Задавая вопросы, Кавамото-сан, как всегда, лишь взял на себя роль переводчика, он всеми возможными способами, своим телом и позой, пытался дать понять другу: этот разговор должен быть немедленно закончен, и тогда он не затянулся слишком долго, через некоторое время его друг тоже устал от тщетных вопросов, он не получал никаких вразумительных ответов ни на что, так что наконец встал из-за стола, после чего все остальные тоже вскочили, два плотника приняли принесенные дары, но даже не взглянули на них, и они уже ушли, так что если так и будет продолжаться, то они пришли сюда зря, заметил западный друг приглушенным голосом, но Иида-сан услышал, и чтобы успокоить их, он сообщил им, что человек, которого они собираются встретить, это тот, кого, как он выразился, мирские существа почти никогда не видели, потому что он был священной персоной Сикинен Сэнгу, они даже не называли его руководителем строительства. Здесь, в его случае, они использовали старое выражение и называли его торё:, все обращались к нему так, и он пользовался поистине огромным уважением, хотя, конечно, как и для всех остальных здесь, Дзингу Ситио был господином над ним, хотя что касается этого, нынешний торё был тем типом человека, который на самом деле никого не признавал выше себя, только своих ками Небес и Земли, и в первую очередь, Аматэрасу Омиками, богиня солнца, объяснил Иида-сан, Аматэрасу Омиками, обитательница святилища в Найку, чей внук, как он умело продолжил, Ниниги-но Микото, спустился на Землю, чтобы вынести суд враждующим людям и удержать их от дальнейших ссор, он ударил своим трезубцем в Южном Кюсю, где он приземлился, в вершину горы под названием Такатихо, чтобы люди помнили его, и с тех пор трезубец все еще там, объяснил он и не стал продолжать говорить о первом императоре, хотя, казалось, он был бы рад это сделать, однако посетители не стали спрашивать,

и поскольку он, казалось, ждал этого, он слегка обиженно откинулся на спинку стула, поджал губы и погрузился в краткое переходное молчание, и так проходило время в офисе столярной мастерской Найку; Иида-сан чесал голову, выходил, возвращался, смотрел на часы, тут же, твердил он гостям, и садился только для того, чтобы встать и снова выйти, и хотя эти долгие минуты ожидания были для Ииды-сана тяжелыми, особенно без разговоров, он снова и снова возвращался к описанию характера торё, который, по мнению двух друзей, — в этом нетрудно было разобраться —

Иида-сан не знал ни малейшего понятия, только понаслышке, и он передавал это им, фактически возводя эту прославленную личность в ранг полубога, таким образом, им сообщили, что эта встреча была совершенно необыкновенным даром — и он очень подчеркнул слово purezento, то есть дар — отдела по связям с общественностью Дзингу Ситио, необыкновенным, потому что, во-первых, он лепетал, у торё была работа, работа началась, и он, неся полную ответственность за все операции в своем едином лице, должен был быть везде одновременно, весь рабочий процесс был сосредоточен в его руках, без него ни один строгальный станок не мог быть включен, ни один рез не мог быть сделан никем, но нужно понимать

— Иида-сан понизил голос, и здесь, даже в этой кое-как кондиционированной комнате, он снова промокнул вспотевший лоб белым платком, после чего аккуратно сложил его — надо понимать, что его задача, первоочередная, или как бы это сказать, сказал Иида-сан, его непосредственная задача — разделить стволы деревьев, которые обрабатываются в соответствии с точным порядком, потому что микоси был построен из одного вида материала — это было очевидно, не так ли — из чудесного семейства хиноки, а здания — из других материалов, и для строительства стен использовался другой материал, чем для колонн — это тоже было понятно, не так ли? — но не только это, Иида-

Сан жадно хватал ртом воздух — мысли вылетали из его головы одна за другой с такой скоростью, и ему хотелось поделиться ими с гостями с такой же скоростью, что он едва мог дышать — мало того, он повысил голос, и тут ему пришлось снова заявить, что самым первым занятием торё было рисование, кроме него никто не умел рисовать, это было самое священное и исключительное знание торё, и он, нынешний, был особенно, необычайно одарен в знании того, что набрасывать на нижнюю и верхнюю части ровно отпиленного ствола дерева, как затем должна действовать пила, обрезая колонны или доски от стволов хиноки, насколько тонко должны проходить по ним механические или ручные рубанки, потому что его рисунок решает, как колонна выйдет из ствола дерева, более того, он также решает, какие отдельные колонны будут служить какой части здания, и затем в какой функции они будут служить высшим интересам святилища; Иида-сан был так увлечен, что почти выразил себя в стихах, и кто знает, откуда взялась эта восторженная страсть к торё

остановился бы, если бы упомянутый человек не вмешался сам, правда, не полубог, а пожилой человек с белоснежными волосами, худощавого, высокого телосложения и огромными темно-карими глазами, сам одетый в одежду остальных, то есть в белый комбинезон: милый, дружелюбный старичок с улыбающимся взглядом, на одежде которого все еще были опилки, которые он начал сам отряхивать; когда после его входа, обычного вручения подарков, взаимных представлений и обмена визитными карточками — он сказал, смеясь, что у него не было ничего подобного во время работы — Иида-сан предложил ему место, чтобы сесть, и знаками того, какую честь он считает для себя находиться здесь и иметь возможность встретиться с такими авторитетными заинтересованными лицами, присланными Дзингу

Сичо, торё, сел осторожно, чтобы не слишком запачкать стул, а затем, со временем забыв обо всем этом, он тут же расслабился, сидя, опираясь локтями на стол, а именно, что он узнал от Ииды-сана, что

Эти двое не были посетителями, посланными Дзингу.

Ситио, но им разрешили, и они просто хотели, чтобы он рассказал им о Сикинэн Сэнгу, о приготовлениях, деревьях, рабочем процессе — его глаза весело сверкали, когда он начал говорить, слова вырывались у него быстро, как у человека, живущего в страстной тени великих вещей и вышедшего из нее лишь на короткое время, чтобы поговорить об этих вещах; но затем ему придется вернуться, вернуться к своей страсти, эта его сторона характеризовала весь разговор: он горел сейчас каким-то поистине великим делом и не мог думать ни о чем другом с тех пор, как был назначен; только об этом, о 71-м Сикинэн Сэнгу; и в первую очередь он сделал все возможное, чтобы увести разговор от своей персоны, о которой они спросили в первую очередь, потому что все равно, что он мог сказать, он был простым плотником, мия-дайку, и он остается им, объяснил он гостям, только Дзингу Ситио оказал ему честь, назвав его торё, и как торё он теперь стал плотником, который несет большую, очень большую ответственность перед Дзингу Ситио, перед Найку и перед Гэку, но, прежде всего, перед Аматэрасу Омиками; Я простой человек, заявил этот простой человек, и он смеялся над ними и отвечал на все, что они спрашивали, очень серьезно, и давал им ответы, которые попадали прямо в суть дела, и если он чувствовал, что, возможно, они что-то не понимают, или если он чувствовал, что тема, о которой идет речь, имеет особое значение, он повторял свои предложения, даже по нескольку раз, и в такие моменты его лоб хмурился, он пристально смотрел то в глаза первому, то второму гостю, и только когда он убеждался, что они понимают, что он говорит, он снова смеялся и ждал следующего вопроса, и следующего, но через некоторое время он отвлекался, чтобы поговорить о том, что он считал важным, хотя они не спрашивали его об этом, потому что начали с того, почему

Сикинен Сэнгу происходит каждые двадцать лет, на что он ответил, что хорошо, потому что Дзингу нужно омолаживать, и, по словам старейшин, время для этого наступает ровно каждые двадцать лет, ведь Дзингу движется вперёд во времени вместе с человеком, и боги тоже не стареют, поэтому в вечно юном Дзингу есть место для вечно юных богов, вот что он мог сказать в целом по поводу причины, он улыбнулся им, и ну, как кто-то становится торё: неважно, что вы говорите, неважно, насколько красиво вы говорите, единственное, что имеет значение, это как вы работаете, и, конечно, возраст и практический опыт играют свою роль, не только профессиональный, но и человеческий практический опыт, и так далее — он жестом руки показал, как это происходит оттуда — но главное, он поднял указательный палец и очень серьёзно посмотрел на них своими огромными тёмно-карими глазами, главное — это то, что в вашем сердце, божество смотрит и видит и знает всё в точности, бог, он взглянул на них с озорным взглядом, и Дзингу Ситиё тоже: после последнего замечания присутствующие, под посмеивающимся руководством Ииды-сана, ответили сообщническим понимающим смехом, а что касается того, как кто-то становится хорошим мия-дайку, это тоже, сказал торё, очень легко понять, потому что здесь, в их родной Японии, но особенно здесь, в Дзингу, обычай таков, что мастер не учит, а ученик наблюдает за мастером, и так он поступал и со своим мастером, он наблюдал, как его мастер, его ояката, выполнял свою работу, он пристально всматривался в каждое движение, он следил за тем, что он делает и как он это делает, и он подражал ему, мы называем это, пояснил он,

«me de manabu» – это способ, если кто-то учит, то, безусловно, никогда не будет возможности чему-либо научиться у этого человека, вот как это происходит, он кивнул в знак подтверждения, и его аудитория кивнула тоже, поскольку с этого момента все трое превратились в внимательных слушателей, личность, прямота, дружелюбная натура торё, его откровенность

и открытость быстро сбили их с ног, даже Иида-сана, который вначале, стремясь обеспечить, чтобы авторитет Дзингу Ситио не оставался бездейственным ни на мгновение в этой ситуации, сам, с серьезным выражением лица, засыпал торё вопросами, в напряжении своей великой задачи промокая его толстую голову от черепа до шеи; но затем даже он забыл обо всем этом и, подобно двум другим, действительно с энтузиазмом слушал слова торё, например, когда тот начал говорить о том самом процессе рисования, а именно о том, что именно здесь все начинается и определяется, что в этом суть всей деятельности торё, а именно, что только он умеет рисовать, и он узнал это только после того, как полжизни изучал чертежи в Ситио, из которых, то есть чертежи, было всего три вида, действительно старые, старые и более новые — например, «кирикуму дзуси», следовать этому и рисовать это на дереве — частое решение, человек, он показывал что-то широкими жестами в воздухе, смотрит на старые чертежи и сохраняет их в своей голове, вот что он делал также, что касается самих книг, которых было бесчисленное множество в Ситио — он сделал забавную, кривую мину — ну, книги никогда не помогают, потому что книги — это кто-то чужой опыт, к сожалению, никогда не сможет помочь торё, ему может помочь только его собственный опыт, он всегда должен попробовать всё сам, конечно, прежде чем он действительно станет торё, потому что тогда он больше ничего не сможет попробовать, просто подумайте об этом, торё не может ошибаться, если рисунок на стволе дерева выполнен неправильно, возникнут огромные проблемы, потому что тогда можно было бы просто выбросить всё дерево, но нельзя просто так выбросить хиноки, они уже видели в Мисома-Хадзимэ-сай, через что проходит дерево, пока оно сюда не попадает, нельзя просто так их выбрасывать, каждый отдельный хиноки — это душа, и с этой душой нужно обращаться очень осторожно, твёрдо, очень осторожно, и потому

о том, что торё не может ошибиться, точнее, он никогда не может ошибиться, он снова посмотрел им в глаза, затем после короткой паузы заговорил о том, что в первую очередь все должно быть у него в голове и в сердце, затем он должен очень точно все измерять, постоянно смотреть на чертежи и только после этого выполнять свой сумидзукэ, то есть рисунок на стволе дерева; тушь, каждый торё использует особую тушь, конечно, он тоже, и всё же, несмотря на всё это, нельзя быть уверенным, что всё будет хорошо, потому что может случиться, что дайку не будет резать по рисунку, то есть, объяснил он, он может не резать с точностью до волоска по линии, тогда проблема столь же огромна, и это может случиться в принципе, но на самом деле этого никогда не случается, потому что дайку никогда не ошибается, все здесь, каждый из его коллег прошёл самую выдающуюся подготовку, все они, почти все они могли бы стать торё, по крайней мере, все старшие могли бы, безоговорочно, все здесь понимали каждый отдельный этап работы до такой степени, но нет никакого бегства, он засмеялся, чтобы они не подумали, что перед дверью, где происходит отбор торё, будет какая-то крупная драка, быть торё — это большая, очень большая ответственность, ты не только торё

днем, но и ночью, когда он спит, даже тогда у него нет семьи, нет развлечений, нет отдыха, нет болезней, нет праздников, вплоть до того момента, когда Сикинен Сэнгу

полностью закончен, сказал он; затем он снова вернулся к объяснению рисунка, чтобы они непременно поняли его слова, соответственно рисунок, я смотрю на рисунок, я смотрю на него непрерывно, и я рисую только на основе этого, но я не рисую без плана чертежа сразу, потому что тогда я могу сделать ошибку, и если я сделаю ошибку, это будет невозможно исправить, смотреть на план чертежа, точно измерять, а рисовать точно, это возможно только так, и именно это он и сделал, и то, что он еще не упомянул, он поднял указательный палец

палец снова был глазом, потому что глаз играет огромную роль при использовании инструмента, чтобы увидеть, все ли идет хорошо, и если результат хороший, это должно быть проверено глазом, это не было похоже на Европу, где для этого использовался какой-то инструмент; но глаз, а затем — он наклонился над столом в сторону гостей — инструменты, торё

всегда делает свои собственные инструменты, например, он осматривает дерево и делает инструменты для этого дерева, да, он также делает свои собственные инструменты, каждый сам, даже если он работает над чем-то дома, он все равно всегда это делает, то для Сикинэн Сэнгу это будет особенно так, потому что стоит работать только с такими инструментами, которые действительно предназначены для данной необработанной древесины, ясно, когда есть необработанная древесина, вам просто нужно посмотреть, и человек видит, что это за дерево, и затем, как он может сделать для него инструменты, но станки также используются, он говорит, потому что они не смотрят, новый ли инструмент или старый, а вместо этого смотрят, какой из них лучше всего подходит для работы, он покажет им позже — он жестом указал куда-то за спину — как все это работает; конечно, механические инструменты, они используются только в фазе арабори, то есть с необработанной древесиной, не для тонкой работы; затем пришло время ручных инструментов, и, ну, никаких изменений, никаких вообще изменений, они делают всё точно так же, как и для 70-го Сикинен Сэнгу, и это было точно так же, как и 69-го, говорят старые торё и так далее, возвращаясь к очень давним временам, а что касается того, похоже ли новое святилище на старое или то же самое? он повторил вопрос, ну, это кажется сложным вопросом, но это не сложно, потому что ответ прост, то есть новое здание такое же, как старое, а что касается того, почему это так, то это потому, что божество, которое там обитает, Аматэрасу Омиками, то же самое, это так просто, и именно так вы должны это воспринимать, потому что даже если всё это заново отстраивается, и Три Сокровища воссоздаются для каждого Сикинен Сэнгу, ничто никогда не меняется, всё остаётся прежним, вы знаете — торё наклонился