Противник отступил. Но все же итоги оказались неутешительными. Прибавилось убитых и раненых, закончились одноразовые гранатометы, израсходовали половину наличного боекомплекта. Вечерело — взамен двух наблюдателей выставили четыре поста охранения, в ночь планировали усилить их вдвое, на большее просто не хватало людей.

Зал для торжественных приемов располагался в центре строения и представлял собой относительно безопасное, защищенное от прямых попаданий помещение, к тому же из него по скрытой от посторонних глаз лестнице можно было, минуя коридоры, сразу же спуститься в подвал. По этим причинам его и выбрали для отдыха личного состава.

Многочисленные столы убрали, снеся их к одной из стен, вокруг одной из колонн выставили трофейное оружие — захваченное при прорыве баррикады и собранное во дворе посольства. Оружие убитых и тяжелораненых разведчиков, разрядив, выставили пирамидой у дальней стены, где расположились отдыхающие спецназовцы.

Единственный оставшийся невредимым охранник посольства Евгений Берендихин ходил из угла в угол. Казимиров Роман Георгиевич, получивший контузию при касательном ранении в голову, после перевязки почувствовав себя значительно лучше, поднялся на ноги и самовольно покинул санчасть. Теперь он, Глазунов и господин Киселев, закрывшись в личном кабинете посла, обсуждали какие-то свои сверхнеотложные вопросы. Казалось бы, слегка пришибленные, притихшие шифровальщики — Арнольд Олегович и Виталий Вячеславович — ладком сидели на составленных в рядок стульях и едва слышно беседовали, там же притулился и совершенно молчаливый заместитель посла — Леонид Иванович Апраксин, супруга посла Любовь Алексеевна находилась при раненых, ее сын бесцельно бродил по залу.

Банников некоторое время с задумчивым видом поглядывал на мальчишку, наконец, что-то для себя решив, подошел к колонне, подхватил один из опиравшихся на нее автоматов, не пристегивая магазин, опустил предохранитель вниз и поманил к себе мальчика:

— Вениамин, иди сюда!

— Я? — удивленно отозвался тот и замер, в нерешительности переминаясь с ноги на ногу.

— Нет, я, — улыбнулся Банников. — Иди сюда!

Мальчик неуверенно шагнул вперед.

— Давай смелее! — подбодрил прапорщик парня, и когда тот приблизился, начал объяснять ему правила обращения с оружием.

— Дергаешь вот так и отпускаешь, — щелкнул передергиваемый затвор. — Направляешь ствол на врага и нажимаешь на спусковой крючок, — раздался щелчок. — Понятно?

Мальчик кивнул.

— Теперь сам, — прапорщик передал оружие. Взявший автомат мальчишка неуверенно потянул затвор.

— Резче, — скомандовал Банников и тут же: — Нет, сопровождать рукой не надо.

Затвор лязгнул металлом.

— Теперь наведи ствол на вон тот шкаф. Не бойся, патрона в патроннике нет. Стреляй, жми.

Щелчок.

— Цель поражена, — Банников усмехнулся. — А сейчас я присоединю магазин. На предохранитель ставить не стану, но затвор передернешь только в случае опасности. Согласен?

Мальчик кивнул.

— А как вас зовут? — спросил он.

— Дядя Вадим, но раз ты теперь полноправный боец, можешь звать меня товарищ прапорщик. И запомни главное: своих не пристрели. Ладно? — усмехнулся Банников.

Мальчик снова кивнул.

— Вот и отлично. Можешь идти.

Мальчик, глаза которого оживленно зажглись, принялся нарезать новые круги по залу, только теперь он делал это едва ли не строевым шагом. Наблюдая за ним, Банников улыбался, но улыбка тут же сошла на нет, когда к нему подошел хмурящийся Бойков.

— Ты зачем ствол пацану дал? — недовольно проворчал он.

— Пусть будет.

— Наша задача их спасти, а не заставлять воевать.

— Ты уверен, — Банников понизив голос до шепота, нарочито перешел на ты, — что это сейчас не одно и то же? Или считаешь, что мы оставшимися силами сумеем с легкостью покрошить батальон противника?

— Да их там осталось не больше двух сотен! — запальчиво выдал Бойков.

— Ну да, всего лишь! — хмыкнул Банников. — Вот что, капитан, подумай хорошенько и вооружи всех гражданских. Не надо просить их отбиваться от противника, но пусть стволы находятся при них. Вдруг пригодятся?!

— Но они не врагов, нас постреляют!

— Не перестреляют — патроны в патронники не загонять раньше времени, и все будет путем.

— Я подумаю, — зло зыркнул Бойков и отправился проверять посты охранения.

Некоторое время спустя оружие гражданским все-таки раздали…

Вадим, проводив взглядом уходящего ротного, подошел к своему расстеленному у стены коврику и, опустившись на него, закрыл глаза. Несмотря на общую усталость, а может, именно из-за нее, спать не хотелось. Странно, но перед его мысленным взором вдруг проплыло усталое лицо Любови Алексеевны, пронзительные глаза, русые волосы, подбородок с ямочкой, стройная женская фигура. Вадиму вдруг нестерпимо захотелось оказаться с ней рядом. Некоторое время он боролся с искушением, но не совладал, не нашел в себе сил противиться. «Я только пойду, посмотрю, как она там. Поздороваюсь и сразу уйду», — убедив самого себя, он поднялся и направился в сторону подвала. Постепенно шаги его ускорились, и последний лестничный пролет он преодолел, перескакивая через три ступеньки. Оказавшись в подвале, Банников заставил себя остановиться и восстановить сбившееся дыхание.

Воздух под зданием наполняла смесь запахов фурацилина, йода, разнообразнейших лекарств и, несмотря на общую сухость, плесени. Белый палаточный материал отделял отведенную под санчасть площадку от всей остальной территории подвала. Вадим увидел кусок материи, обозначающей вход, направился к нему, без особого удивления почувствовав в груди все более разрастающуюся робость.

— Можно? — спросил он, отводя рукой загораживающий вход полог.

— Входи… Вы? — удивленно спросила Любовь Алексеевна, сидевшая за накрытым белоснежной скатертью столом.

— Я, — нерешительно входя, ответил он, — вот пришел.

— Спросить о личном составе? — попыталась угадать она, но Вадим отрицательно качнул головой. Затем, словно опомнившись, закивал:

— Да, да, и это тоже, но я хотел узнать, как вы? Может, чем-то помочь? Я могу сам, могу прислать ребят…

— Спасибо, ничего не надо, — ее голос дрогнул, глаза заблестели от набегающих слез, — у меня еще один раненый умер. Молоденький совсем.

— Гальцев? — Банников вспомнил бойца из первой группы с развороченным осколками бедром.

— Да, кажется. — Она смахнула слезинку поднятым со стола бинтом и спросила: — Они отступили?

— Да, — Банников смотрел на женщину и думал совершенно не о бежавшем противнике.

— Они вернутся?

— Да.

— Вы сумеете отбить атаку?

Ему очень хотелось сказать да, но он не смог ей соврать.

— Не знаю, — Вадим виновато опустил глаза.

— Знаете, а я не собиралась сюда ехать, — ей вдруг захотелось рассказать этому стоявшему перед ней почти незнакомому мужчине все-все о своей жизни.

— ???

— Мы с мужем… мы далеки друг от друга. Мы чужие. Мы давно не вместе. Наш брак — фикция. — При этих словах сердце Вадима радостно запрыгало. — Два года назад я подала на развод, но ему предложили должность посла. Развод не позволил бы ему занять это место. Он уговорил меня забрать заявление. Ради сына, ради его будущего. А будет ли оно теперь, это будущее? — она спросила, но не ждала ответа, честный ответ не принес бы ей успокоения, а лживый… нет, она не нуждалась в спасительной лжи.

За последние годы она и так видела ее слишком много. И Любовь Алексеевна продолжила говорить, почему-то вспоминая свое детство и юность. Она раскрывала свой мир торопливо, вмещая в одно предложение целые годы, словно спешила выговориться, прежде чем вокруг опустится мрак. А он глядел на нее и слушал. Он ничего не уточнял, не перебивал, не переспрашивал, а молча и терпеливо внимал ее льющейся, словно прозрачный ручеек, речи. А ей вдруг почему-то стало так легко, так свободно, словно не было ни этого угнетающего подвала, ни окружающих их со всех сторон мятежников, а только внезапно возникший для них двоих радужный кокон уединения…

Что внезапно, лишь при одном мимолетном взгляде, толкает одного человека навстречу другому? Что есть то необъяснимое, что влечет нас к любимым? Некоторые ученые утверждают: любовь — это химия и ничего больше. Другие рассуждают о божественной искре, пронзающей и связывающей сердца людей. «Браки совершаются на небесах» — может, так и есть? Не в ЗАГСе, не в церкви, а где-то там, в необозримом космосе, среди сверкающих звезд. Восторженность, непостижимая, ничем не объяснимая радость взаимной любви — что может быть лучше и выше? Любовь как ничто другое заставляет нас совершать неразумные, порой бессмысленные и далекие от логики поступки, любовь толкает нас на подвиги и на ниспровержение непреодолимых преград. Любовь возносит нас до небес от счастья, расширяет наши горизонты в восприятии окружающего мира, расцвечивает его новыми, ранее невиданными красками и ощущениями. Любовь делает нас красивее, умнее и… безрассуднее.

— Вот так мы и живем, — она закончила свою исповедь, и не зная, что еще добавить, принялась суетливо скатывать и раскатывать зажатый до того в кулаке бинт. Он сделал шаг вперед, она, повинуясь неведомому порыву, встала из-за стола и сделала шаг навстречу.

— Я не хочу, чтобы все закончилось вот так, я не хочу умереть одинокой, — сорвалось с ее губ.

— Мы защитим вас, — пообещал Банников, сам искренне веря, что он сумеет это сделать. — Вас, вашего сына, всех. Мы спасем вас.

— А сами? — голос женщины дрогнул. — Вы сами себя спасете?

— Мы постараемся, — он не захотел давать повода лишней надежде.

— Странно, я до сих пор не знаю, как вас зовут, — она сделала еще один шаг навстречу.

— Вадим, — тихо произнес он.

— Люба, — словно бы представляясь впервые, произнесла она.

— Знаю, — тихо прошептал он и, шагнув в очередной раз, оказался совсем близко от пленившей его женщины.

Ее губы дрогнули, и она улыбнулась, ее правая рука поднялась, осторожно коснулась щетины на его щеке, и он почувствовал, как с внезапно охватившей его дрожью по всему телу пронесся горячий электрический разряд, будто лучик весеннего солнца, соскользнувший с кончиков ее нежных пальцев, пронесся по его мышцам.

— Люба… — с нежностью произнес он, и тут громом среди ясного неба пискнула радиостанция.

— Петрович, — голос командира группы располосовал в лоскуты окутывавший этих двоих радужный кокон. Они будто очнулись ото сна. Она опустила руку и, покрываясь румянцем, отступила к стоявшему за столом стулу. Он, едва не расплавившись в сжигавшем тело жаре, схватился за рацию.

— На приеме.

— Где ты?

— Я? — Банников огляделся по сторонам, — в санотсеке.

— Давай выбирайся наверх, что-то абреки зашевелились. Как бы снова не началось.

— Иду, — отозвался Банников и направился к выходу. На полпути обернулся и увидел, что она, не отрывая глаз, смотрит в его сторону.

— Сбереги себя, — попросила она, и, видимо едва сдерживая слезы, почти выкрикнула: — Живи! — и в этом коротком слове Банникову послышались и пожелание, и надежда, и обещание.

— Я вернусь, — заверил он, и исчез за трепыхавшимся пологом. Выйдя за пределы огороженного участка, Вадим бегом добрался до лестницы и, быстро прыгая через ступеньки, поднялся в зал.

— Петрович, — замахал руками увидевший его Кошелев, — отбой.

— А что было?

— Да так, суета нездоровая — мятежники выползли за баррикаду, покружились, потоптались на месте и обратно заползли.

— Понятно. Значит, мука. А что с погибшими делать будем?

— От, ексель-моксель, — спохватился Кошелев, — у всех из головы вылетело. Да что-что, да то же, что и собирались. Слышь, Петрович, будь добр, бери головняк, они сегодня вроде как почти на курорте оказались, и сделай, а?

— Хорошо, — не стал отнекиваться от не самой приятной задачи Банников. — Эд, — окликнул он Юрцева, — бери своих, пошли со мной.

— Средства взрывания и шанцевый инструмент в подвале, — подсказал Кошелев, — ребята из первой группы приготовили, только воспользоваться не успели. Место мелом обозначено, не ошибетесь, главное здание не обрушьте.

— Попробуем, — Вадим нарочно ответил так, что получалось двоякое толкование.

— Петрович, мы куда, зачем? — к Банникову подошел Юрцев.

— Парней надо похоронить.

— Понятно. А этот что, прохлаждаться будет? — старший сержант кивнул на неприкаянно бродившего по залу охранника.

— Эд, ты совсем? — Банников крутанул пальцем у виска. — Он один остался. Чуешь, какой стресс?

— Вот и отвлечется, — простодушно предположил Юрцев.

— Все, в подвал, — Банников не стал его больше слушать, — потопали, потопали.

— А лопату?

— Уже на месте.

— Пошли, парни!

В подвале по-прежнему распространялся запах медикаментов, но теперь к нему отчетливо примешивался тяжелый дух разлагающейся плоти. Странно, но в прошлый раз Вадим этого не заметил. «Надо предупредить Любу о подрывных работах, чтобы не напугать», — подумал он, подзывая к себе рядового Кондратьева.

— Валентин, дуй к санчасти, найди там врача, зовут Любовь Алексеевна, предупреди, сейчас будут подрывные работы, чтобы не волновалась, и раненых надо предупредить тоже. Понял?

— А что понимать?

— Дуй.

— Разрешите, — громко воскликнул Кондратьев, откидывая полог входа.

— Посторонним нельзя, — заявила вышедшая навстречу женщина в просторном белом халате.

— Любовь Алексеевна, я только предупредить.

— Что случилось?

— Все хорошо, не пугайтесь.

— Боже мой, что-то с Венечкой?

— Нет, нет, — перепуганно захлопал глазами Кондратьев, — я по поводу взрывов.

— Каких взрывов?

— Я же говорю, не пугайтесь.

— Так что случилось?

— Подрывные, мы будем проводить подрывные, — затараторил Кондратьев, опасаясь, что его опять поймут неправильно, — взрывы, это мы будем взрывать в подвале, вы сами не пугайтесь и предупредите, пожалуйста, раненых.

— Значит, вы в подвале что-то будете взрывать и я не должна бояться, так?

— Так точно, сейчас будут взрывы, но это мы пол демонтировать начнем.

— Пол демонтировать? Зачем?

— Могилы копать.

— Что, что? — тусклым голосом спросила врач.

— Начальство решило в подвале погибших захоронить.

— Они твои друзья? — спросила Любовь Алексеевна.

— По-разному, — уклончиво ответил боец и, решив, что миссия выполнена, поспешил ретироваться.

Место, предназначенное для захоронений, находилось в небольшом закутке, с трех сторон огороженном бетонными стенами. Здание было старинное, и, видимо, когда-то здесь размещалась какая-то хозяйственная пристройка, может, хранилище вин, а возможно и пыточная, но со временем помещение утратило свои функции, одну стену разобрали, и теперь в центре этого подвального помещения был обозначен прямоугольник, должный стать местом коллективной усыпальницы. Импровизированный морг располагался по соседству, через одно подобное этому же помещение, и трупный запах здесь сгустился до едва терпимого.

— Ну и вонища! — без малейшего уважения к покойникам высказался шумно отдувающийся Степанчук.

— Замолкни, и без тебя тошно! — потребовал Юрцев. — Вон, видишь, твой «инструментарий» лежит, давай приступай, а то обормоты наверху попрут и сделать ничего не успеем.

— Вот, блин, интересно, а кто нас похоронит? — высказался подошедший Кондратьев.

— Придурок, еще пара таких вопросов, и я сам тебя похороню, заживо, — пообещался Юрцев. Банников, наблюдавший за этой дружеской перепалкой, молчал и не вмешивался.

— Ладно, проваливайте, — Степанчук еще лучше Кондратьева разбирающийся в саперном деле, нагнулся над лежавшей на полу сумкой, пересчитал лежавшие в ней ЗТП, скользнул взглядом по находившемуся поодаль ящику с тротиловыми шашками, остановился на обведенном мелом квадрате и удовлетворенно хмыкнул.

— Куда как заложишь, прикинул? — из раздумий Руслана вывел не спешивший уходить Банников.

— Все будет спок, Петрович! — Степанчук сделал успокаивающий жест рукой с поднятой вверх ладонью.

— Помочь? — предложил Банников.

— Товарищ прапорщик, не мешайте, — с нажимом попросил Руслан, и Банников, махнув на все это дело рукой, отправился в укрытие вслед за ушедшими. Через минуту к ним присоединился и Степанчук, притащивший сумку с промышленными зажигательными трубками.

— А ящик с тротилом? — запоздало спохватился Юрцев.

— Далеко, не детонирует, — небрежно успокоил его Руслан.

— Еще один придурок, — буркнул Юрцев, зажимая пальцами уши. Грохнул первый взрыв, по тому, что они все еще живы и их не завалило, Юрцев понял — Степанчук оказался прав.

С разрушением бетонной плиты было покончено в считанные минуты, и наступило время основной работы. Так как лопата была одна, а кирка требовалась, лишь когда в глинисто-песчаном грунте попадались камни, то копать решили по очереди. Первым свою смену отработал Банников, за ним взялся за лопату и кирку Юрцев, когда очередь дошла до рядового Кондратьева, глубина будущей братской могилы достигала полутора метров.

— Эх, раззудись плечо! — воскликнул Валентин, с энтузиазмом вгрызаясь в каменистую почву, — лопата так и замелькала в воздухе. Но вскоре острие рабочего инструмента ударило обо что-то твердое. Думая, что это просто очередной камень, боец взялся за кирку. Но та со звоном все тыкалась и тыкалась в твердую поверхность, никак не желая найти отверстие, чтобы подцепить и, надавив, выворотить невесть откуда взявшееся на пути препятствие. Камень оказался не один, и они лежали почему-то чересчур плотно друг к другу. Наконец, Валентину удалось воткнуть металлическое острие в щель, и он навалился на древко. С усилием выворачивая один из находившихся под ногами камней, Кондратьев вдруг прозрел и почти обрадованно воскликнул:

— О, каменная кладка!

— Стой, — крикнул Банников, непонятно с чего предположивший наличие опасности, но было поздно, столь усиленно вытаскиваемый камень подался вверх, а вся кладка вместе со стоявшим на ней бойцом рухнула вниз.

— Ать! — только и успел крикнуть Кондратьев, с головой уходя в разверзшуюся под ногами землю.