выбрал его сам, но Аулиста расположил себя таким образом, что если бы был хоть малейший шанс разбить вермильоне, то именно ему приходилось что-то делать прямо там, соответственно, маэстро сказал ему однажды, Аулиста, пожалуйста, будь так добр и разбей вермильоне, я прошу тебя, и Аулиста полетел, уже там он был с крошечным мешочком фрагментов вермильоне из монастыря ордена иезуитов во Флоренции — Сан-Джуста-алле-Мура — непосредственно у брата Бернадо ди Франческо, у которого маэстро заказывал пигменты лично, регулярно и в больших количествах, он не хотел заказывать где-либо еще, он заказывал только этот вид пигмента, даже если он был немного дороже, чем в аптеке, было что-то в этих красках, прежде всего в вермильоне, из-за чего маэстро никогда и ни при каких обстоятельствах не использовал никакой другой вид, только этот и исключительно этот, разбиванием которого Аулиста теперь готовясь к, и действительно, в нем было что-то особенное, что такой опытный ученик, как Аулиста, сразу заметил, и на этот раз, что-то необычное, этот вид вермильоне отличался от всех других видов, потому что, когда он теперь его разламывал, он снова видел, как сверкали в нем кристаллы, и как сверкало что-то еще, только этого Аулиста не знал, и никто не знал, только братья и маэстро; что бы это ни было, в любом случае, это было действительно уникально среди пигментов, ни одно свойство, о котором помощники и ученики маэстро в каких-либо мастерских никогда не могли бы обсуждать, потому что это был секрет, вдобавок к этому, это был секрет, о значении и сути которого помощники и ученики мастерской маэстро не слишком много знали; помимо того, что посредством его простого использования можно было получить самый чудесный свет, с этим ультрамарином, который пришел от братьев Флоренции, с этими малахитами, лазурями и золотом, которые они получили от них, но особенно с этим вермильоне, что-то было

Здесь происходило то, что после того, как краски были приготовлены, и по обычаю все должны были покинуть мастерскую, соответственно, это было что-то такое, о чем они, помощники и ученики, ничего не могли знать, и они не осмеливались спросить, что это было, потому что, следуя обычаю, через несколько минут их впустили обратно, и они обнаружили маэстро уже за работой, у кого хватило бы смелости отвлекать его в разгар работы такими вопросами, однако одно было несомненно, у маэстро был секрет с этими красками, в этих красках был какой-то секрет, и Аулиста знал, что именно ими маэстро ослеплял всех покровителей, которые покупали его картины, но заодно он ослеплял и помощников, Аулиста просто разбивал вермильон на пемзе, и он не думал сейчас о том, в чем может быть секрет, он просто думал о том, что в течение двух или трех часов он будет разбивать вермильон, затем передаст его в ракушке маэстро, который затем отправит их и что-то делает с красками; затем он принимается за верхние одежды Мадонны, затем за складки плаща на истерзанном теле Святого Себастьяна и за митру на земле рядом с Иеронимом; и когда он готов, и все могут на нее смотреть, их ослепляет вечный свет этого красного цвета, как будто сияющий между зеленым, желтым и синим, тогда наконец для них становится безнадежным, как и для его самого доверенного последователя, Аулисты, ответить на вопрос, что могло произойти во Флоренции, в чем, соответственно, заключалось это фиаско, почему им пришлось вернуться в Перуджу и почему он чувствовал, что это конец его обожаемого учителя, ответить на вопрос, просто ли маэстро, Пьетро ди Ваннуччи, родившийся в Кастель делла Пьеве и известный как Иль Перуджино, пережил свой талант или же он просто потерял всякий интерес к живописи.

OceanofPDF.com

89

ДИСТАНЦИОННЫЙ МАНДАТ

Скрытый в своей сути,

по его внешнему виду было выявлено

Мы даже не знаем, как он назывался, ни один современный документ не упоминает его как Альгамбра, отчасти потому, что такого документа нет, или такой документ не сохранился; отчасти потому, что даже если такой документ и сохранился, это название является самым невероятным, поскольку его строители

— если бы они были теми, о которых мы говорим сегодня, — никогда бы не обозначили его именем, совершенно не соответствующим самому зданию; поскольку это имя не соответствует: если вы выводите атрибуцию из выражения, основанного на цвете материалов, использованных для кладки, «калат аль-хамра» или, возможно, «аль-кубба аль-хамра», это могло бы означать «аль-хамра»,

соответственно «Красный», что может относиться к имени строителя, версия, которая, хотя и более смутно, тем или иным образом сохраняет целостность; дворец, с его захватывающе гармоничным великолепием внутри, превосходящий архитектурную красоту любого более раннего или позднего периода, сам по себе, однако, не соответствует этому едва ли возвышенному просторечному разъяснению, столь далекому от природы арабского духа; если бы мы положились на тех, кому мы должны быть благодарны за это сооружение, в атрибуции, то они, конечно, нашли бы для него более возвышенное обозначение; так что мы уже начинаем с плохой идеи, у него даже нет названия, потому что «Альгамбра» — это не его имя, это только то, как мы его называем, притом на искаженном испанском языке, то есть что

«Альгамбра» могла относиться к чему угодно, просто это каким-то образом прижилось, не говоря уже о том, что в исламе священное или светское здание так же часто не имело названия, как и получало его. Ведь как называлась мечеть в Кордове? Альхаферия в Сарагосе? Алькасар в Севилье? Мечеть Аль-Кайрауин в Фесе? И так далее вдоль побережья Северной Африки вплоть до Египта, Палестины,

и северо-запад Индии? не было названий; так что есть примеры, если задуматься поглубже, сотни примеров того, что может быть веская причина не давать имени бессмертному произведению искусства, просто эта причина для нас непонятна, так же непонятна, как и дата постройки Альгамбры, потому что записи на этот счет довольно противоречивы, поскольку все зависит от того, чего не знает первый, что неправильно понимает второй, и на чем, следовательно, делает акцент третий, то есть насколько далеко тот или иной отклоняется от непроверяемых фактов; некоторые люди сообщают, что на горе, которая служила местом для более поздней Альгамбры, находятся руины римлян и вестготов — либо ее часть, известная как Сабика, либо вся местность — другие придерживаются мнения, что до строительства Альгамбры эта гора, возвышающаяся над быстрыми водами узкого Дарро, включая таким образом Алькасабу, крепость, датируемую VIII веком на ее вершине, никогда не играла какой-либо значительной роли, и что, возможно, между арабами и этнической группой, известной как мулади, произошла какая-то битва после арабского завоевания Аль-Андалуса в IX и X веках; но опять же по мнению других — в противовес тем, кто утверждает, что евреи жили только в районе, известном как Гарнатха, то есть внизу, в районе сегодняшней Гранады — есть только один факт, достойный упоминания, что в одно из столетий, предшествовавших Альгамбре, то есть, несомненно, к одиннадцатому веку, начиная с какого-то момента времени и заканчивая в более поздний момент времени, существовало, на той части горы, которая впоследствии стала по-настоящему важной, еврейское поселение; после падения Кордовского халифата, ранняя берберская этническая группа, зириды, принадлежавшая к племени кутама и, таким образом, к Омейядам, которые основали город Гранаду, разместила здесь свой центр и пыталась «защитить» евреев; во всяком случае, там был еврейский визирь по имени Юсуф ибн Награллах, который построил так называемый хисн, укрепленный дворец; мы

известно, отмечают другие ученые, что на горе рядом с Дарро уже в ранние римские времена, а также после арабского вторжения в Иберию в 711 году находилась хорошо защищенная крепость или, по крайней мере, с XI века — чрезвычайно хорошо построенная стена; и конечно же, в противовес этой точке зрения существуют и другие мнения, согласно которым относительно этого места — начиная с Гранады и района, известного как Альбайсин, от почти не поддающейся проверке крепости Эльвира неподалеку и еврейской общины Сабики, вплоть до берберских династий (Альморавидов и Альмохадов), и никогда не прекращающейся чистой бойни, известной как гражданская война, — нет ничего, вообще ничего, из чего мы могли бы почерпнуть толику уверенности, и вот тогда мы наконец приходим к первым арабским источникам, такими, какие они есть, потому что вплоть до этого момента — здесь и сейчас самое время это сказать — в нашем распоряжении вообще нет никакого пригодного исторического материала, потому что место, которое мы обсуждаем, никогда не имело никаких пригодных исторических записей или они не сохранились; гипотетически, потому что это место в первые века иберийского владычества не играло достаточно важной роли, чтобы иметь что-то вроде собственной истории, то есть своего собственного места в исторических событиях, потому что это место начало приобретать важную роль только с появлением династии Насридов, внезапное появление которой совпадает с зарождением Альгамбры в сегодняшнем понимании этого слова, и лучше, если мы сразу скажем о ее зарождении и избежим вопроса о том, кто построил Альгамбру, потому что это уже третий вопрос после «как ее название» и «когда она была построена», на который мы не можем ответить, так как даже это не точно, этого никогда не было, может быть, даже для тех, кто был связан с этим, кто-то начал это, в этом нет никаких сомнений, но что касается истинного основателя, если сделать огромный скачок вперед во времени, то истинным инициатором и первым покровителем Альгамбры считается Юсуф I; Предполагается, что именно он заказал это, оплатив строительство нового дворцового комплекса на хребте горы — примерно

средняя часть — следующие за различными и малоизвестными инициативами Насридов; поскольку уже многие говорили, что первым Насридом был тот, кто построил Альгамбру, он, ранний правитель Хаэна, Ибн-аль-Ахмед, его полное имя Мухаммад ибн Юсуф ибн Наср, но более известный под именем аль-Ахмар, то есть принц, известный как «Красный», который перенес свою резиденцию из Хаэна в Гранаду и провозгласил себя Мухаммадом I, он стал, после Омейядов, Альморавидов и Альмохадов, первым грандиозным основателем этого места, ранее не столь великолепного; в дополнение к этому, в истории западных арабов он одновременно стал, вместе со своей последней династией, светлым правителем исламских амбиций на западе, потому что он начал с укрепления в невиданной ранее степени стен Алькасабы; и, ну, если верить так называемому современному рассказу, начало истории Альгамбры началось с него, Абдаллы ибн аль-Ахмара, то есть с самого правителя, по крайней мере, согласно несколько авантюрной рукописи, окрещённой как Anómino de Granada y Copenhague: «В 1238 году он отправился на место, позже известное как Альгамбра, осмотрел его, наметил фундамент замка, а затем поручил кому-то его построить»,

визит, в результате которого, предположительно, возникло шесть дворцов, королевская резиденция в северо-восточной ориентации с двумя круглыми башнями, а также бесчисленные бани, так что каким-то образом все началось, так началось и так стало, и, возможно, романтическая история Альгамбры действительно происходила так, но также возможно, что и нет, поскольку описание исходит из хроники, которая — и здесь каждый уважающий себя профессиональный ученый, от Олега Грабаря и Хуана Верне и Леонор Мартин до Эрнста Й.

Грубе, поднимает указательный палец, — совершенно ненадежен; я, например, — пишет Эрнст Й. Грубе в письме к близкому другу, — ни разу не видел этого отчета; так что они —

все эти вышеупомянутые ученые, включая, также, дружественные и пока еще неопубликованные записи на карточках

Группа учёных из четырёх человек, создавших небольшой шедевр «Язык узора», — все они совершенно чётко согласны в том, что Альгамбра была задумана, заказана и построена почти столетие спустя Юсуфом I, султаном из династии Насридов, правившим одиннадцать лет после 1333 года, дворец которого, скорее всего, носил в своём зародыше или в своём фундаменте — как бы это выразить в этой неясности? — скрытую сущность окончательной Альгамбры, хотя в этом месте становится совершенно неясно, потому что необходимо сразу добавить, что это был он, и после того, как один из его собственных телохранителей пронзил его кинжалом, конечно же, его сын, потому что всё это нужно представлять себе таким образом, что они, так сказать, построили это произведение неопределённой глубины вместе, Юсуф и его сын Мухаммед V, оба из которых, так сказать, передавали мастерок из рук в руки — выражение, намекающее на их неразлучность —

поэтому мы можем предположить, что, по всей вероятности, оба прекрасно знали, что делают, потому что в конце концов, после них нет ничего другого, это могли быть только они; ибо если несомненно, что это происхождение так же неясно, как может быть происхождение любого произведения искусства, более того, если кто-то осмелится утверждать, что нет ничего более неясного, чем происхождение Альгамбры, конец, однако, так же неизбежен, как смерть: после Мухаммеда V и его долгого правления, закончившегося в 1391 году, не может быть никаких сомнений относительно конца; затем следует около ста лет, в течение которых султанат Гранады, среди прочих, поглотил еще семь Мухаммедов и еще четырех Юсуфов, но этот период в сто лет представляет собой одну единую хаотическую трагическую драму, где по отношению к Альгамбре —

кроме строительства Торре де лас Инфантас —

ничего существенного даже не происходит, так что когда последний правитель Насридов, Мухаммед XII, известный так же часто как Боабдиль, «Несчастный», в 1492 году, после падения его Гранады и его Альгамбры — отсюда видно завершение великой Реконкисты — сетовал, по слухам, что это был конец, и больше ничего, он должен покинуть все это

красота, католические короли вступают в Альгамбру, короли, которые, конечно, видят великолепное очарование, но не понимают его, но, что еще важнее, даже не желают ничего понимать; однако они не разрушают его