Дверь не успела закрыться за моей спиной, и я услышал:

— Он псих, идиот или провокатор?

— Скорее первое. Но очень эффективный. Потому и ничего серьезного не поручаем. Только наблюдение, только сбор информации, тут ему нет равных…

«Блин, ну вот опять, в который раз… Я же вправду хотел как лучше!» — в ярости и на грани отчаянья шагнул в лифт. Единственный лифт в этом городе. Подумайте сами, на весь город — единственное здание с лифтом! Бывшая больница! В городе на «Ж» в области на «Г». Как же я его ненавижу! Впрочем, как и все переполненные ждунами новоприсоединенные территории…

Выскочил из лифта пулей. Забыв про трость в руке, прохромал через полутемный кондиционированный холл. Забыв, что хотел отдышаться в прохладе — бегом, только вперед. И вывалился прямиком в жару, в дико яркое солнце, парную влажность, удушающе горячий ветер и раздолбанный асфальт. И тут же ударил по ушам гудок в порту — полдень.

Ну и, конечно же, с разгону споткнулся в первой же яме на проезжей части — после травм и трость не всегда помогает. Грохнулся на колени. Прямо перед лихачащим жигулем-шестеркой. Но оба успели, он — объехать, я — подняться.

Разве что любезностями обменялись. Он меня обфафакал, я его обфакал: пока на четырех костях стоял, он тормозил с визгом резины по асфальту и одним длинным «фа» — тут я ему из коленно-локтевой факнул средним пальцем. Когда этот тормоз снялся с тормоза, выскочил из заноса и объезжал яму со мной, опирающимся на трость и встающим на одну ногу, он часто-часто фафакал, тут и я ему факанул от локтя. А потом он удирал от меня, не дотянувшегося тростью ему по багажнику, и фафакал что-то музыкальное — тут уж и я ему фак от локтя с тростью вместо пальца. И даже вдруг полегчало, хоть сбитые колени и болят.

Ладно. Вперед, только вперед — не бегом, но поторапливаясь, через клумбу между двумя полосами дороги — присесть? на эту лавочку? в пекло солнцепека? Я, наверное, псих, но ведь не настолько! Через встречку и на другой стороне спрятаться в потной прохладе, между тенью кустов кизила и тенью инжира, вместе с еще десятком ожидающих автобуса.

Стою, трость под копчик подсунул, опираюсь, то одну ногу расслабляю, то другую. Автобус ходит от нового микрорайона, построенного по местным меркам совсем недавно, в семидесятых прошлого века. И ходит до поселка рыбаков на самом кончике косы. Долгий маршрут, километров в тридцать. Дорогой, но безлошадным пешеходам без него никуда. Потому и окупается. Ехать мне всего остановки три, я бы и пешком прохромал, но не в такую же жару! Вот и стою, жду с такими же пешеходами, страдальцами и терпилами, как и я.

Стою, жду, дышу смесью пота с дешевыми духами торговки сушеной рыбой с огромными клунками — и самокопаюсь. Ну вот надо было мне опять завестись, и ведь отчего? Ну приехал новый куратор из Москвы. Ну, как всегда, под прикрытием — в роли энергетика. Ну захотел в прикрытии своем срубить бабла и попилить бюджет потихоньку, нарисовать и продать проект подключения офиса. Ну черезжопный, ну какое, блин, мое дело? Кто меня за язык дернул ляпнуть ему: «А Захарченко в ДНР за такое качество проекта и будущей работы стрелял в коленку»?!

А потом, когда попер высокий пафос «за бойцов и победу», кто меня в спину пинал про «живым нужен приказ наступать и беспилоты-камикадзе, а павшим уже не поможешь»? И потом вдруг из меня полилось про «вор на воре в оборонпроме». Этот-то ведь вообще по сравнению с оборонпромом ребенок, да он в сумме напилить из бюджета хотел меньше, чем разница цены комплектующих и готового большого ударного беспилота! За что я на него наехал? За то, что не может ноу-хау составлять 80 % цены БПЛА? А как же тогда компьютерные программы, все эти ходилки и стрелялки? Или за то, что куратор не такой, как мне бы хотелось? Псих ты, Павка, и вправду псих!

Нет, я-то, конечно, знаю, что нас, донецких, ценят прежде всего за бесстрашие. А как тут не станешь бесстрашным за время войны? Ведь всякого насмотрелся, за восемь-то лет непризнанности так набоялся, что отбоялся жизней на пять вперед, но… Но вот эта нетерпимость на грани ненависти к начальствующим — она у меня откуда? Может, это тоже страх? Преодоленный, сублимированный, но если вдруг начальник не такой, каким тебе хочется, то страх, что он тебя до цугундера или новой войны доведет?

Так псих или трус?..

А вот и автобус. И, как всегда, забитый. И, не разобравшись в этом сущностном вопросе, кто я, псих или трус, — вперед, только вперед! — брать автобус штурмом, вопреки искалеченной ноге и плохо слушающейся руке. И, как всегда, толчея только на ступеньках при входе: или карманники работают, или местные свою остановку проехать боятся?

Прорвался через толчею — трость хорошо помогает потные тела раздвигать — и остолбенел: прямо передо мной на боковой однушке такая дива! Сидит, глазками стреляет, хохочет, с кем-то по телефону разговаривает. Ну прямо из арабских сказок, из «Тысячи и одной ночи»!

Ведь все местные девицы как из одного штампа вышли: щечки пухлые, губки бантиком, глазки луп-луп-луп большие да глупые, ресницы пушистые, брови подведенные, груди от четвертого номера пышные, как белый хлеб из пекарни, юбчонка такая короткая, что две тугих розовых дыни полупопия видны при движении даже сверху спереди! А после первых же родов все это становится квашней, да и талия превращается в ямочки воспоминаний на щеках, переходящих в щиколотки!

А эта… Стройная, длинноногая, высокая грудь чуть в стороны, не больше второго номера, талия — одной ладонью обхвати, волосы ярко-рыжие, длинные, черные глаза миндалинами, нос тонкий и нервный, голос низкий и музыкальный — у меня аж дыхание перехватило, такая красавица! А она на своих колоннах-пружинках радостно вскакивает и мне так заботливо мурлычет: «Ну садитесь же, дедушка!»

И вот тут я обломался конкретно! Да, после правосучьего плена рано поседел, да, шрам от левого глаза до мочки правого уха через нос не украшает, но — дедушка?! Мне же только-только за тридцать пять завалило, до сорока еще дожить надо — какой я ей дедушка? Да я бы с такой красоткой еще бы так позажигал, чтоб долго, радостно и небесам завидно, но… но вот чую я спинным мозгом — смотрят на меня. Смотрят и ждут, что я проколюсь, что поступлю не по роли прикрытия. Ведь я-то тут, по всеобщему мнению, уже старикашка, старпер! Потому и бородка седая, и волосы длинные не стригу. И тросточка, хорошо, что не клюка…

Криво ухмыльнулся, поклонился: «Благодарствую, доченька, но мне сейчас же и выходить». И закопался, затолкался обратно в давку возле дверей, чтоб, не дай бог, она красной морды, да вспучившихся на ширинке штанов, да глаз моих ошалелых не увидела…

И почти выпал из автобуса на остановке. Улица Мира, одна из центральных улиц города. Идет от окраин и переходит в дорогу по косе, в улицу Азовскую. Коса-то, конечно, в Азовском море, но… но они тут все в прошлом были фанаты полка «Азов», твари продажные…