Играли в карты у конногвардейца Нарумова.
Нас наградили. И Олега, и меня, и Синая, и Вольку. Медалью «Всё для фронта, всё для Победы». Международный Геральдический совет из Москвы прислал Муху, Патриархия — архиерея, и все это на наши буйны головы. Я только-только ходить научился заново, без поддержки. Правая рука точная, но несильная, левая сильная, но неточная, заикаюсь — а тут московский епископ и Муха в погонах полковника.
Собрались все — и холостой Камиль Керимов, нынешний напарник Олега, и друзья с женами, и старые фронтовые друзяки, с женами и боевыми подругами. Собрались у меня: квартира большая, все четыре комнаты проходные, и я гораздо неподъемнее других, потому… Ну и, как водится: когда награжденные поднабрались (даже я разрешенный врачами стакан красного сухого вина — ну, не вина, а шампанского, не сухого, а полусухого, не стакан, а фужер — допил), компания разделилась. Архиерей и Муха, как официальные лица, постарались незаметно отчалить, после чего все вздохнули свободнее. Дамы вместе с моей Люсей и, как ни странно, Волькой и Синаем, уединились на кухне, рецептами обмениваться и кости перемывать. А в нашей компании пошли вполне себе фривольные похвастушки.
Нет, жены, конечно, через открытую дверь все слышали и часто комментировали. Но их «во брехун-то!» или «фу, охальник!», похоже, никто кроме меня не слышал. Хотя, может, и наоборот: зная, что благоверные подслушивают, чаще трепались и хвастались именно для них. Потому как мы и так друг друга знаем кучу лет — смысл нам друг перед другом выхваляться? Но я-то заикаюсь, а значит, больше слушаю, чем говорю. А вот у мужиков ну прямо павлиньи хвосты на языках повырастали.
Камиль, который младше всех, как раз всех и перещеголял. И с такой у него было, и с эдакой. Олег только похохатывал: мол, мы же вместе ездим, друг дружку каждую минуту видим, как и когда ты бы смог успеть? А Камиль, нимало не смущаясь всеобщим хохотом, продолжает наяривать.
И тут вдруг в комнату заходят Волька и Синай, типа на балкон покурить. Странное дело: Синай почти совсем не курит, разве что кто угостит каким-нибудь эксклюзивом. Сигарой там или сигариллой с неожиданной ароматизацией. А Волька как раз такого не потребляет — так что, Синай просто за компанию пошел?
Взявшись за ручку балконной двери, он вдруг остановился, постоял немного, а потом развернулся и, глядя на Камиля, вполголоса изрек:
— Дорогой, а ты деда Колю с бабой Галей не забыл? Может, расскажешь для полноты картины? — и вышел дальше на балкон.
Смотрю, Олег напрягся, аж побледнел. У Вольки по лицу улыбка странная кривится, а на Камиле вовсе лица нет. Заткнулся — как отрезало; весь оставшийся вечер сидел молча и ушел первым.
А меня — заело. Еще вечер не закончился, напал я на Олежку, прижал его стулом на диване и — «Давай! Что там с дедом и бабкой у Камиля было? Колись!»
— Да не с ним! Там как дело было-то…
В общем, история оказалась та еще.
На окраине Мариуполя есть блатной заброшенный пляж: с цветниками, с навесами, шезлонгами, фонарями, даже с вышками — в воду прыгать. И на этом пляже бусик зеленый, дом на колесах. В котором эти двое стариков и живут. Сейчас-то уже октябрь, не до купания, но деловые, хозяйственные: дед и с водой разобрался, и со светом, и сортир починил, и душ сделал, и дорожки метет. Бабка, хоть и еле ходит, все клумбы в порядке держит, каждый день поливает. Оно как должно получаться: лежишь ты в шезлонге на берегу моря под навесом, а со всех сторон цветы, розы — красота!
А рядом — новостройка, многоэтажное новое жилье мариупольцам строят. И ходят туда дальнобои со стройматериалами, потоком. А место отстоя — у стариков. Старики радушные, заботливые, щедрые: и свет в кабину подадут, и водой поделятся. А про помочь, посмотреть, разбудить — само собой. Ну и дальнобои в долгу не остаются: тот продуктов подкинет, другой солярки нальет, третий чем еще деду с бабкой нужным поделится — салфетками там, фанерой, будку сделать, плиткой электрической, лекарствами. У стариков в военном госпитале неподалеку сын, то ли раненый, то ли сам врач — лечится, но оперирует.
И как-то в конце лета два сбитых до спитости экипажа, «Ман» со «Сканией», с Кубани, свою очередь до разгрузки отстоялись, уехали, разгрузились, а поскольку дело к вечеру, обратно уже с бухлом, ну и с девками. На всю ночь гудеж с музыкой и пьяными воплями.
Ну и ни дед, ни бабка так к ним и не вышли. Ни с вечера, ни ночью, ни с утра. Абреки, видно, что-то почуяли: утром, уезжая, тридцатилитровую канистру солярки им под бусик поставили, и колбасы, и консервов, и еще каких-то продуктов, и денег. А старики к ним так и не притронулись. Еще три раза приезжали абреки — так на том же месте все и стоит, разве колбаса завонялась. И старики их в упор не видят. И все постояльцы тоже с осуждением, за что, мол, стариков обидели. Теперь абреки в другом месте ночуют, к старикам и сунуться боятся.
Вот Камиль и решил их с абреками помирить. Но речь повел даже с наездом: мол, дед Коля, чего ты на них взъелся? Ты ж сам таксер со стажем, сам и знаешь — чего в дороге не бывает? А естество требует, а природа жмет, на мозг давит. Что плохого в том, что двое — ко всеобщему удовольствию, без обязательств и к полной взаимовыгоде? Ну трахнулись и разбежались, не?
А дед в ответ:
— Я даже про детей от такого «трахнулись и разбежались» вспоминать не буду. Это ж два самых главных чуда в этом мире — новая жизнь и любовь. Ты хоть как старайся, но без чуда и новой жизни не получится, и с любовью совсем по-другому все удовольствия. Ярче, полнее, сильнее. А если только «трахнулись и разбежались» — получается что? Получается, что самые главные в жизни чудеса и ты, и та, с которой… променяли! На что? Ты — на потрахушки, а она на деньги! Ну или на прочую материальную ерунду! То есть вы скопом от чудес, от Божьих даров отказываетесь? От Бога отказываетесь? Кем же тогда будете, если не скотами?
Тут и бабка Галя, как сова ночная, подключилась:
— Вместо большого, святого и чистого у вас получается полная ложь! Вы же только вид делаете, пытаетесь казаться, а не чувствуете, не живете! Добро, если оба друг другу врете, а если один врет, а другой — нет? Что тогда? И, самое главное, для чего вы врете, какую цель преследуете? Добро, если просто «трахнулись и разбежались», а если цель — другая? Стоит оно такого? Не будет ли подставы от этого?
В общем и целом, заклевали тогда Камиля. Ушел он от стариков обиженный да озадаченный. А наутро нас отправили не на склад гуманитарки, а сразу на раздачу, в самый старый в городе да больше всего разрушенный район. То есть как положено: учетчик, документы, запись, роспись, только раздаем-подаем еще и мы, а все это телевизионщики снимают.
Ну и случилась тут с Камилем оказия. Маленькая, тоненькая, как хворостинка, длинноволосая, черноглазая, так на пацана смотрела!.. Ну и дрогнуло у Камиля сердце. Чуть ли не прямо во время раздачи выпросил он у меня ключи от кабины — и с девицей на спальник. Я, конечно, носом покрутил, вслух неодобрение высказал, но ключи дал: он же напарник, да еще и молодой-зеленый, глупая кровь бурлит. Типа понял.
Проходит час, потом уже полтора, уже раздачу закончили — нет Камиля! Не случилось ли с пацаном чего? С трудом дотерпел, пока всё раздали, пока все телевизионщики слиняли, бегом в кабину — а там девка взахлеб рыдает на плече у Керимова!
Ну и Камиль ко мне: давай вывезем мимо пункта фильтрации? С каких это, спрашиваю, веников? А он мне такое восторженно-безумное, мол, документов нет, свидетелей нет, так меня любит, жить без нее не могу!
Сначала хотел я психануть: мол, ты вообще чем думаешь? Только вижу, он сейчас думать совсем не может. Ну то есть вообще зомбак безголовый, лишь в глазах огонь горит неугасимый.
Дай, говорю, подумаю. Ну и сам за прицеп — и звонить.
Кому звонить? Вольке, конечно. Ты разве кого другого знаешь, кто в такой момент способен помочь, не привлекая внимания?
Ну и как Волька сказал, так и сделал: подождал два часа, пока всех предупредили, девку — в опустевший прицеп, и вроде бы как и мимо всех пунктов фильтрации, сразу на Мангуш. А там уже Эмир с разведкой и МГБшниками ДНР мобильный патруль поставили — я-то ведь, по общему мнению, с Эмиром вообще не знаком, а с Волькой в контрах.
И вежливый такой дедушка лет шестидесяти очень галантно, доброжелательно и учтиво помог дамочке из прицепа вылезти, внимательно все выслушал, отпечатки пальцев незаметно снял, фото сделал. И это все как раз в то время, когда Синай с Камилем, выскочившим свою неожиданную любовь спасать, тоже внимательно и дотошно беседовал.
А через полчаса мы уже всё знали. И происхождение дамы — как Камиль крымчак, так и дама крымская татарка, — и военную специальность в ВСУ. Снайпер она, впрочем, ничего неожиданного, и звание целый капитан, и награды все, и участие в карательных операциях. По результатам она уже не рыдала и не улыбалась, а шипела змеей и кидаться пыталась, но в наручниках на целый взвод спецуры не больно покидаешься. Так что увезли Гюльнару прямо в Волноваху, в лагерь «Азова», в котором она и служила.
Камиль же попал как кур в ощип. Добрый дедушка Синай работал в паре с рексом МГБ. Только Синай строил из себя главного и доброго, а рекс вообще прикидывался обслуживающим персоналом — и злым. И вот напарник Синая, обидевшись на наглость Камиля, и вытащил. Вытащил, что Камиль и Гюльнара мало того что оба крымчаки, так еще и из одного тейпа, или как он у них называется. То есть родственники. И секс между родственниками… А вдобавок и Камиль, и Гюльнара в детстве в одной и той же религиозной школе при медресе учились, только Гюльнара закончила, когда Камиль поступил. И вообще это медресе вызывает множество вопросов у крымских властей.
Так что закрыли Камиля в КПЗ до выяснения, и мой тягач на штрафплощадку. И на допросы Камиля по два раза в день тягали, предлагая написать чистосердечку. Больше двух недель просидел он, пятнадцать суток. А мне Волька сразу же отдал ключи от своей «Панды», и я в тот же день домой, в Донецк.
И пошла работа с Камилем. Единственные, кто приезжал к нему с посещением, были дед Коля и бабка Галина, Галина Филипповна. И каждый раз, входя в камеру для посещений, начинали с «охальник и блудодей», переходили к «а как же тебя бросить, мы ж тебе сами напророчили», а Галина Филипповна каждый раз — «я твоя Пиковая Дама». А потом кормили. И шурпой казачьей, и долмой, и пирожками — им как раз электрическую духовку дальнобои оставили, а большой казан у них уже был. И, каждый раз, еда и посещения — под совестливую промывку мозгов. А я к нему из Донецка два раза муфтия, хазрата и имама Донбасса, привозил, Рината. Первый раз на Курбан-байрам, как раз когда их мусульманский пост закончился, тогда же Николай Фомич с Галиной Филипповной им шурпу привезли. А второй раз через неделю, поговорить о смысле жизни и закрепить результат.
Так что когда через пятнадцать суток за ним приехал Муха и Камиля выпустили, первым делом он, признаться, отмыл и обслужил мой тягач. А потом на этом тягаче поехал к своим благодетелям — к Николаю Фомичу и Галине Филипповне. И с ними — к их сыну, в госпиталь. А потом вместе с ними же — в храм, в главный мариупольский, Покрова Богородицы. А в Донецке сразу в мечеть, к главному муфтию.
И вот там вот, под мечетью, к нему попросилась на «подвези» ополченка в пикселе, офицер МГБ, между прочим. И бежал от нее Камиль, забыв не только закрыть дверь, но даже и выключить двигатель тягача. Бежал, выпучив глаза, ничего не видя, даже нас, которые в двадцати метрах стояли. Пробежал, чуть не толкнув Муху плечом и не останавливаясь. И потом, вечером, пришел ко мне каяться, мол, потерял тягач, оставил — а через два часа на месте не оказалось. Но врать не стал, все честно рассказал, потому я его успокоил, мол, люди — добрые, а тягач уже в парке.
А я Вольке проспорил. Он сразу сказал, что именно это и будет. Так что теперь у меня задача: или капремонт ходовки и двигателя его «Панды», или отыскать ему «Рено Клио». Желательно, года 2008-2009-го, не раньше. Сможешь мне помочь чем?
Я сразу напрягся: опять этот Волька, и опять он прав до, как женщина — после! А потом, еще раз вспомнив весь Димкин рассказ, вдруг расслабился. Ну или понял, что делать хорошие дела, а тем более подарки сразу двум своим друзьям, много приятнее и полезнее, чем дуться и обижаться. И сразу вспомнил, что моей жены Люськи подруга как раз недавно трепалась, как бы так продать свой «Рено Символ» 2009 года, потому что хочет купить китайский джип, а денег не хватает.
Но ведь «символ» — почти та же «клио», только не хэтчбэк, а седан, с багажником! В общем и целом, осталось узнать все расклады — и можно еще и жене, и ее подруге сделать приятное.
— Н-ну, клио не знаю, н-но й-если устроит с-седан — то же, но с б-багажником, постараюсь п-помочь!
И сам удивился, с чего это вдруг заикаться меньше стал!