнув, Вадим вошел вовнутрь. В пещере ощутимо пахло прохладой, на неровном полу валялись многочисленные камни и каменные осколки, которые безжалостно пинали, освобождая себе «спальные места». Подойдя к головняку, Вадим принялся отдавать указания:

— Парни, полчаса на отдых, затем соберите все фляги и выдвигаемся.

— Сделаем, Петрович, — пообещал Юрцев и растворился в заполняющей пещеру полутени.

— Веня пропал, — в свете электрического фонарика Вадим увидел растерянное испуганное лицо Любови Алексеевны и такое же растерянное лицо стоявшего у нее за спиной мужа.

— Как пропал? — одновременно подскочили на ковриках Банников и Кошелев.

— Он не выходил, точно, — заверил Банников.

— Он здесь пропал, в пещере. Отошел и пропал, — пояснила женщина.

— Где здесь пропадать? — Кошелев развел руками.

— Там дыра, — Киселев показал рукой в дальний конец пещеры.

— Сейчас найдем, — пообещал группник, поднимаясь на ноги. Вслед за ним вскочил Банников.

— Дыра там разветвляется, — сообщил Киселев.

— Час от часу не легче, — вздохнул Кошелев, — тогда ты, Петрович, берешь головняк, я тыл и топаем.

— Зачем? Волков тут нет, — возразил Банников. — Нас по одному за глаза. По запасному фонарю возьмем и вперед.

— Можно и так, — не слишком охотно согласился Кошелев.

— Я направо, ты налево, — сразу определился с направлениями Банников.

— Без разницы, — отозвался Кошелев.

— Я с вами, — вызвался Киселев. Банников безразлично пожал плечами — он отец, имеет право. Да и не мог мальчишка уйти далеко, разве что свалился в какую-нибудь расселину, но об этом не хотелось и думать.

Неудивительно, что при беглом осмотре пещеры Вадим не заметил идущего в глубину горы лаза — был он невелик, к тому же находился за огромным валуном, полностью закрывавшим его от мимолетных взглядов. Следовало зайти за камень, и только тогда черное отверстие полностью открывалось взору. Чтобы войти, Банникову пришлось пригнуться, но уже через пару шагов стены раздались ввысь и в стороны, еще через несколько шагов лаз разделился на два каменных рукава. Если в преддверии пещеры, в котором они разместились, стоял сумрак, то в ее продолжении царствовал кромешный мрак.

Перед тем как разделиться, группник обратился к Банникову:

— Вадим, поступаем так: если пещера тянется далеко, проходим с полкилометра и возвращаемся, если парня никто не нашел, отправляемся снова и углубляемся на километр и вновь возвращаемся. И так далее.

— Километраж накрутим… — задумчиво процедил Банников.

— Но по-другому как? Связи наверняка не будет. Да радиостанции и включать не стоит. На поверхность сигнал пробьется и вдруг засекут? Нет уж, нет уж.

— Ладно, что воду в ступе толочь, может далеко и ходить не придется.

— Тогда вперед, — Аркадий махнул рукой в темноту и шагнул вправо. Банников хмыкнул и повернул влево.

Пещерный отнорок, по которому шли Банников и Киселев, все время петлял, и то расширялся до размеров большой комнаты, то сужался до узости маленького коридора. Ощутимо пахло свежестью. В одном месте ход вновь разделился, но лаз, уходящий влево, был существенно уже, и Вадим его проигнорировал. Все время спускаясь, они свернули на очередном повороте, и неожиданно из темноты раздалось звонкое:

— Папа?

— Венька! — радостно воскликнул Киселев и бросился вперед, едва не сбив с ног замершего на месте Банникова, который направил луч фонарика вперед, осветив выглядывающего из-за камней мальчика.

— Ну, ты и забрался! — Вадим покачал головой и зашагал вслед за Киселевым.

— А у меня в фонарике батарейка сдохла, — радостно сообщил Вениамин.

— Закончился заряд, — поправил его отец.

— Да нет, сдохла, — не согласился сын. — Шел, шел и она раз и сдохла. Закончился заряд — это когда постепенно, а тут сразу.

— Может, лампочка перегорела? — предположил Вадим, на что мальчик неопределенно пожал плечами и продолжил рассказывать о своих мытарствах:

— Как только у меня фонарик отрубился, — услышав это слово, Банников улыбнулся — общение мальчика с его разведчиками начинало заметно сказываться, — я никуда не пошел, сел и стал ждать. Чтобы не заплутать. Я же знал — меня искать станут.

— Молодец, правильно сделал, — похвалил отец.

— Ага, малабздец, — вздохнул Вадим. — А теперь скажи, брат, куда, спрашивается, тебя понесло?

— Да я… У нас вода кончилась, вот я и подумал: в пещерах бывают подземные озера, пошел посмотреть.

— И как, нашел?

— Не-а, — мальчик отрицательно покачал головой, а Банников осветил стены и заметил на них потеки от сырости. Шагнув к одной из стен, Вадим провел по ней рукой и почувствовал под пальцами осевшую на камнях влагу.

— Подождите меня здесь, — попросил он, но взглянув на подрагивающего от холода мальчика, передумал. — Нет, лучше ступайте, тут не заблудишься, — и, не говоря больше ни слова, зашагал в глубину подземного чрева.

Звук ударяющихся о твердую поверхность капель невозможно спутать ни с чем другим. Услышавший их Банников едва ли не перешел на бег, словно боясь, что сочившаяся из камней влага бесследно испарится-исчезнет, прежде чем он подоспеет к ее источнику. Луч фонаря метнулся вдаль, скользнул по одной стене, скользнул по другой и замер, сосредоточившись на влажно блестевшей вертикали. С потолка сорвалась и ярко сверкнула звездочка водяной капли — плюкс! — звонко разнеслось и трижды повторилось быстро затухающим эхом. Луч фонаря, поспешив вслед за упавшей каплей, коснулся пола — в его неровностях округлыми линзами серебрилась вода. Жажда, слегка успокоившаяся за заботами о пропавшем мальчике, напомнила о себе с нестерпимой силой. С трудом подавив желание упасть на колени и как следует напиться, Вадим поторопился дальше, вслед за проточенной в камнях извилистой щелью. Через десяток шагов луч его фонаря выхватил из темноты ровную поверхность небольшого подземного озера. Тонкий ручеек, собиравшийся из сотен падающих с потолка капель, впадал в озерко, чтобы, преодолев его, такой же тонкой струей потечь дальше. Банников обогнул вставший на пути каменный выступ, перепрыгнул через лежавший поперек пещеры продолговатый камень и оказался на берегу озера. Опустившись на колено, он вытащил из чехла флягу и, подставив отверстие горлышка под падающую струю, налил немного воды. Облизнув пересохшие губы, поднес флягу ко рту и позволил стечь на язык нескольким каплям. Попробовал, несколько раз перекатив влагу по языку и размазав по небу — не почувствовал ничего неприятного — ни жжения, ни противного привкуса, разве что как послевкусие небольшую горчинку. Но это было скорее нормально для воды, наверняка растворившей какое-то количество сульфатов или хлоридов. Вода подземного озера показалась вполне питьевой. Не мешкая, Вадим опустился грудью на влажную поверхность камня и от души напился из подземного ручейка. Довольно крякнув, он поднялся и, присев на корточки, наполнил водой обе висевшие у него на поясе фляги. После чего сделал еще несколько глотков из ручья и, встав, зашагал в обратную сторону.

К его удивлению, Киселев и его сын все еще находились в том месте, где он их оставил. На мальчике была отцовская куртка, и он боком тесно прижимался к своему папе. Банникова вновь почувствовал укол совести. Отмахнулся от него как от наваждения и, придав голосу восхищенное выражение, негромко сообщил:

— Вениамин, ты гений! Ты привел нас к воде.

— Ура! — так же негромко воскликнул мальчик и сразу спросил: — А ты ее принес?

Легче всего было ответить да, но прежде чем поить мальчика и других, Вадим все же решил подождать реакции своего организма на выпитое и потому ответил уклончиво:

— Будет день — будет пища, — ответил и нарочито грубо поинтересовался у Киселева-старшего: — Вы почему не ушли?

— Ждали, мало ли, — неопределенно пожал плечами посол, и Банников привычно скомандовал:

— Потопали!

На звук их шагов со стороны развилки вспыхнул фонарик и донесся недовольный голос Кошелева:

— Что так долго?

— Зато выполнили задачу. Даже две.

— А я уже было хотел за вами отправляться, — сообщил группник. И словно спохватившись: — Что значит две?

— Воду нашли! — радостно объявил мальчик.

— Много?

— За глаза, — уверил Банников.

— Нормальная, питьевая?

— Ну, еще минут «надцать» посмотрим и, если со мной ничего не случится, пойдем набирать, — не слишком уверенно протянул Вадим. — На вкус вполне питьевая.

— Отлично, просто отлично! — старший лейтенант на радостях хлопнул в ладоши. — Тогда затариваемся — и в путь.

— Придется дважды ходить.

— Почему?

— Принесем, люди напьются и вновь наполнить надо.

— Надо, — Аркадий кивнул и поспешил к выходу. Признаться, на него всегда давили закрытые и темные помещения.

— Веня!!! Альберт, ты нашел его! — воскликнула Любовь, бросаясь к сыну и мужу. И как-то так получилось, что в ее объятьях оказались они оба. Сердце Вадима вздрогнуло, кольнуло ревностью, и он решительно прошел мимо.

«Может, так оно и лучше?» — мелькнула неожиданная мысль.

Набрав и раздав воду, старший лейтенант Кошелев взял слово:

— Товарищи, я всех предупреждаю: в ближайшие четыре дня, то есть предположительно до окончания нашего пути, воды набрать будет негде. И потому я вас прошу, распределите ее так, чтобы хватило и вы не умирали от жажды на третий и четвертый день. Повторяю: воды набрать будет негде! Не стоит надеяться, что нам повезет еще раз. К тому же у нас закончились продукты. Придется терпеть. Ничего страшного, без пищи человек может жить месяцами.

Послышалось чье-то недовольное ворчание, но если дипломатам и стоило обижаться, то только на самих себя, не позаботившихся о провианте.

— У меня все. Выходим через пять минут, — сделав последнее объявление, старший лейтенант подошел к своему заму и незаметно подмигнул. Тот ответил тем же. По совести говоря, Кошелев и Банников надеялись наткнуться на какой-нибудь ручей близ лежавшего сбоку от их пути города, но сообщать о своих надеждах они никому не стали. Тем более что и надежды могли оказаться призрачными.

И вновь они весь день находились в движении, остановившись лишь на полтора часа, чтобы переждать самое пекло. Шли, пока позволяла видимость. Ночевать остановились в глубине лесного массива.

Ночь прошла спокойно. Утром, доев остатки продуктов, они двинулись в путь. От желания поесть сосало под ложечкой, голод могла бы заглушить вода, но ее тоже приходилось экономить.

Но вот и третий день остался позади. Ночь принесла отдых, и вновь наступило утро.

Четвертый день начался как обычно, ранний подъем и медленное движение вперед. Привычным ритмом — пятьдесят минут ходьбы — десять минут отдыха. На четвертом привале к развалившемуся под кустом Банникову тихонечко подкрался вездесущий Венька.

— Стой, кто идет? — лениво окликнул Банников.

— Это я, дядь Вадим, — отозвался постреленок.

— Вижу я, вижу, — прапорщик приветливо улыбнулся. — Как жизнь молодая?

— Нормально.

— Вопросы, проблемы имеются? — в шутейном тоне поинтересовался Вадим, на что Вениамин смутился, его уши сделались пунцовыми.

— Дядь Вадим, а у вас покушать не осталось? — спросил, и тут же пояснил свою просьбу: — Я для мамы.

— Само собой, — со все той же улыбкой откликнулся Банников и вытащил из нарукавного кармана по уговору с Кошелевым специально для мальчика припасенную пачку галет и два пакетика сахара, — держи.

— Благодарю, — чопорно склонил голову Веня и, осторожно взяв предложенное, поспешно скрылся в окружающем кустарнике.

— Вот и хорошо, вот и здорово, теперь и искуса не будет, — тихо проговорил ему вслед Вадим и, закрыв глаза, на пять минут погрузился в безмятежную расслабленность. Ровно через отведенное время он очнулся, открыл глаза, легко встал, закинул на плечи рюкзак и негромко скомандовал:

— Готовность минута.

Через две минуты людская колонна, извиваясь, поползла меж стволов возвышающихся над головами деревьев.

Здоровенный дикобраз выскочил из-под самых ног и, фыркая, будто кот, бросился наутек. Вадим, не раздумывая, выхватил АПСБ и трижды выстрелил. Зверек, загремев шкурой, покатился под уклон, но ударившись о корневище эвкалипта, остановился. Дернувши несколько раз лапкой, дикобраз застыл в неподвижности.

Выстрелы из АПСБ негромки, но шагавший позади Банникова рядовой Степанчук их прекрасно услышал и, не имея информации о цели открытия огня, привычно стягивая вниз предохранитель автомата, резко отпрянул в сторону, тем самым давая знать остальным идущим о возможном появлении опасности. Бежали секунды, напряжение не спадало, Банников все не появлялся. Людская цепь замерла в ожидании — ни звука, ни движения.

— Чи, — раздалось в тишине, и Степанчук увидел выходящего из-за ствола прапорщика, он постучал пальцем по погону, вызывая к себе командира группы, и неожиданно подмигнул все еще ничего не понимающему Руслану: — Расслабься и ствол на предохранитель поставь. Нет там никого. Нет врагов.

— А чего стреляли?

— Увидишь, — пообещал Банников, сохраняя интригу. Зашуршали ветки, широким шагом к ним приближался настороженно поглядывавший по сторонам командир группы. Увидев стоявшего с невозмутимым, даже довольным видом прапорщика, он облегченно выдохнул:

— Уф, и чем ты тут всех людей переполошил?

— Пойдем, покажу, — Вадим кивнул за спину и зашагал вперед, показывая дорогу.

— Ух ты! — воскликнул Кошелев. — Дикий образ! Обалдеть! — И тут же: — А нафига?

— Еда закончилась, а вот вам и мясо, — пояснил Банников, — килограмм двадцать пять — тридцать будет.

— А его можно есть? — удивился старший лейтенант и, опустившись на корточки, осторожно коснулся длинных и мягких игл. Короткие, напротив, были остры, прочны и сильно напоминали перевернутую вверх шариковую авторучку, только необычной покраски.

— Можно, — заверил Банников. — У нас в роте прапорщик был, он говорил, они в Афгане ели.

— И вкусно?

— Вкусно, но не привычно.

— Жалко хлеба нет.

— Перетопчемся, зато соль есть. Надо ребят звать, пусть разделывают.

— Так что, привал?

— Само собой. Только предупредить надо — никаких костров. Вся готовка на грелках. Не жарить, так дольше выйдет, в кружках с небольшим количеством воды закипятить. Мелко-мелко порезать, быстро сварится.

— Так и поступим. Руслан, — окликнул Кошелев, — передай по цепи: подтягиваемся сюда, круговая оборона и полтора часа перерыв. Обедать будем. Ясно?

— Как божий день, — отозвался Степанчук и передал команду дальше.

Вареная дикобразина получилась чрезвычайно вкусной…

— А здесь еще и зайцы есть, — за обе щеки уплетая мясо, заметил улыбающийся Венька.