тишина, и то же самое касается автоматизированной фотосъемки статуи сверху; а затем различные разобранные компоненты снова небольшими группами несут в газовую камеру, и эти группы компонентов подвергаются второму газовому душу, интенсивность и количество которого измеряются специально для них, соответственно, пока различные специалисты не начнут уносить отдельные части на свои рабочие столы и пока не начнется специализированная реставрация отдельных компонентов — до этого момента в их душах, если они случайно взглянут друг на друга, присутствует оттенок беспокойства, легкое беспокойство; Но почему-то, когда мастер Фудзимори определяет конкретные задачи, это остается неясным, и каждый может наконец удалиться со своим собственным куском статуи к рабочему столу, потому что с этого момента единственный интерес заключается в задаче, которую нужно выполнить: установить размеры трещин, сколов, внутренних структурных повреждений, вызванных сверлениями вредителей, количество отслоившейся краски, решить — конечно, после достижения соглашения с директором мастерской —

каков наилучший курс действий для реставратора... для сохранения статуи, будет ли эффективнее ввести муги-уруси или различные синтетические смолы и эмульсии путем инъекций, или втирать их в трещины той или иной меньшей или большей полости маленьким ножом с тонким лезвием; или нам следует сейчас снять шпон периода Эдо с поверхности и оставить оригинальный камакурский; следует ли нам использовать фунори или другой вид клея на основе животных для склеивания или оставить клей периода Эдо и стабилизировать его; одним словом, дело пошло, и все идет гладко, и мастер Фудзимори — в той мере, в какой это вообще позволяет его душа, напряженная в постоянной готовности, — с определенным удовлетворением отмечает, что работа началась и идет своим чередом и своим чередом, жизнь в Бидзюцу-ин продолжается, и, конечно, приносят все больше и больше статуй, а это значит, что внимание мастерской должно

быть разделены на различные виды деятельности, но это нисколько не заботит Мастера Фудзимори, каждая статуя, которую сюда привозят, получает свое заслуженное внимание, и работа идет параллельно, проходит лето, а затем осень, мягкая зима наступает в декабре, только январь и февраль необычайно холодные, холод стоит долго, отмечают они в конце того или иного дня, выходя из здания Бидзюцу-ин во двор, снова зима длилась слишком долго, в прежние времена такого не было, бормочут они друг другу, когда несколько человек отправляются в путь, пройдя часть пути вместе, к автобусу номер 206 или 208; в прежние времена не только магнолии уже цвели в середине февраля, но и сливы тоже, не говоря уже о том, что в это время года — в прежние времена — было достаточно куртки, а не пальто, как сегодня, как-то все летит к чертям, реставраторы бормочут друг другу на холодном ветру, направляясь к автобусной остановке; если в такие моменты некоторые из них вместе отправляются куда-то после обычного дня, никто не думает о том, что в то же время они несут, садясь в автобус и отправляясь домой, согласно изначальному консенсусу, душу Будды Амиды в своих собственных душах, которую они затем несут домой, дают ей что-нибудь съесть на ужин, садятся с ней перед телевизором, затем ложатся с ней отдыхать и, наконец, на следующий день приносят ее обратно в Бидзюцу-ин, продолжая свою кропотливую работу над порученным им разделом; например, реставратор с увеличительным стеклом, привязанным к голове, чья задача состоит в том, чтобы сохранить и защитить резную руку, делающую жест «Мида но дзёин», думает именно так, и именно так он объясняет это своему семилетнему сыну дома, конечно же, мальчик начинает делать дерзкие замечания и задавать глупые вопросы, на которые невозможно ответить, так что реставратор раздражается, прогоняет ребенка и продолжает усердно работать в Бидзюцу-ин, так что качество резной руки, делающей жест «Мида но дзёин», будет отчетливо различимо, потому что именно там

проблема в следующем: границы соприкосновения кончиков пальцев и контуры тыльной стороны ладони полностью размыты, так что вы с трудом можете сказать, в какой мудре находится рука; это особенно важно в статуе Будды Амиды, Мастер Фудзимори упоминает в таких случаях — три или четыре раза в день — стоя за спиной реставратора, что, конечно, невероятно раздражает, потому что ему приходится все время отводить взгляд от увеличительного стекла, чтобы посмотреть на руководителя мастерской, и не только это, но и продолжать согласно кивать ремешком на лбу, который может в любой момент спасть, потому что он уже некоторое время не может как следует затянуть его; но все же его положение счастливо; именно молодого реставратора, некоего Коиноми Сюнзо, мастер Фудзимори мучает больше всего, которому поручена реставрация глаз статуи, как одному из, несомненно, самых талантливых, — что ж, нервы у этого Коиноми еле выдерживают, в декабре уже ясно видно, что он не выдерживает постоянного приставания, непрерывного надзора, вечных напоминаний и тревожных замечаний, и, что еще важнее, мастер Фудзимори каким-то образом умудряется перемещаться, находиться в мастерской таким образом, что где бы он ни находился, создается впечатление, что именно он, Коиноми, является постоянным объектом его внимания: если он находится у газовой камеры, потому что ему нужно что-то там сделать в этот момент, то как будто наблюдает оттуда; если он находится у окна во двор, то оттуда; действительно, у этого Коиноми есть ощущение, что если Фудзимори-сан выходит из мастерской, чтобы сделать что-то на втором или третьем этаже, или если он идет к административному менеджеру Бидзюцу-ин, он все равно каким-то образом оставляет себя позади; Коиноми едва может сосредоточиться на своей работе, он постоянно моргает, глядя на толстую раздвижную дверь мастерской, на ручку, ожидая, что она в следующий момент повернется и вернется начальник мастерской, то есть он не может расслабиться, даже если Фудзимори оставляет его заниматься своим делом

выходить ненадолго, но только если Фудзимори вообще не выйдет, потому что тогда он, по крайней мере, не сможет обманывать себя, говоря, что его здесь нет, наконец-то сможет вздохнуть с облегчением, ведь возможность того, что он может вернуться в любой момент, гораздо хуже, чем когда он здесь, прогуливается среди них, заложив руки за спину, так что именно этот Коиноми страдает больше всех, хотя он и выполняет свою задачу — прирожденный окулист, вот как они его называют — с необычайным мастерством, и это как раз то, что так необходимо, поскольку все прекрасно знают значение того, что произойдет с глазами Будды Амиды здесь, в мастерской, потому что в день прибытия знаменитый взгляд, если рассмотреть его вблизи, казался лишь немного поблекшим; вся мастерская ожидает от Коиноми очень многого, чего именно, им сложно выразить словами, но это очень много, они даже говорят ему это в качестве поощрения, если он идет с ними домой по дороге к остановке автобуса № 206 или 208, но в любом случае не в пределах слышимости директора мастерской, то есть они никогда не осмелятся позволить Мастеру Фудзимори подслушать такое поощрение, потому что тогда создастся впечатление, что работники мастерской открыто бросают ему вызов, тогда как такой вызов, тем более открытый, выражать нельзя; Мы не в Америке живём, один из коллег в какой-то момент повышает голос, решительно нет, все кивают в знак согласия, не произносится ни слова, и всё остаётся по-прежнему, то есть, с одной стороны, коллеги Коиноми работают на основе опережающего, обнадеживающего доверия, с другой стороны, среди вечно недовольных, критических, ранящих, разрушающих доверие и унизительных замечаний директора мастерской; ясно лишь одно: однажды, ближе к концу февраля, когда Коиноми заявляет мастерской, что он закончил, и Фудзимори тут же появляется позади него, готовый прорычать, качая головой, какая наглость говорить, что ты закончил, получив такое задание, именно он, мастер Фудзимори, решит, закончено ли оно;

Единственная проблема в том, что когда мастер Фудзимори стоит за спиной молодого реставратора и наклоняется вперед через его плечо, чтобы осмотреть голову и два глаза, слова застревают у него в горле; глаза, то есть, действительно закончены, не может быть никаких сомнений у эксперта, каким является сам Фудзимори, что его подчиненный говорил правильно, реставрация двух глаз завершена; однако трудно сказать точно, как это можно узнать, но в любом случае достаточно просто взглянуть на голову Будды, прикрепленную к рабочему столу Коиноми, диадемы еще не прикручены на место, так как кто-то другой за другим столом стабилизирует их поверхность; достаточно бросить один взгляд, чтобы совершенно понять, что Коиноми говорит правду — взгляд именно такой, каким он должен быть, каким он мог быть изначально в том году, где-то около 1367, когда неизвестный художник, которого разыскал Дзэнгэндзи или порекомендовал им, вырезал его; кто-то, стоящий сзади, приглушенным голосом формулирует эту мысль, когда по объявлению Коиноми все собираются вокруг Коиноми и руководителя мастерской: взгляд «возвратился», и все явно согласны; действительно, заворожённые, они смотрят на этот взгляд, на этот взгляд, поднимающийся из-под двух полузакрытых глаз, на взгляд этого смотрящего, ибо они эксперты, выдающиеся эксперты, если не одни из самых выдающихся где-либо, им не нужно, например, привинчивать диадемы обратно на голову, не нужно завершать роспись лица, т. е. фиксацию прежних оттенков, следить за тем, чтобы взгляд был завершён, и вместе с этим они чувствуют, что самая решающая часть реставрации завершена, и это не такое уж преувеличение, потому что каким-то образом после этого всё в мастерской ускоряется, если речь идёт о Дзэнгэн-дзи Амида, все детали оказываются на месте быстрее, чем прежде, скрепляющие и клеящие вещества, в основном приготовленные из уруси, быстрее распределяются по поверхностям, чем прежде, и мастер Фудзимори вскоре заявляет, что

Мастерская теперь готова собрать все разобранные компоненты обратно, поэтому рабочие уже спешат к гидравлическому столу, уже собраны красные и шафрановые гвозди, которые заменят ржавые оригиналы, и в то же время они чуть не забывают сфотографировать отдельные, теперь уже отреставрированные компоненты для Синего досье — но только, конечно, если бы там не было Мастера Фудзимори, который, конечно, тоже присутствует на этот раз, зорко следя за всем и напоминая реставраторам о необходимой последовательности их работы, снова и снова повторяя с упреком, что игнорировать закон №.

318, Закон о защите культурных ценностей, вступивший в силу 24 декабря 1951 года, не является общепринятым, как он это называет, в этом учреждении — и поэтому, одним словом, части фотографируются одна за другой; затем наконец наступает великий день, когда отреставрированные компоненты собираются заново, днем; обещанная дата поставки уже приближается, когда ее устанавливают на гидравлический стол в ее первоначальном сиянии, и снова целую, статую Будды Амиды из Дзэнгэндзи, и ее собственный взгляд невыразимой силы, широко бичующий, проносится по всему древку Бидзюцу-ин, как если бы их поразил ураган, и даже Фудзимори Сэйити чувствует это, впервые он склоняет голову перед статуей, опуская глаза, на время не в силах выдержать это спокойствие —

Огромное, тяжеловесное, ужасающее и загадочное — подобного которому здесь, даже он, руководитель мастерской в Бидзюцу-ин, повидавший так много, еще не встречал.

Зима в монастыре закончилась, холод по большей части остался позади: вдохновляющие воспоминания о медитации анго, длившейся три с половиной месяца, но также и о вечных ежедневных мучениях, пронизывающем холоде, обильных снегопадах, леденящих морозах, ледяных ветрах; их сердца наполнены радостью, теперь они могут стоять между чокой на рассвете и звоном вечерних колоколов, погруженные в красоту огромной магнолии за

hondō, они могут видеть, как жизнь начинает обретать форму на рано цветущих деревьях, как появляются первые почки на ветвях сливы, как утро становится все более щедрым, если они открывают окна, вставая, с пением птиц, — короче говоря, Дзэнгэн-дзи полон чувства облегчения и радостного волнения, и дети, дзися, бегают вокруг в редкие перерывы более свободно, хотя они чувствуют в своих душах, после испытаний зимы, несколько более серьезный оттенок, и еда в дзикадо вкуснее, и послеобеденная работа на огородах монастыря более привлекательна, и все, но все наполнено все большей надеждой на то, что это будет, это придет, что весна уже близко, когда настоятель объявляет, что из Киото пришла весть, что работа завершена, и поэтому они просят монастырь решить, какой день, до начала весеннего анго, следует назначить в качестве точной даты доставка, начало марта, пишут они в ответ, времени на размышления не так много, группа самых выдающихся монахов немедленно садится вместе и даже оспаривает авторитет настоятеля относительно того, какой день будет лучшим, по сути все подготовлено, все изучено и заучено, они знают почти каждый элемент — наизусть, вмешивается настоятель, наизусть! — великой церемонии, кайген сики, которая их ждет, говорит сикарё; мы это посмотрим, говорит настоятель, качая головой; но позже даже ему придется признать, что они сделали все, что могли, приглашения двум приглашенным настоятелям и многим другим почетным гостям были давно разосланы, теперь нужно только объявить конкретную дату жителям Инадзавы, откуда — ввиду зрелищности церемонии — можно ожидать большего числа посетителей (а возможно, и пожертвований!); Определение точных условий доставки — детская игра, поскольку это то же самое, отмечает аббат, только в обратном порядке; это только то, что — на мгновение

он замолкает — просто, продолжает он, снова тряся своей свежевыбритой макушкой, есть проблема с предварительной подготовкой кайген-сики, по его мнению, монахи готовятся только в своих головах, то есть в том, что касается реальной практики того, как следует выполнять эту церемонию без ошибок —

ну, он снова качает головой, у них дела обстоят совсем плохо с заключительной частью кайген сики, то есть с церемониальной подготовкой к возвращению Будды, потому что — настоятель трёт свою лысую голову вперёд и назад — они недостаточно хорошо знают последовательность кайген сики, когда практикуют её; одно дело иметь что-то в голове и совсем другое – чтобы это сработало в реальности, ему придётся увидеть, потому что это сложно, он качает головой, конечно, он прекрасно знает, что эта церемония трудна и запутана, на самом деле гораздо, гораздо труднее, чем Хаккен Куё год назад, трудна, повторяет он, и это не значит, что к ней можно относиться так недисциплинированно, потому что, по его мнению, в Дзэнгэн-дзи просто недостаточно строгости, и это видно, когда во время практики кайген сики монахи все делают ошибки, каждый раз они делают ошибки, либо они не знают последовательности, либо кто-то из музыкантов вступает не туда, не говоря уже о них самих, начать с них прежде всего, поскольку даже они, да, именно они, самые выдающиеся монахи монастыря, а он сам самый выдающийся из самых выдающихся, постоянно находятся в неопределённости: либо проблема с запоминанием текстов – их используют всё реже, либо даже вовсе нет — священных сутр и дхарани, или соответственно, в тот или иной момент церемонии, даже зная, где их место, и, более того, ворчит настоятель, чтобы все знали, где им следует стоять и куда им следует идти, часто возникают проблемы, так быть не может; он повышает голос с некоторым раздражением, он требует, начиная с завтрашнего дня, большей дисциплины от всех, и им придется объяснить это также и остальным, но сначала и