То, что очередного штурма не избежать, понимали все.

— Нам не продержаться, — вполне спокойно констатировал Аркадий.

— Черт, черт, черт! — Бойков, сидевший на коврике, привалившись спиной к стене, несколько раз подряд ударился о нее головой.

— Спокойно, командир, не кипешуй, — из пролома в стене появился Банников, — парни в подвале пол разворотили. Там какие-то подземные коммуникации — каменные кольца в три метра высотой.

— Куда ведут? — тут же встрепенулся Кошелев.

— А кто знает? Но попробовать уйти можно.

— Все, все, тогда собираемся, — внезапно воодушевившийся Бойков вскочил на ноги. — Личный состав оповестить. Гражданских. Всех, всех и уходим, уходим. По-быстрому. Две минуты.

— А раненых?

— И да, погибших быстро захоронить, раненых на носилки.

— Не получится, — возразил Кошелев.

— Почему? — не понял возражения ротный.

— Во-первых, кто знает, куда эти коммуникации ведут, вдруг в самое логово мятежников? Во-вторых, эти твари скоро попробуют атаковать вновь и не встретят сопротивления. Что будет дальше, догадываешься?

Бойков что-то недовольно буркнул, и Аркадий закончил свою мысль сам:

— Кинутся нас искать, спустятся в подвал и фенита ля комедия. Так нам не уйти.

— Черт, черт, черт! — Бойков принялся грызть ногти.

— Кому-то надо остаться.

— Да, надо, — тут же подхватил ротный. — Кто? Чья группа?

Видимо, задав вопрос, он ожидал, что Кошелев вызовется сам, скажет — моя, но Аркадий подставлять своих парней не собирался.

— Тогда я назначаю…

— Стоп, — старший лейтенант не дал ротному договорить, — давай жребий. Офицеров у нас кроме тебя и меня больше нет, так что ты сейчас по любому за командира первой группы. Я достаю две спички, одну обламываю, ты тянешь. Длинная — остаешься здесь, короткая — уходишь с первой группой и выводишь гражданских.

— Нет, наоборот, — запротестовал ротный. Аркадий пожал плечами, и уже было собрался передать ему спички, когда Бойков пояснил: — Длинная — ухожу, короткая — остаюсь.

На лице Кошелева отразилось непонимание смысла подобной перестановки, но он только в очередной раз пожал плечами.

— Да всегда пожалуйста, — и обломив одну из спичек, убрал руки за спину. Произвел там необходимые манипуляции и вытянул правую руку с зажатыми в кулаке спичками вперед. — Тяни.

Ротный помешкал и со вздохом потянул правую спичку.

— Длинная, — облегченно воскликнул он, радуясь своему жребию.

— Повезло, — констатировал наблюдавший за процедурой Банников.

— Не медли, собирай людей и уходи, — Кошелев швырнул обломок остававшейся в руке спички на пол.

— Наша основная задача спасти гражданских, — вдруг объявил ротный, и умолк, дожидаясь реакции собеседников.

— Ну и? — вопросил Банников, хотя, как ему показалось, ход мыслей капитана Бойкова он уже вполне понял.

— Я не могу взять с собой раненых.

— Почему? — прикинувшись дурачком, уточнил Аркадий.

— Они будут мешать скорости продвижения. Мы не сможем оторваться от противника в случае нашего обнаружения.

— Значит, ты предлагаешь бросить их здесь?

— Не бросить, нет, не бросить, — запротестовал ротный, — они останутся с вами. Вы будете держать оборону. А мы доберемся до места назначения и найдем способ связаться с «Центром». Вас эвакуируют.

— С «Центром»? — Банников криво усмехнулся. — Сколько на это уйдет: двое, трое, четверо суток? За это время нас здесь сомнут и всех тяжелораненых прикончат. — Вадим, зло сощурившись, сжал кулаки и шагнул к ротному, будто намереваясь съездить тому по роже.

— Стоп, Вадим, стоп! — остановил его группник. — В чем-то Семен прав. Если мы тут не продержимся, с ранеными на руках их однозначно догонят. И тогда погибнут все. Пусть уходят. Легкораненые, те, что могут нормально передвигаться, тоже с ними, остальные остаются.

— А что, если уйти всем скопом и взорвать над собой здание, как планировалось изначально? — предложил Банников.

— Не пойдет, — огорченно покачал головой Кошелев, — по двум причинам. Первая — у найденного хода может просто не оказаться выхода. Вторая — если выход есть, не станут ли нас у него ждать? Вдруг у мятежников есть план подземных коммуникаций и они знают, куда они ведут?

— Логично.

— Так что первая группа в путь, а наша задача держаться, сколько сможем.

— А потом?

— Потом? Будем поглядеть.

— Ладно, уговорил, — горько усмехнувшись, Банников развернулся, чтобы уйти, и тут, словно спохватившись: — Нам не следует ждать здесь до посинения. Как только первая группа выйдет из туннеля и сообщит нам, мы сможем, забрав раненых, оставить здание и взорвать его, тем самым предотвратив погоню.

— Логично, — явно в подражание заму согласился Кошелев. — И почему нам раньше эта мысль в голову не пришла? Палыч, если все удачно сложится, не забудь по радио до нас достучаться.

— Да уж как-нибудь не забуду, — недовольно ответил ротный, и Банников сделал шаг к выходу.

— Погоди, Вадим, — Аркадий попридержал Банникова за локоть, — надо людей распределить.

— Что распределять? Первое отделение со мной на смену бойцам первой группы. Остальные с тобой.

— А, ну да, — согласился группник и обратился к Бойкову: — Палыч, смотри на выходе не нарвись на кого.

— Да уж как-нибудь, — зло огрызнулся ротный и, обернувшись к находившемуся здесь же командиру второго отделения первой группы, скомандовал: — Марков, собери всех, оповести гражданских, и за мной, — после чего покинул зал и загромыхал каблуками по ведущей вниз лестнице.

— Люба, собирайся, через десять минут мы уходим, — Альберт Моисеевич сам решил уговорить супругу, до этого наотрез отказавшуюся покидать раненых.

— Я ос-та-юсь, — раздельно произнесла Любовь Алексеевна, — я остаюсь с ранеными.

— О них позаботятся! — заверил посол.

— Кто? Мальчишки, которые останутся держать оборону?

— Это не наша война! — повысил голос Альберт Моисеевич.

— Не наша? — она взглянула на супруга широко распахнувшимися глазами. — А чья? Этих парней? О чем ты говоришь, Альберт? Ты жил в этой стране, зарабатывал деньги, делал карьеру, а они? Какое отношение имеют они к этому Богом забытому захолустью?

— Это их работа — защищать и погибать за других! — Альберт Моисеевич сорвался на крик, но тут же взял себя в руки. — Прости, я не должен был так говорить. Мне тоже жалко этих мальчишек. Но пойми, мы ничем не можем им помочь. Если ты останешься здесь, ты умрешь.

— Значит, у них нет шансов?

— О, господи, что я говорю, у них есть шанс, я даже уверен, мы сумеем найти выход и спасти их. Но ты не должна рисковать собой. Ради сына!

— Он будет с тобой, — от ее голоса повеяло холодом. — Я остаюсь, я… — кто-то легкий сбежал по ступенькам ведущей в подвал лестницы, пробежал по бетонным плитам и, распахнув палаточный полог, ворвался в помещение санчасти.

— Мама, ты еще не собралась?! Не заставляй людей ждать, — осуждая подобное поведение матери, мальчик покачал головой.

— Мама уже скоро, — успокоил его посол, — только переоденется во что-нибудь более подходящее. Правда, дорогая?

Она приоткрыла рот, чтобы возразить, но встретившись взглядом со ждущим ее ответа сыном, непроизвольно кивнула.

— Вот и хорошо, вот и замечательно, — разулыбался отец семейства. — Любаша, мы тебя ждем, и помни, осталось восемь минут. Сынок, пойдем, маме надо переодеться, — он взял сына за руку и потащил на выход. И только тогда Любовь Алексеевна заметила висевший за спиной ее мальчика боевой автомат.

«Чтобы защищать сына, мне тоже нужно оружие», — подумала она, и тут из-за полога высунулась голова незнакомого ей контрактника.

— Уходите, — сказал он, входя и указав на висевшую через плечо сумку. — Меня прислали вам на замену. Приглядывать за ранеными.

— Вы врач? — ирония так и сочилась из заданного вопроса.

— Санитар, — со всей серьезностью ответил прибывший.

— Тогда… — она хотела с сарказмом сказать «я спокойна», но устыдилась. — Назначения расписаны, лекарства… все, что есть, найдете в шкафу. Удачи вам! И… простите.

— За что?

Она не ответила, прошмыгнув мимо бойца, выскочила за пределы санчасти и размашистыми шагами направилась к лестнице. Преодолев ее, почти побежала по коридору, стремясь как можно быстрее попасть в свою комнату. К ее удивлению, помещение не пострадало совершенно. Хотя что тут было удивительного, если оно находилось в противоположном от места основной схватки крыле?

«Так, что надеть? Что надеть?» — повторяя на все лады, она принялась перебирать развешанные по шкафам вещи и вдруг вспомнила о так ни разу и неодетом костюме для сафари, специально купленном на случай приглашения на охоту. Приглашение так и не поступило, и костюм продолжал пылиться в шкафу. Переодевшись и обувшись в подходящую обувь, Любовь Алексеевна покинула комнату и побежала в обратном направлении.

«Я не могу вот так просто уйти. Я должна найти Вадима. Вдруг я никогда его больше не увижу?» — терзаемая этими мыслями, она бежала по коридору, не зная куда свернуть, где искать его в первую очередь. Неожиданно он вынырнул из какого-то кабинета и застыл на месте, буквально заступив ей дорогу.

— Люба?! — словно не веря, произнес он, — я услышал шаги и решил, что ты, но думал, мне показалось… — неуклюже объяснил он свое столь внезапное появление.

— Я искала тебя, — она не стала ничего придумывать, на долгий разговор у них не оставалось времени, — я ухожу.

— Я знаю.

— Я не хочу.

— Ты должна.

— Но я не хочу без тебя.

— Ты должна идти, ради сына.

— Ты почти как он, — упрекнула она. Вадим не стал спрашивать кто он, да это было и неважно.

— Тебе надо идти, тебя, наверное, ждут.

— Ты погибнешь!

— Я живучий.

Она схватила его за руку, потянула за собой в только что покинутое им помещение. Оба тяжело дышали. Он коснулся рукой ее волос, — словно ток промчался по ее телу, расползаясь по коже тысячью крохотных мурашек.

Она прильнула к его груди.

— Что мы делаем? — ее вопрос захлебнулся в жадном поцелуе. Пальцы ее рук коснулись застежки на его разгрузке.

— Сколько же всего на тебе навешано, — прервав долгий поцелуй, с тихим сожалением прошептала она.

— Мы, мы… тебе… нам надо идти, — с сожалением избавляясь от объятий, напомнил он.

— Надо, — едва совладав с прерывистым дыханием, она коснулась рукой своей пылающей щеки, — будь у нас чуть больше времени, — она не собиралась скрывать своих чувств.

— Я… я найду тебя, у нас еще будет время…

— Ради Бога, останься жив!

— Прорвемся, — пообещал он и отстранился. — Нам надо бежать.

— Надо, — она вновь не спорила, но и не могла сделать первого шага.

— Пойдем, — он потянул ее за руку, она безропотно повиновалась, но оказавшись в коридоре, внезапно остановилась.

— Мне нужен автомат! — воскликнула она и, глядя в глаза обернувшегося к ней Банникова, почти потребовала: — Дай мне автомат!

— Зачем? — опешил он.

— Чтобы защищать сына!

— Побежали, — он вновь потянул ее за руку, и она не сопротивлялась, она ему верила.

Они пробежали мимо лестницы, ведущей в подвал, и, свернув направо, оказались в зале для приемов.

— Стой здесь, — приказал он и поспешил на другой конец зала. Она посмотрела туда и увидела прислоненные к одной из колонн автоматы. Оказавшись подле них, Вадим схватил ближайший, передернул затвор, оставшись чем-то недоволен, отставил его в сторону, взял другой и уже с ним все так же быстрым бегом вернулся обратно.

— Вот, — он протянул в ее сторону оружие, но не отдал, — сейчас покажу, как с ним обращаться.

— Я знаю, в школе изучала. Я была отличницей, — неожиданно для самой себя похвасталась она, — а потом еще ходила в секцию стрельбы, — сообщила и требовательно протянула руку. Вадим опустил предохранитель, вытащил из разгрузки магазин и прищелкнул его к оружию, после чего автомат перекочевал к Любови Алексеевне.

— Только затвор заранее не передергивай…

Она кивнула.

— Мама, — в зал забежал запыхавшийся Вениамин, — я тебя везде ищу. Все ждут, нам надо уходить, — и, увидев в руках у матери оружие, удивленно присвистнул, но, ничего не сказав, ухватил ее за руку и потащил за собой. Банников поплелся следом. Уже ступая на лестницу, она обернулась — по ее щекам текли слезы.

Могилу для упокоения погибших пришлось копать заново. Но почва в подземелье оказалась на диво податливой, и потому, несмотря на то, что пришлось выбросить большой объем грунта, работа не отняла слишком много времени. Когда все было готово, в подвал спустились желающие проститься. Не было ни речей, ни слез. Разведчики и люди из посольства молча прошли мимо погибших, лежавших на расстеленных по бетонным плитам простынях. Вот и все прощание. Затем, завернув тела в простыни, занесли их в подземелье и опустили в общую могилу. После чего уходящие отправились в путь, а остающиеся занялись собственно погребением.

— Вот и съездили парни в командировочку, — глядя на сыплющийся на тела грунт и как бы ни к кому не обращаясь, промолвил Юрцев.

— Жизнь все равно когда-нибудь заканчивается, — философски заметил на это Банников.

— Но лучше позже.

— Кто бы спорил? — прапорщик не стал отрицать очевидного.

— Я пойду наверх, — к беседующим подошел прихрамывающий на левую ногу Иванов, — а то начнется, а пока добегу.

— Эх, Петруха, — Юрцев нарочито громко вздохнул, — зря ты все-таки не ушел с первой группой. Делать ноги станем, и ползи из-за тебя.

— Медленнее парней не пойду, — уверил Иванов, намекая на лежавших в лазарете тяжелораненых.

— Нет, — усмехнулся Юрцев. — Мы как ротный — налегке пойдем, а тебя придется на прикрытие оставить.

— И что, и останусь, — выпалил пулеметчик, не уловив в сказанном ехидства, — что, ребят раненых здесь бросите?

— Да пошутил я, пошутил, — пошел на попятную Юрцев, лишь бы остановить распаляющегося Иванова.

— Пошутил? Тебе бы за такие шуточки… — Петр не стал договаривать, улыбнулся. — Ну ты и дурак!

— Сам дурак, шуток не понимаешь. Понятно, если уходить — то всем вместе. Топай уж, а то пока докондыляешь.

— Смейся, смейся, — проворчал пулеметчик и, заметно поморщившись, сделал первый шаг…

Когда шаги уходящего Иванова затихли наверху лестницы, Юрцев задумчиво произнес:

— Я так и так рассуждаю и не знаю, к чему прийти, вот Иванов — дурак, что остался, или молодец, что группу не бросил? Ведь перебьют нас здесь, пусть и не всех, но кто-то же погибнет?! Тот же Иванов и погибнет. Ушел бы и в ус не дул, ан нет, остался.

— А ты бы ушел?

— Я что, хуже других?

— Знаешь… возможно, ротный и прав, в нас говорят эмоции, но куда им по незнакомому лабиринту с ранеными на руках? Может, они еще десять раз в тупики заходить будут? А что, если выхода на поверхность вообще нет, или они пошли не в ту сторону?

— Так-то да, но все же…

— А, вот чертов склероз, — перебив Юрцева, Банников ударил себя ладонью по бедру, — копать колотить, думал ведь сказать и забыл.

— Что такое, Петрович?

— Да я про развилки. Кто знает, сколько у них на пути поворотов будет, хотел кому-нибудь сказать, чтобы помечали и забыл. Говорю же, старческий склероз.

— Так я Семену из первой группы сказал, он мелом отметки оставит. К тому же понизу песок понасыпало, следы заметно будет.

— И то верно. И вообще молодец. — Банников взглянул на закончивших работу рядовых разведчиков и скомандовал: — Парни, пошли отсюда.

— А инструмент? — подал голос Кондратьев.

— Брось. Кому он теперь нужен?! — ответил за прапорщика Юрцев. Мгновение спустя раздался металлический звон — брошенная лопата ударилась о каменную стену.