Растрогавшись, сестра императора — сайсю святилища Исэ — склонила голову, и в этот момент все привилегированные приглашенные гости сделали то же самое, и когда они склонили головы, то же сделали и журналисты на поляне перед сценой, Кавамото смог лишь прошептать своему другу: «норито» в знак увещевания, и он последовал за остальными, и западный друг сделал то же самое, но он, конечно, не знал, что произошло и что происходит, конечно, он не знал почему, он стоял, склонив голову, и он не знал, так же как он никогда не узнает, что он мог бы услышать, если бы понял, но как он мог понять, ведь то, что было слышно из уст священника, было, кроме него, не понято многими даже среди японцев, потому что эти слова, произнесенные впервые по крайней мере полторы тысячи лет назад и с тех пор без каких-либо изменений были такаамахара ни ками цумари масу, камуроги камуроми но микото во мотите, сумемиоя каму изанаги но микото, цукуси но химука но татихана но одо но, ахаги хара ни мисоги хааи тамау токи ни, наримасеру хараидоно оками тати, мороморо но магагото цуми кегаре во, хараи тамаэ киёме тамаэ то мусу кото но йоши во, тамацу ками куницу ками яойорозу но камитачи томоми, амэно хучикома но мими фуритатете кикосимэсе то, кашикоми кашикоми мо маосу и так далее, они слушали, почти ничего не слыша, как будто дай-гудзи декламировал почти беззвучно, затем сложил лист бумаги, отступил назад, помолился перед срубленным деревом, затем преклонил колени, пали ниц, затем все подняли головы, священники повторили норито также перед другими поваленными хиноки, затем священники по порядку покинули сцену, и их все еще можно было увидеть, когда они шли перед корытом с водой, наконец, они исчезли на первом повороте тропы, но затем родственница императора встала и сама покинула сцену со своей свитой, за которой последовали приглашенные, и это было знаком, потому что не только другие остались там,

но все проталкивались вперед к сцене, чтобы попытаться быть как можно ближе к дровосекам, которые теперь подходили, чтобы пожать протянутые им руки, и они были счастливы, все они улыбались, и они были тронуты, и радость не хотела покидать их, они дали каждому немного древесной стружек со священных деревьев, два друга также подошли к ним, пожали руку одному из дровосеков и получили пригоршню древесной стружек, вжатую в их ладони, и именно тогда они заметили, только тогда они ощутили, какой удивительно сильный аромат был повсюду, особый аромат двух срубленных деревьев хиноки буквально ворвался в этот участок леса, как облако, он потянул их, какой необыкновенно сладкий, чудесный аромат, воспевал западный друг, вот это да, кивнул Кавамото-сан, потому что он был счастлив, что его друг не просто снова переживает разочарование, и они не вернутся домой побежденными, хотя это действительно тоже случалось; они ехали обратно в Кисо-Фукусиму в явно раскрепощённом настроении, энтузиазм западного друга — по крайней мере, на какое-то время — несколько передался Кавамото-сану, хотя он был больше благодарен судьбе за то, что не случилось более серьёзных несчастий, они не ввязались ни в какие неприятности, на что, однако, всё ещё можно было рассчитывать, поскольку был всего лишь день; они в основном обсуждали норито, скользя в потоке машин на скоростной автомагистрали Мэйсин, норито, синтоистскую молитву, произносимую верующими в полной тишине, от декламации которой всецело зависят благосклонность и восприимчивость ками, к которому обращена молитва, — если, конечно, она произносится безупречно в каждом случае, когда её читают —

Это все, что он, Кавамото, знал, сказал он, извиняясь еще в машине, потому что норито — самая священная из молитв японцев, пояснил он далее, когда увидел на лице своего друга, что ему хотелось бы узнать больше, или, как он выразился, узнать как можно больше

известно, и хотя Кавамото-сан некоторое время распространялся об этом, насколько он мог вспомнить из своих школьных заданий: норито связано с верой в то, что произнесенное слово имеет силу, но только слово, произнесенное правильно, безупречно, красиво, имеет силу приносить добро; Каждый раз, когда происходит обратное, слово будет означать что-то плохое для общества, вот и всё, что сказал Кавамото-сан: затем в странном замешательстве, внезапно на него навалилось подавленное настроение, он замолчал, и ему не хотелось говорить ни об этом, ни о чём другом, время незаметно пролетело, и они уже были в Киото, было много движения, но они всё равно шли, Кавамото, однако, видел, что из-за их раннего прибытия его друг очень не хотел возвращаться домой, и поэтому он предложил показать ему некоторые из более незнакомых внутренних районов города, но затем они вместо этого сели в рёкане и хорошо поели, наконец, они сели на террасе одного из баров на реке Камо, они смотрели на реку, на пары, прогуливающиеся по мостам, и Кавамото Акио слушал со всё возрастающей тоской, как его друг уже некоторое время говорил о том, как он хотел бы продолжить свои исследования, как он хотел бы ещё раз вернуться в Исэ, потому что он хотел бы поговорить с плотниками из Найку, он хотел бы, а именно, узнать больше, узнать все о том, как бригада плотников готовится к каждому Сикинен Сэнгу, как туда попадают срубленные кипарисы хиноки, как проходит операция, как они подготавливают хиноки и как возводятся ослепительно простые, чистые здания святилища, а именно, объяснил он, он чувствовал, что, возможно, здесь, на этом пути, он должен сделать еще один шаг, потому что было очевидно, что церемонии веры синто были совершенно неинтересны и пришли в плачевное состояние, хотя все же, возможно, что синто все еще где-то там, скрытый в невидимом мире повседневности, потому что, конечно, если этот синто все еще можно было найти

В древнем движении, которое они пережили сегодня, древнем движении, которое сохранялось веками, здесь тоже могут быть другие сюрпризы, о нет, подумал Кавамото-сан, сюрпризы, скорее всего, будут, он кивнул на террасе бара на берегу реки Камо и глубоко задумался, глядя на людей, идущих от Сидзё, впадающей в Гион, всё время убеждаясь, что нет, этого уже достаточно, они смогли увидеть Мисома-Хадзимэ-сай, они получили на это разрешение, но Дзингу Ситиё не даст им никакого разрешения ни на что другое, и всё же поговорить с мия-дайку, и всё же узнать о торё, мия-дайку, а через них обо всём руководстве строительством Сикинен Сэнгу, боже мой, как он может объяснить, размышлял Кавамото, что всё это уже невозможно, невозможно было поставить Дзингу Ситио оказался в неловком положении с очередной просьбой, даже первая уже вышла за рамки желаемых норм, но Дзингу Ситио был великодушен, он дал им разрешение наблюдать за Мисома-Хадзимэ-сай; Однако ничего сверх этого, кроме выражения благодарности в письме в офис Дзингу Сити, к которому — Кавамото попытался объяснить другу, какова здесь правильная процедура, они могли бы даже добавить подарок, например — ну, ничего сверх этого было немыслимо, но его спутник, словно это была просто тема для спора, сразу же отверг мысль о том, что ему, в этот момент — как он выразился — следует сдаться, давай уже, не бойся, все невежливые вещи можешь потом на меня свалить, — сказал он и рассмеялся, но Кавамото не очень хотелось смеяться над этим, так как его гость уже говорил, что завтра они попытаются связаться по телефону с Мива-сан и доберутся до плотницкой мастерской в Найку, местонахождение которой, благодаря заранее хорошо изученной карте святилища, им было известно, мы войдем, — гость ободряюще посмотрел на Кавамото: но не

только нельзя было его ободрить, по его натянутой улыбке и по тому, как он вдруг переменил тему, становилось ясно, что даже план этой последней «акции», как выразился его друг, угнетал его, и вообще его начинала утомлять — конечно, с точки зрения друга, совершенно естественная — дерзость его западного друга, он знал, что никогда не сможет объяснить ему, что здесь это невозможно, и не только по отношению к Дзингу Ситио, но... и по отношению к себе самому, нельзя так себя вести по отношению к хозяину, это было очень неприятно, иметь такого друга, которому это явно ни разу не приходило в голову, потому что, глядя на это с его точки зрения, ему вряд ли придет в голову подумать, насколько все это дело тяжело для него, Кавамото

— что он был обязан, с одной стороны, попытаться удовлетворить требования своего гостя, а в данном случае — требования Дзингу

Ситио; с одной стороны был гость, чьи нужды нужно было удовлетворить, с другой стороны — предписанные обязательные формы, которые нельзя было нарушать, это было невозможно выполнить, и что теперь? Кавамото размышлял на террасе рядом с рекой Камо, что же ему делать: он размышлял напрасно, однако, он беспокоился бессмысленно, и было напрасно он показывал хоть что-то из этой задумчивости и этого беспокойства, как бы невежливо это ни было, гость ничего не заметил, он не мог ничего заметить, и поэтому Кавамото ничего другого не оставалось, как набрать номер Мивы-сан в Исэ, он сделал это рано утром следующего дня по настойчивой просьбе своего друга, затем он набрал его снова через час, потому что получил ответ, что человек, которого он искал, отсутствует, он набрал, затем час и он набрал снова, и еще один, и еще один, его друг сидел рядом с ним со все возрастающей решимостью и все растущим нетерпением, так что, ну, на самом деле он был облегчен, когда наконец дозвонился до Мивы-сан, потому что, по крайней мере, он освободился от этой решимости и этого нетерпения, хотя, правда, с Мива-сан, однако, другая форма пытки

началась та, в которой ему пришлось объяснить ему, что нет, того, что Дзингу Ситио показал им о своих добрых намерениях и великодушии, им было недостаточно, они хотели бы также познакомиться с мастерскими Найку, они хотели бы увидеть, как заготавливают деревья, как они пилят и строгают древесину, а затем, на основе каких планов они строят здания святилища, Мива-сан, конечно, выразил удивление, и его голос внезапно отозвался издалека, он посмотрит, что он может сделать, и они должны еще раз подать запрос, рекомендовал он заметно напряженным тоном, и Дзингу Ситио решит, будет ли дано разрешение, и на этом разговор подошел к концу, и Кавамото-сан почувствовал, что его рука вот-вот отвалится, она стала такой тяжелой, пока он говорил по телефону, так как он вытерпел весь этот процесс непрерывных поклонов и шарканий, в то время как его друг, когда он сообщил ему, что сказал Мива-сан, пришел в почти лихорадочное возбуждение, и сказал, подожди, вот увидишь, мы попадём в Найку

мастерской плотников, и Кавамото-сан в конце концов даже не понял, что происходит в этом всё более запутанном деле, потому что его гость оказался прав, и уже на второй неделе после подачи заявления, последовавшего сразу за телефонным разговором,

Мива-сан

позвонил

его, с

информация о том, что они должны быть в такое-то время у главного входа в Найку, некий Иида-сан будет сопровождать их в мастерскую плотников, они смогут встретиться с двумя мия-дайку, более того, им будет предоставлена возможность беседы с торё, они смогут делать фотографии, но не смогут использовать записывающие устройства во время разговоров, и он извинился за это от своего имени и от имени Дзингу Ситио, но это было решение, он пожелал им очень приятно провести время в Найку, Мива-сан попрощался, и он уже положил трубку, и они уже были в поезде до Исэ; нет, Кавамото Акио

Он явно этого не понимал, однако его ещё больше беспокоило то, что произойдёт сейчас. Было два часа дня, они стояли у главного входа в Найку, солнце палило, температура могла быть не ниже сорока градусов по Цельсию, и ровно в два часа за ними действительно пришёл невысокий, толстый молодой человек, Иида Сато, и, хотя пот ручьём лился с него в чёрном костюме под палящим солнцем, он отвёл их к закрытому входу в северной части территории Найку. Это был вход в плотницкие мастерские Найку, но — как несколько театрально выразился Иида-сан — это был также символический вход в Сикинен Сэнгу, и каждая подобная банальность в отношении Сикинен Сэнгу просто начала из него литься: к тому времени, как они добрались до офиса мастерской, Иида-сан процитировал почти слово в слово каждое предложение, которое было в рекламном брошюру, которую Дзингу Ситио напечатал для популяризации Сикинэн Сэнгу, и они настолько привыкли к Ииде-сану как к человеку, который всегда говорит без перерыва, что даже не обращали на него внимания, они только вежливо кивали, но он — с энтузиазмом и с серьезным видом эксперта — все говорил и говорил, а они тем временем заметили, что слева от дороги, ведущей к офисному зданию, в некоем водоеме, похожем на канал, расширяющемся в озеро, плавали многочисленные стволы деревьев хиноки, но, конечно, Иида-сан не знал причины этого, они получат ответ, когда войдут внутрь, и они сели за стол в одной из комнат офисного здания, где их ждали два мия-дайку, один средних лет, и юноша со свежим лицом, казалось, что старший был учителем младшего, в любом случае каким-то образом они принадлежали друг другу, это было очевидно, хотя в то же время не было никаких признаков Между ними были отношения мастера и ученика, молодой человек с таким же решительным и гордым лицом сидел в своем кресле и отвечал на вопросы, как и его старший товарищ, оба они были в

белые рабочие комбинезоны Дзингу, и они смотрели на них с довольно подозрительным и в то же время несколько любопытным взглядом в своих глазах, и поначалу они, казалось, не очень понимали, чего эта странная пара хочет от них, этот гайдзин и этот суетливый японец из Киото, поэтому они даже не отвечали на заданные им вопросы, вместо этого они просто отводили вопросы, как будто избегали их, и пытались давать как можно более бессмысленные ответы, особенно старший мия-дайку, он, как будто посмеиваясь над ними, становился все более отчужденным и наблюдал за двумя посетителями с несколько насмешливой улыбкой, он наблюдал за ними и произносил свои ответы со все большего расстояния, при этом непрерывно поглядывая на часы на стене, так что, ну, молодой человек со свежим лицом был тем, кто время от времени что-то говорил, например, что кипарисы хиноки плавают в том канале, куда естественным образом впадает вода из священной реки Дзингу, из реки Идзусу, потому что они там высыхают два года, это происходит первым делом, продолжил младший плотник, они привозят стволы хиноки, обрезанные и очищенные от коры и веток, и их, добавил он, доставляют непрерывно каждый день, уже с начала Мисома-Хадзимэ-сай, их немедленно помещают в канал, и они, по сути, плавают там, их замачивают в течение двух лет, но что касается вопроса посетителей, как можно сушить древесину в воде, он ничем не выдал, потому что старший подхватил нить разговора, он объявил, что каждая отдельная деталь для Сикинэн Сэнгу была изготовлена здесь, в этой мастерской, для Найку и для Гэку, и с этим он замолчал, скрестил руки на груди, взглянул на часы, затем посмотрел на Ииду-сана, и, по-видимому, он хотел в любом случае показать работнику Ситио, насколько у него нет времени на пустую болтовню здесь, он был надменный, он был не склонен к сотрудничеству и все больше уклонялся от ответов на вопросы, как только западный друг начинал их формулировать, потому что, конечно, он был