Он ни разу не предположил, что сама история ложная. Потому что, спрашивал он себя, какие причины могли быть у мальчишки из Хоргоса для такой наглой лжи? Сам он, конечно, был твёрдо убеждён, что мальчишка — совершеннейший негодяй, но никто не мог сказать ему, что мальчишка способен выдумать такую историю без какой-либо посторонней помощи или даже поощрения.

Но в то же время он был почти уверен, что (хотя кто-то действительно мог видеть мертвецов в городе), смерть есть смерть, и всё. Он

Он ничуть не удивился: именно этого и следовало ожидать от Иримиаса. Он не сомневался в том, что этот мерзкий бродяга – нечто совершенно невообразимое, ведь было совершенно ясно, что он и его спутник – пара грязных негодяев. Он решил, что, когда бы и как бы они ни появились, он будет твёрдо стоять на своём: за вино нужно платить. В конечном счёте, это не его проблема – пусть они и призраки, – но любой, кто хочет здесь выпить, должен заплатить. Почему он должен быть в проигрыше?

Он не «работал до изнеможения» всю жизнь; он не основал этот бизнес тяжким трудом, чтобы «кучка бродяг» могла бесплатно потягивать его вино. В кредит не продавали, а широкие жесты – подобные вещи – были не в его стиле. В любом случае, он не считал невозможным, что Иримиаса действительно сбила машина. Почему? Неужели никто, кроме него, не слышал о случаях мнимой смерти? Ну и что, что кому-то удалось вернуть людей в эту жалкую жизнь, ну и что? По его мнению, это было вполне по силам современной медицине, хотя и было проявлением немалой беспечности. Так или иначе, ему это было неинтересно; он был не из тех, кто испугается человека, которого считают мёртвым. Он сел за стол и, сдув пыль с бухгалтерской книги, перелистал ее, вытащил листок бумаги и тупой, изгрызенный огрызок карандаша и, лихорадочно складывая цифры на последней странице, нацарапал какие-то ничего не значащие цифры, бессвязно бормоча себе под нос: 10 х 16 б. @ 4 х 4

9 x 16 с. по 4 x 4

8 x 16 ш. по 4 x 4

должн. 2 случая 31,50

3 случая 5,60

5 случаев 3.00

Полностью погружённый в себя, он с гордостью смотрел на наклонную справа налево колонку цифр, одновременно испытывая бесконечную ненависть к миру, позволявшую грязным негодяям выбирать таких, как он, для своих очередных злодеяний; обычно он был способен сдерживать внезапные приступы ярости («Он добрый человек!» – говорила его жена соседям по городу) и презрение к более важным целям своей жизни: чтобы они сбылись, он знал, что должен быть готов ко всему в любой момент. Одно неверно выбранное слово…

Один поспешный расчёт, и всё будет разрушено. Но «иногда человек не может совладать со своим темпераментом», и это всегда приводит к беде. Хозяин был вполне доволен своим положением, но вдруг открыл, как заложить основу для великого стремления. Даже в юности, точнее, в детстве, он мог с точностью до копейки рассчитать выгоду, которую можно извлечь из окружавших его ненависти и отвращения. И, обнаружив это – это было очевидно – он не мог совершить ту же ошибку! Тем не менее, он был подвержен периодическим приступам гнева, и в таких случаях он удалялся в свою кладовую, чтобы дать выход своей ярости без неподходящих свидетелей. Он понимал, что такое осторожность. Даже в такие моменты он оставался осмотрительным, чтобы не причинить вреда. Он пнул бы стену или – в худшем случае – разбил бы пустой винный стеллаж о металлическую дверь, пусть там «устроит себе истерику»! Но сейчас он действительно не мог себе этого позволить, потому что в баре могли услышать. И теперь, как это часто случалось прежде, он искал убежища в числах. Потому что в числах есть некая таинственная доказательная сила, которую глупо недооценивают.

«серьезная простота» и, как результат напряжения между этими двумя идеями, может возникнуть щекочущая нервы концепция, которая провозглашает: « Перспективы не существовать." Но существует ли ряд чисел, способный победить эту костлявую, седовласую, безжизненную, лошадинолицую кучу мусора – этот кусок дерьма, этого паразита, которому место в выгребной яме, известной как Иримиас? Какое число способно победить этого бесконечно коварного негодяя, прямиком из ада? Коварного? Непостижимого? Для него не существовало слов! Никакое описание не могло бы его описать. Словами это не описать – дело было не в словах. Требовалась чистая сила. Вот что нужно, чтобы с ним покончить! Сила, а не пустая болтовня! Он перечеркнул написанное, но цифры за чертой остались разборчивыми, сверкающими смыслом. Для хозяина это уже было не просто пиво, безалкогольные напитки и вино, найденные в разных ящиках. Отнюдь нет! Цифры становились всё более значимыми. Он не мог не заметить, что по мере того, как росло значение цифр, рос и он сам. Он Он буквально раздувался. Чем больше значили цифры, тем «больше была моя собственная значимость». Уже пару лет сознание собственного необыкновенного величия сковывало его. Обретя гибкость, он подбежал к прохладительным напиткам, чтобы проверить, правильно ли всё запомнил. Его беспокоило, что левая рука начала неудержимо дрожать. В конце концов, он…

столкнуться с гнетущим вопросом: «Что делать?», «Чего хочет Иримиас?»

Он услышал в углу хриплый голос, от которого у него на мгновение застыла кровь, потому что он подумал, что, в довершение всего, эти адские пауки научились говорить. Он вытер лоб, прислонился к мешкам с мукой и закурил. «Так он четырнадцать дней пьёт бесплатно и ещё осмеливается снова показаться здесь со своей рожей! Вернулся! Да ещё как попало! Видимо, решил, что этого мало. Я выгоню отсюда этих пьяных свиней! Я выключу весь свет! Я заколочу дверь! Я поставлю барьер у входа!» Он был в истерике. Его мысли неслись по привычному, самодельному руслу. «Дай-ка подумать. Он пришёл в поместье и сказал: «Если тебе нужны деньги, сажай лук везде». Вот и всё. «Какой лук?» Я спросил. «Красный лук», — ответил он. И я посадил лук повсюду. И это сработало. Потом я купил бар у шваба.

Величие всегда складывается из простых вещей. А через четыре дня после того, как я открылся, он приходит и осмеливается заявить, что я (да, именно я!) всем ему обязан, и берет выпивку в кредит на четырнадцать дней, даже не сказав ни слова благодарности!

А теперь? Возможно, он пришёл, чтобы вернуть всё обратно. ВЕРНИТЕ ТО, ЧТО

МОЁ! Боже мой! Куда катится мир, если кто угодно может в один прекрасный день прийти и без всякого разрешения сказать, что теперь он здесь главный!

Куда катится эта страна? Неужели больше ничего святого? О нет, нет, друзья мои! На это есть законы! Его глаза медленно прояснились, и он успокоился. Он спокойно пересчитал ящики с газировкой. «Конечно!» — воскликнул он, хлопнув себя по лбу. «Проблемы начинаются, когда немного паникуешь». Он достал гроссбух, открыл блокнот и ещё раз перечёркнул последнюю страницу, начав всё заново с той же гордостью.

9 x 16 с. @ 4x4

11 x 16 б. по 4x4

8 x 16 ш. @ 4x4

Долг 3 цента 31,50

2 случая 33.00

5. с 35.60

Он бросил карандаш на стол, сунул блокнот в гроссбух, сунул их оба в ящик стола, потер колени и открыл

засов стальной двери. «Давайте разберёмся». Госпожа Халич единственная заметила, «сколько времени он провёл в этой ужасной комнате», и теперь её пронзительный взгляд следил за каждым его движением. Халич, ошеломлённый, слушал громкий рассказ водителя. Он старался быть как можно меньше, глубоко засунув руки в карманы, чтобы уменьшить зону нападения, на случай, если кто-то «вломится к нам сейчас». Достаточно было того, что водитель появился в эту необычную погоду, взъерошенный и возбуждённый (он не был в поместье с прошлого лета), точно так же, как незнакомцы в рваных пальто до щиколоток могли бы войти на тихий семейный ужин, чтобы усталыми голосами сообщить сбивающую с толку и ужасающую новость о начале войны, и, прислонившись к шкафу, осушить стакан домашней палинки , чтобы больше никогда не появляться в этих краях.

Потому что что ему делать с этим внезапным воскрешением, с этим лихорадочным бегом по кругу? Ему не нравилось, как всё вокруг менялось: он это воспринимал болезненно. Стулья и столы сдвинулись, бледные отпечатки их ножек остались на маслянистом полу; ящики с вином у стены переместились в ином порядке, а столешница была неестественно чистой. В другое время пепельницы «могли бы быть сложены в кучу», ведь все и так посыпали пол пеплом, но теперь – гляди! На каждом столе сверкала своя пепельница! Дверь всё ещё заклинена, окурки сметены в угол! Что всё это значит? Не говоря уже об этих проклятых пауках, из-за которых невозможно сесть, не смахнув паутину с одежды… «В конце концов, какое мне дело. Хоть бы эта баба отправилась к чёрту…» Келемен подождал, пока ему наполнят стакан, прежде чем встать. «Я просто собираюсь немного размять талию!» — сказал он и, громко застонав, несколько раз наклонился вперед и назад, а затем одним широким жестом опрокинул палинку . «Поверьте мне, это такая же правда, как то, что я сижу здесь. Место внезапно стало таким тихим, что даже собака юркнула за печь, не издав ни звука! А я просто сидел там, вытаращив глаза, не веря своим глазам! Но вот они, прямо передо мной, большие как в жизни и вдвое естественнее!» Пани Халич холодно посмотрела на него. «Просто скажите мне тогда, вы стали от этого мудрее?» Водитель в гневе обернулся. «Мудрее чего?» «Вы ничему не научились?» Пани

Халич печально продолжила и, всё ещё держа Библию в руке, указала на стакан Келемен. «Видишь, ты всё ещё пьяна», — фыркнул старик.

«Что? Я? Я пьяный? С чего ты взял, что можешь так разговаривать со мной?

Я?» Халич сглотнула и вмешалась, чтобы извиниться. «Не воспринимайте это всерьёз, господин Келемен. Боюсь, она всегда такая». «Что вы имеете в виду, говоря «не воспринимайте это всерьёз»!» — резко ответил мужчина. «За кого вы меня принимаете?!» Хозяин послушно вмешался. «Не волнуйтесь. Продолжайте, пожалуйста, продолжайте. Мне интересно». Госпожа Халич повернулась к мужу, явно расстроенная. «Как вы можете сидеть здесь так спокойно, как будто ничего не произошло?!

Этот мужчина оскорбил твою жену! Ты можешь поверить?!» Презрение, которое она излучала, было таким абсолютным, что слова застряли у Келемена во рту, хотя он ещё не закончил разговор на эту тему. «Ну... на чём я остановился?»

— спросил он хозяина, затем высморкался, прежде чем снова аккуратно сложить платок, складка к складке... — Ах да, как девушки за барной стойкой начали отпускать грубые комментарии, а потом... — Халич покачал головой:

«Нет, до этого ты ещё не дошёл». Келемен сердито швырнул стакан на стол. «Я так больше не могу!» Хозяин бросил предостерегающий взгляд на Халича, а затем махнул рукой Келемену. «Не стоит поднимать из-за этого шумиху…»

. . . «Нет, конечно. Я закончил!» — парировал он и указал на Халича: «Посмотрите на него! Как будто он там был! Он лучше знает!» «Забудьте о них», — заверил его хозяин. «Они не понимают. Поверьте мне, они не понимают». Келемен успокоился и начал кивать. Выпивка согрела его до костей, его опухшее лицо покраснело, и даже нос, казалось, распух… «Итак, вот мы, девушки за барной стойкой…

И я думал, что Иримиас сейчас же задаст им подзатыльник, но нет! Они были такими же, как эта компания... Я узнал их всех: водитель дровяника, в двух остановках от леса, потом учитель физкультуры из соседней школы, ночной официант из ресторана и ещё несколько человек. Так вот. Честно говоря, я восхищался сдержанностью Иримиаса... но, честно говоря, честно говоря, что ему с ними делать? Что с такими людьми делают? Я подождал, пока они отпили по глотку своего купажа, потому что именно его они пили (да, говорю вам, купаж), а когда они сели за столик, я подошёл к ним.

Когда Иримиас узнал меня, то есть… то есть, он тут же обнял меня и сказал: «Ну, друг мой, приятно тебя здесь увидеть». И он помахал барменшам, и они подбежали, подпрыгивая, словно сверчки, хотя это не было обслуживанием за столиками, и он тут же заказал выпивку. «Выпивку?..» — удивлённо спросил хозяин. «Выпивку».

настаивал Келемен: «Что в этом странного? Я видел, что он не чувствовал

Мне хотелось поговорить, поэтому я начала общаться с Петриной. Он мне всё рассказал».

Халич наклонился вперёд, чтобы не пропустить ни слова. «О да, всё. Он как раз из тех, кому всё рассказывают», — сухо заметила она. И прежде чем водитель успел повернуться к «старой ведьме», хозяин перегнулся через стойку и положил ему руку на плечо. «Я же говорил, не обращай внимания. А Иримиас тем временем?..» Келемен сдержался и не пошевелился. «Иримиас лишь изредка кивал. Он мало говорил. Он о чём-то думал». Хозяин сделал большой глоток. «Ты говоришь, он был…»

Думаешь... о чём-то?... — Да, именно так. В конце концов он просто сказал: «Пора идти. Мы ещё встретимся, Келемен». Вскоре после этого я сам ушёл, потому что это было невозможно... Я не могу выносить слишком много дурной компании, и в любом случае у меня ещё оставались дела в Кисроманвароше к Хохану, мяснику. Было уже темно, когда я отправился домой, но на бойне я заглянул в «Миру». Я столкнулся там с младшим сыном Тота, который был моим соседом по поместью в Поштелеке. Именно он рассказал мне, что Иримиас, по крайней мере, так он сказал, провёл день со Штейгервальдом, обанкротившимся торговцем оружием, и что они говорили о каких-то боеприпасах, по крайней мере, так сказали ему дети Штейгервальда на улице. И тогда я отправился домой. И прежде чем я дошёл до развилки у Элека – вы знаете, где живут Фекетесы? – и сам не знаю почему, я оглянулся. Я сразу понял, что это могут быть только они, хотя они были ещё довольно далеко. Я прошёл немного, но лишь немного… Я видел развилку дороги, и это было правдой: мои глаза меня не обманывали, это были они. Они свернули на нужную дорогу, ни секунды не колеблясь. Вернувшись домой, я понял, куда они едут, зачем и зачем». Хозяин дома с удовлетворением наклонился вперёд и скептически поглядывал на Келемена: он догадывался, что услышанное им было лишь частью, очень малой частью того, что произошло на самом деле, и что даже то, что он услышал, вероятно, было выдумкой. Он достаточно уважал Келемена, чтобы понимать, что тот, вероятно, приберегал самое интересное на потом, когда это произведёт гораздо больший эффект. В конце концов, рассуждал он, никто не говорит всё сразу, а значит, он никому не верит, и уж точно не водителю, ни единому его слову, хотя и внимательно прислушивался к его словам. Он был уверен, что даже если бы он хотел сказать правду прямо, этот человек не смог бы этого сделать, поэтому он не стал слишком уж полагаться на первую версию событий, лишь отметив: «Что-то могло…