Где-нибудь?» Жизнь начала возвращаться в Петрину, сначала слабая тень улыбки мелькнула на его лице, затем отчётливый блеск в его глазах-бусинках, его уши покраснели от волнения, и всё его существо заметно взволновалось. «Где-то... подождите... Что-то звенит... Кажется, я теперь догадываюсь...» — хрипло прошептал он. «Было бы здорово, если бы... как бы это сказать...» «Видишь», — Иримиас холодно кивнул. «Сначала подумай, а потом жалуйся». «Малыш» следовал за ними на почтительном расстоянии, но его острый слух помог ему уловить их разговор: он не пропустил ни слова, и, не имея ни малейшего представления о том, о чём они говорили, быстро повторил всё про себя, чтобы не забыть. Он вытащил сигарету, закурил и, подобно Иримиасу, медленно и размеренно сложил губы трубочкой и выпустил дым лёгкой прямой струйкой. Он не пытался догнать их, но…

следовал, как и раньше, на восемь или десять шагов позади, потому что чувствовал себя все более обиженным из-за того, что его хозяин не решил «посвятить его в тайну»,

Хотя ему следовало бы знать, что он – в отличие от вечно жалующейся Петрины – отдал бы душу, чтобы стать частью этого плана: ведь он обещал быть безоговорочно верным до конца. Муки ревности казались бесконечными, горечь в его душе становилась всё сильнее, когда он вынужден был убедиться, что Иримиас считает его недостойным ни единого слова! Хозяин игнорировал его полностью, словно «его просто не было рядом».

Как будто сама мысль о том, что «Шандор Хоргош, который, в конце концов, не никто, предложил свои услуги», абсолютно ничего для него не значила... Он был так расстроен, что случайно поцарапал уродливый прыщ на лице, и когда они дошли до развилки у Поштелека, он не выдержал, бросился их догонять, посмотрел Иримиашу в глаза и, дрожа от ярости, закричал: «Я с вами так не пойду!» Иримиаш посмотрел на него с непониманием.

«Что это было?» «Если у тебя возникнут какие-то проблемы со мной, пожалуйста, скажи мне сейчас!

Скажи, что не доверяешь мне, и я прямо сейчас потеряюсь!» «Что с тобой?» – резко сказала Петрина. «Со мной всё в порядке! Просто скажи, хочешь ли ты, чтобы я была с тобой или нет! Ты ни слова не сказала мне с тех пор, как мы отправились в путь, только и говорила: «Петрина, Петрина, Петрина!» Если ты так к нему привязана, зачем меня приглашаешь?!» «Подожди секунду», – спокойно остановил его Иримиас. «Кажется, теперь я понимаю. Слушай внимательно, потому что потом на это не будет времени… Я пригласил тебя, потому что мне нужен такой способный молодой человек, как ты. Но только если ты сможешь сделать следующее: во-первых, будешь говорить только тогда, когда я к тебе обращаюсь. во-вторых, если я тебе что-то доверю, ты сделаешь всё возможное, чтобы это сделать. в-третьих, привыкни не болтать со мной. Пока что я сам решаю, что тебе говорить, а что нет. Ясно?.. — «Малыш» смущённо опустил глаза. — Да, я просто... — Нет, «я просто». Веди себя как мужчина. В любом случае, я знаю, на что ты способен, мой мальчик, и не думаю, что ты меня подведёшь.

. . . Но хватит. Пошли! Петрина дружески похлопала «мальчика» по спине, но тут же забыла убрать его руку и потащила его за собой.

«Видишь ли, засранец, в твоём возрасте я и рта не смел открыть в присутствии взрослых! Я замолкал, как могила, если кто-то из взрослых оказывался рядом! Потому что в те времена не было места препирательствам.

Не то что сегодня! Откуда тебе знать о… — Он вдруг остановился.

«Что это было?» «Что это было?» «Это... этот шум...» «Я не слышу

«Ничего», – недоуменно сказал «малыш». «Что значит, ничего не слышишь! Даже сейчас?» Они слушали, затаив дыхание: в нескольких шагах перед ними Иримиас тоже замер, прислушиваясь. Они всё ещё были на развилке Поштелека, тихонько барабанил дождь, нигде не было видно ни души, лишь несколько ворон кружили вдали. Петрине показалось, что шум доносится откуда-то сверху, и он молча указал на небо, но Иримиас покачал головой. «Оттуда, скорее…» – он указал в сторону города. «Машина?…» «Может быть», – ответил его хозяин, явно обеспокоенный. Они не двинулись с места. Гудение не усиливалось и не ослабевало. «Какой-то самолёт, может быть…» – осторожно предположил «малыш». «Нет, вряд ли…»

… — сказал Иримиас. — Но в любом случае мы пойдём по более короткому пути. Поедем по дороге Постелек до усадьбы Венкхайм, а потом по старой дороге. Так мы, возможно, даже выиграем четыре-пять часов… — Ты хоть представляешь, какая там грязная дорога?! — в ярости запротестовала Петрина. — Знаю.

Но мне не нравится этот звук. Лучше нам выбрать другую дорогу. Там мы точно никого не встретим». «Встретить кого?» «Откуда я знаю? Пошли». Они съехали с асфальтовой дороги и двинулись в сторону Поштелека. Петрина то и дело оглядывался через плечо, нервно оглядывая окрестности, но ничего не видел. К этому времени он мог бы поклясться, что шум доносится откуда-то сверху. «Но это не самолет... Скорее церковный орган... ах, это безумие!» Он остановился, опустился на четвереньки и приложил ухо к земле. «Нет.

Определенно нет. Это безумие!» Низкий гул продолжался, не приближаясь и не удаляясь. Как бы он ни искал в памяти, гул не был похож ни на что, что он когда-либо слышал раньше. Это был не рёв автомобиля, не самолёта и не далёкий гром... У него было плохое предчувствие. Он вертел головой влево и вправо, чувствуя опасность в каждом кусте, в каждом тощем дереве, даже в узкой придорожной канаве, покрытой лягушачьей икрой. Самым ужасным было то, что он даже не мог решить, была ли угроза, какой бы она ни была, близко или на расстоянии. Он подозрительно посмотрел на «мальчика».

«Послушай! Ты сегодня ел? Это не живот урчит?»

«Не будь идиоткой, Петрина», — бросил Иримиас через плечо. «И пошевеливайся!»… Они были уже примерно в четверти мили от развилки, когда заметили что-то ещё, помимо тревожно непрерывного гудения. Первым это заметил Петрина: неспособный даже вымолвить слово, он лишь глазами отразил шок. Его тусклые глаза…

Они вздрогнули, уставившись в небо, указывая на источник. Справа от них над болотистой безжизненной землей особенно величественно развевалась белая прозрачная вуаль. Едва они успели её осознать, как с удивлением увидели, как она исчезла, едва коснувшись земли. «Ущипните меня!» — простонал Петрина, недоверчиво качая головой. «Малыш» стоял, разинув рот от удивления, затем, видя, что ни Иримиас, ни Петрина не способны говорить, твёрдо заметил: «Что случилось? Никогда раньше не видел тумана?» «Ты называешь это туманом?!» — нервно огрызнулась Петрина. «Чудак! Клянусь, это было что-то вроде… свадебной фаты…»

Босс, у меня плохое предчувствие... Иримиас недоуменно смотрел туда, где исчезла пелена. «Это шутка. Соберись, Петрина, и скажи что-нибудь разумное». «Вон там!» — крикнул «малыш». И недалеко от того места, где в последний раз была завеса, в воздухе медленно появилась новая. Они завороженно смотрели, как она тоже коснулась земли и, словно и вправду туман, исчезла... «Уходим отсюда, босс!» — дрожащим голосом потребовал Петрина. «Судя по всему, сейчас пойдёт дождь из лягушек...» «Уверен, этому есть рациональное объяснение», — твёрдо заявил Иримиас. «Хотел бы я знать, что это было за чёрт!.. Не можем же мы все трое одновременно сойти с ума!» «Если бы здесь была госпожа Халич», — заметил «мальчик», поморщившись.

«Она нам скоро расскажет!» Иримиас вдруг поднял голову. «Что это?»

Внезапно стало тихо. «Малыш» в замешательстве закрыл глаза. «Я просто говорю…» «Знаешь что-нибудь?!» — испуганно спросила Петрина. «Я?»

«Малыш» поморщился. «Конечно, нет. Я просто пошутил…» Они шли молча, и не только Петрине, но и Иримиасу пришло в голову, что, возможно, разумнее было бы немедленно повернуть назад, но ни один из них не был готов принять решение хотя бы потому, что не мог быть уверен, что возвращение по своим следам будет менее опасным. Они начали торопиться, и на этот раз даже Петрина не жаловалась, скорее наоборот: будь на то его воля, они бы побежали. Поэтому, когда они увидели впереди руины Вайнкхайма и Иримиас предложил немного отдохнуть («У меня совсем ноги отнялись… Разведём костёр, поедим, обсохнем, а потом пойдём дальше…»), Петрина в отчаянии воскликнула: «Нет, я не выдержу! Ты же не думаешь, что я захочу остаться здесь ещё на мгновение дольше, чем нужно? После того, что только что произошло?» «Не нужно паниковать», – успокоил его Иримиас. «Мы измотаны. Мы почти не спали два дня. Нам нужен отдых. Нам предстоит долгий путь». «Хорошо, но ты иди!» – потребовала Петрина и, собравшись

Собрав все свое мужество, он последовал за двумя другими, шагах в десяти, с замиранием сердца, даже не готовый ответить на поддразнивание

«малыш», который, видя спокойствие Иримиаса, немного расслабился и возжелал прослыть «одним из храбрецов»… Петрина дождался, пока первые двое свернут на тропинку, ведущую к усадьбе, затем, осторожно, тревожно поглядывая по сторонам, поспешил за ними, но, оказавшись лицом к лицу с главным входом в разрушенное здание, он лишился всех сил, и – он тщетно наблюдал, как Иримиас и «малыш» быстро юркнули за куст – сам он не мог пошевелиться. «Я с ума сойду. Чувствую». Он так испугался, что лоб его покрылся потом. «Чёрт возьми! Во что мы ввязались?» Он затаил дыхание и, напрягая мышцы до предела, наконец сумел проскользнуть – буквально боком –

за другим кустом. Снова раздалось что-то похожее на хихиканье: словно весёлая компания веселилась, и вполне естественно, что такая весёлая компания выбрала именно это безлюдное место и проводила здесь время, кутя под ветром, дождём и холодом…

И это хихиканье – какой странный звук. Холодок пробежал по его спине. Он выглянул на тропинку, а затем, когда момент был подходящим, рванулся вперёд, как безумный, и помчался к Иримиасу, словно солдат, перепрыгивающий под огнём противника, рискуя жизнью, из траншеи в траншею во время боя. «Вот, приятель…» – прошептал он сдавленным голосом, устраиваясь рядом с присевшей фигурой Иримиаса. «Что здесь происходит?» «Я сейчас ничего не вижу», – ответил другой, тихим и ровным голосом, полностью владея собой, не отрывая глаз от того, что когда-то было усадебным садом, – «но, думаю, мы скоро узнаем». «Нет, – проворчала Петрина. – «Не хочу знать!» «Как будто у них настоящий праздник…» – сказал

«Малыш», возбуждённый, затаивший дыхание от нетерпения, чтобы хозяин ему что-то доверил. «Здесь!» — взвизгнула Петрина. «Под дождём?.. В глуши?.. Хозяин, бежим сейчас же, пока не поздно!» «Закрой рот, я ничего не слышу!» «Слышу! Слышу! Поэтому я и говорю, что мы…»

«Тихо!» — прогремел Иримиас. В парке, где дубы, орехи, самшит и клумбы густо заросли сорняками, не было ни малейшего движения. Иримиас решил, что, поскольку ему была видна лишь малая его часть, им следует осторожно пробраться вперёд. Он схватил Петрину за бешено махающую руку и, таща её за собой, медленно пробрался к главному входу, а затем на цыпочках прокрался вдоль стены к

правильно, Иримиас во главе, но когда он достиг угла здания и настороженно посмотрел в сторону задней части парка, он на мгновение замер как вкопанный, а затем быстро отдернул голову. «Что там?!» Петрина прошептала: «Побежим?» «Видишь ту маленькую хижину?» — спросил Иримиас напряженным голосом. «Мы направимся туда. По одному. Я иду первым, потом ты, Петрина, и ты последним, малыш. Понятно?» Не успел он это сказать, как уже бежал в сторону старого летнего домика, пригнувшись. «Я не пойду!» — пробормотала Петрина, явно сбитая с толку: «Это по крайней мере двадцать ярдов.

Пока доберёмся, нас изрешечат пулями! «Малыш» грубо толкнул его вперёд – «Пошёл!» – и Петрина, не ожидавший толчка, потерял равновесие через несколько шагов и растянулся в грязи. Он тут же вскочил, но через несколько метров снова бросился лицом вниз и добрался до беседки только на животе, словно змея. Он был так напуган, что какое-то время даже не смел поднять глаз, закрыв глаза руками, лёжа совершенно неподвижно на земле. Затем, поняв, что «благодаря милости Божьей» он ещё жив, он набрался смелости, сел и выглянул в парк через щель. Его и без того расшатанные нервы не выдержали этого зрелища. «Ложись!» – закричал он и снова бросился на землю. «Не ори, идиот!» – рявкнул на него Иримиас. «Если я ещё раз услышу твой писк, я сверну тебе шею!» В глубине парка, перед тремя огромными голыми дубами, на поляне, укутанное в прозрачные покрывала, лежало маленькое тело. Они, должно быть, находились не дальше чем в тридцати ярдах от него, так что даже могли разглядеть лицо, по крайней мере, ту часть, что не была прикрыта покрывалом; и если бы все трое не считали это невозможным или если бы не все вместе помогали укладывать тело в грубый гроб, сооруженный Кранером, они могли бы поклясться, что это сестра мальчишки, с пепельно-белым лицом, светлыми локонами, мирно спящая. Время от времени ветер приподнимал концы покрывала, дождь тихо омывал тело, и три древних дуба скрипели и стонали, словно вот-вот упадут… Но рядом с телом не было ни души, только этот сладкий, звонко-колокольчатый смех, какая-то беззаботная, весёлая музыка. «Малыш» заворожённо смотрел на поляну. не зная, чего он должен был больше всего бояться, вида сестры, мокрой, одеревеневшей, одетой в белое, чистое, как снег, или мысли о том, что она внезапно встанет и пойдет к нему; ноги его задрожали, все потемнело, деревья, усадьба, парк, небо, осталась только она, сияющая мучительно ярко, все более

отчётливо, посреди поляны. И в этой внезапной тишине, в полном беззвучии, когда даже капли дождя беззвучно падали, и они вполне могли подумать, что оглохли, ведь они чувствовали ветер, но не слышали его гудения, и были невосприимчивы к странному ветерку, легко играющему вокруг них, ему всё же показалось, что он слышит, как этот непрерывный гул и звенящий смех внезапно сменяются пугающими воплями и хрюканьем, и, подняв глаза, он увидел, как они приближаются к нему. Он закрыл лицо руками и разрыдался. «Видишь?» — прошептал Иримиас, застыв, сжимая руку Петрины так сильно, что костяшки пальцев побелели. Вокруг тела поднялся ветер, и в полной тишине ослепительно-белый труп начал неуверенно подниматься... затем, достигнув верхушки дубов, он внезапно качнулся и, слегка покачиваясь, начал опускаться на землю, точно на то же место, что и прежде. В этот момент бестелесные голоса сошли на нет, словно недовольный хор, которому снова пришлось смириться с неудачей. Петрина задыхалась. «Ты можешь в это поверить?» «Пытаюсь поверить», — ответил Иримиас, теперь смертельно бледный. «Интересно, как долго они пытаются? Ребёнок мёртв уже почти два дня. Петрина, пожалуй, впервые в жизни я по-настоящему напуган». «Друг мой… можно тебя кое о чём спросить?» «Продолжай». «Как ты думаешь…?» «Думаешь?» «Как ты думаешь… эм… что Ад существует?» Иримиас сглотнул. «Кто знает.