— как мило с их стороны — что неиспаноязычные исторические записи действительно признают как их единственный нерациональный, хотя и полезный поступок; Короче говоря, судьба Альгамбры была предрешена, и с победой Реконкисты она была занята иностранцами, и в последующие века они возводили вокруг неё то одно, то другое, по большей части незначительные сооружения, так что главное, если смотреть на неё с точки зрения Альгамбры, заключалось в том, что арабы окончательно исчезли со сцены, и таким образом Альгамбра оказалась в самом пугающем из всех мыслимых состояний, ибо если и был кто-то, кто её понимал, так это были арабы, но они исчезли отсюда навсегда, что означает в нашем случае, что с этого момента не осталось никого, кто мог бы приблизиться к её смыслу, это абсолютно верно, потому что до сих пор нет никого, кто был бы в состоянии понять Альгамбру, она стоит там бесцельно и непостижимо, и никто не может понять даже сегодня, почему она там стоит, так что нет никого, кто мог бы помочь в этой ситуации, не хватает не толкований, а интерпретационного кода, с помощью которого её можно было бы расшифровать, и так будет продолжаться и впредь, потому что не стоит даже продолжать идти в этом направлении, а стоит повернуть назад, немного вернуться к вероятным создателям и с самой обоснованной неуверенностью сказать, что да, после 1391 года — не считая интерьера Торре-де-лас-Инфантас в середине пятнадцатого века — никто больше ничего не добавлял к Альгамбре, она возникла при Юсуфе I и его сыне Мухаммеде V, и с ними же она и закончилась, словом, стоит нерешительно объявить их наиболее вероятными заказчиками Альгамбры; возвращаясь назад, мы не можем говорить менее осторожно, чем это

и, возможно, то, что мы сказали о Юсуфе I и Мухаммеде V, можно позволить, если действовать осторожно, предостеречь, что ни один крошечный момент этой истории ни в малейшей степени не является лишним, особенно если мы достигнем — как мы достигаем прямо здесь и сейчас — того момента, когда станет ясно, что, оставив в стороне тот факт, что мы не знаем, как называлась Альгамбра, и было ли у нее вообще название, и что это даже не является чем-то беспрецедентным, и поэтому это терпимо, мы не можем найти ясного ответа на вопрос, когда она была построена, и, наконец, даже на вопрос, кто ее построил; но теперь наступает момент, когда должно быть раскрыто следующее, чего мы не знаем; а именно, что мы не знаем, что такое Альгамбра, то есть мы не знаем, зачем она была построена, какова была ее функция — если мы не рассматриваем ее как резиденцию, частный дворец или крепость, потому что мы не рассматриваем ее так, тогда, ну, как мы должны ее рассматривать?

вообще-то мы не знаем, понятия не имеем, и это трудно объяснить, трудно, потому что теперь, кажется, все в порядке, человек поднимается и едет в Гранаду, поднимается по левому берегу Дарро, затем поворачивает направо и пересекает его над кипящей пеной Дарро, достигает дороги, ведущей в Альгамбру, тащится наверх по жаре — ибо, скажем, сейчас лето и стоит ужасная, сухая, палящая жара, а у него нет зонтика — и он покупает дорогой входной билет, затем его ждет большой сюрприз, точнее, неприятный сюрприз, когда наконец, с трудом бродя туда-сюда наверху, вот тут-то наверху и оказываются всевозможные строения, от различных ворот до холодного, ледяного, недостроенного, якобы ренессансного дворца Карла V, но чувствуется, что ни одно из них не то; затем он находит его, потому что в конце концов он наконец понимает, что именно там, у этой маленькой калитки, куда он должен войти, и затем он обнаруживает, что не может войти внутрь, что он должен ждать, потому что посетители допускаются только в определенные промежутки времени, а он посетитель, он должен следовать правилам, ждать в нечеловеческой палящей жаре, здесь нет киоска с закусками, поэтому

соответственно он удаляется в более тенистый угол, и если ему повезет, а предположим, что повезет, то ему придется подождать всего двадцать минут, затем он войдет, и у него отвиснет челюсть, потому что чего-то подобного, но подобного, говорит он себе, совершенно ошеломленный, он действительно не видел, а на самом деле даже никогда не видел, это, говорит себе человек, превосходит всякое воображение, но при этом ему даже в голову не приходит, что что-то не так; он думает, что это королевский дворец, ну да, он читает краткую пояснительную записку, которая прилагается к билету, или слышит рев экскурсоводов, что Юсуф I, не так ли, и его сын Мухаммед V, они были теми, кто создал этот дивный шедевр, это непревзойденное чудо мусульманских мавров, он слышит это и читает одно и то же, и ему даже в голову не приходит вопрос, дворец ли это, или крепость, или, может быть, частная резиденция, или все это вместе — почему, что еще это может быть? — ну, султан жил здесь или нет? и здесь, живя по соседству с ним, было море придворных и женщин гарема, придворная жизнь, одним словом, продолжалась, были огромные пиры, великолепные концерты, блестящие приемы, знаменитые бани, лучезарные празднества и, ну, конечно, потому что это тоже известно, были тысячи отвратительных интриг и махинаций, тайных союзов и заговоров, и опасности и убийства, и хаос, и кровь, и крах, за которым всегда приходил следующий султан из династии Насридов, одним словом, все шло так, как и должно быть в таком султанате, думаешь про себя, или, может быть, даже не думаешь, так как образы уже предшествуют мыслям, когда то, о чем человек думает, рождает всего один вопрос, но вопрос этот остается невысказанным, потому что, ну, кто его задаст, разве что гид с ручным мегафоном? — нет, право же, нет, у него даже не возникает подозрения, что он сейчас в таком месте, впервые в жизни, — потому что в мире есть только одно такое место, как это, Альгамбра, где бесчисленное множество

знаки указывают на то, что все здесь, называемое только своими испанскими именами — от Патио-де-лос-Аррайанес до Сала-де-ла-Барка, Патио-де-Комарес до Патио-де-лос-Леонес, Сала-де-лас-Дос-Эрманас до Мирадор-де-ла-Даракса — все здесь представляет собой не дворец, а нечто иное; Бесчисленные знаки указывают посетителю, приобщающемуся к бессмертной красоте Альгамбры, что нет, это не крепость и не дворец, даже не частная резиденция, а снова и снова — что-то иное, и что ж, здесь мы начнем со стен, о которых прежде всего следует знать, что изначально они были побелены известью, так что снизу, из сегодняшней Гранады, или, конкретнее, из квартала Дарро или Альбасин, который когда-то снабжал Альгамбру водой, предшественница Альгамбры была белой, а не красной, и на этом хватит о названии в последний раз, но что гораздо важнее, так это то, что эти стены, по большей части башни, соединенные друг с другом хаотично — какой бы благонамеренный эксперт ни принялся за их исследование — они были пригодны для многих целей, но становится все более очевидным, что они не защищали по-настоящему того, кем бы ни был правитель Альгамбры, так для чего же тогда были стены, что они защищали: Альгамбру, хорошо, но от чего, потому что в военном смысле они были на самом деле не способны ничего защищать; их значение, однако, так же очевидно, как и все остальное в Альгамбре или в отношении к Альгамбре, так что тогда здесь, в вопросе о стенах, на самом деле невозможно прийти к какому-либо иному решению, кроме того, что стены Альгамбры — речь, конечно, идет о внешних стенах — не обеспечивали никакой функции обороны, но что их возведение... возможно... было задумано как своего рода проявление, а именно, чтобы продемонстрировать, что эти стены, с одной стороны, были подобны стенам крепости, соответственно высокие и похожие на стены, поэтому они могли безусловно защищать что-то, что-то находилось за ними, но, с другой стороны, люди, которые

по заказу эти стены хотели показать, что жизнь внутри неуязвима, что сюда невозможно войти, невозможно пробить эти стены, и это даже не было разрешено, возможно, такого рода намерение лежало в глубине желаний тех, кто заказал это, кто знает, никто никогда не видел их конкретных планов, ни Юсуф I, ни Мухаммед V

оставили ли они какой-либо след, о чем думали, когда строили эти стены здесь, в таком состоянии, мы можем только догадываться, так же как мы догадывались и о том, почему вообще не осталось никаких письменных следов относительно строительства Альгамбры, потому что ничего не сохранилось, и это все еще не беспрецедентно, ибо на огромных территориях Исламской империи документы о том или ином здании не слишком часто доступны; однако беспрецедентно, что в случае с Альгамброй не появилось ни единого крошечного фрагмента данных о самом строительстве, как будто для ее заказчиков имело особое значение, чтобы их работа — как бы это даже выразиться, чтобы не затемнять вещи без необходимости —

останется скрытым, скрытым в своей сути, но благодаря своему внешнему виду будет раскрыт, таков более или менее вывод, к которому приходит тот, кто задерживается над этими дилеммами, и это только начало, на самом деле, потому что по мере продвижения в этом исследовании Альгамбры будет все более очевидно, что то, что раньше казалось само собой разумеющимся, здесь совсем не так, то есть, что вряд ли можно считать исключением то, что в случае очень старого здания письменные источники не сохранились, или что сегодня найдется очень мало экспертов, которые могут привести, несмотря на всю их компетентность, доказательства, касающиеся того, как, например, проводились дни в Альгамбре или в любом другом здании, скажем, похожем на Альгамбру; просто эта сложность, это совершенство, по-видимому, проявляются также в сокрытии любого знания, относящегося к Альгамбре вообще; внимание, простирающееся на все вещи, что даже из самых маленьких, самых незначительных фактов вообще ничего не должно остаться; это тем не менее вызывает

стоит поразмыслить, потому что, ну, тогда неизбежно возникает вопрос, а не так ли это, ведь никаких следов никогда не было, просто кажется, что они были спрятаны, профессор Грабарь, выходец из школы Марсе и намного превосходящий других исследователей Альгамбры, поскольку он единственный, кто замечает, что в этом чудесном шедевре слишком много неясности, короче говоря, он, преподаватель Мичиганского и Гарвардского университетов, сын Андре Грабаря, написал совершенно серьезную монографию о том, что история Альгамбры на самом деле не что иное, как история великого заговора, а сама Альгамбра, по его мнению, является уникальной попыткой искусства маскировки, и, очевидно, причина, по которой он так думает, будучи знающим экспертом, заключается в том, что он не может смириться с отсутствием объяснения; просто очевидно, как читаешь дальше в книге Грабаря, что этот исключительно одаренный ученый едва ли способен представить себе, что нечто может существовать без истории, обстоятельств, причины или цели; он даже не может постичь, что его формирование, его происхождение не имело бы никакой логической последовательности, выражаясь более решительно, этот профессор Грабарь не считает возможным и не способен принять, что следствие может появиться без того, чтобы быть вызванным какой-либо причиной, следовательно, что рябь появилась бы на спокойной поверхности озера без того, чтобы мы бросили в него камешек, а именно, в случае с Альгамброй, что она, Альгамбра, могла возникнуть без какого-либо реального заказа, и, кроме того, что те, кто заказал ее, не имели ощутимого намерения и так далее, но в конце концов профессор Грабарь не может, ни в Гарварде, ни в Мичигане, не может противостоять тому, что, поскольку все это существует, что в конечном счете все это не может быть в конечном счете отнесено к чему-то логическому, в этом случае, тогда, возможно, в этом уникальном случае, мы должны столкнуться с тревожной возможностью того, что Альгамбра — уже далеко за пределами того, что она действительно является ни крепостью, ни дворцом, ни частной резиденцией —

стоит там без объяснения, он полностью сохранился,

Внешние стены сохранились, вход сохранился, внутренние пространства, в конечном счете проходимые, хотя и с некоторыми трудностями, сохранились, предполагаемая функция каждого отдельного пространственного элемента сохранилась, они указывают, например, что вот здесь был трон, а здесь были бани, а вон там была башня плененной инфанты и тому подобное, они анализируют исключительное мастерство орнаментации, они ищут взаимосвязи и находят их в универсальной регулярности исламской архитектуры, и они не приходят в замешательство, когда менее проницательный, по их мнению, наблюдатель действительно приходит в замешательство; они не таковы; мы, однако, есть; ибо наш взгляд не скользит так легко по самоочевидным вещам, ну, потому что мы делаем еще один шаг вперед и замечаем, что никто не озадачен — только профессор Грабарь со своей теорией заговора, но это идет в другом направлении — соответственно, тогда нет никого, хотя, очевидно, это должно было быть очевидно, или очевидно каждому знатоку: никого искренне не тревожат внешне очень сдержанные, почти пустынные, безликие, отвлекающие внимание стены Альгамбры, ничтожный раствор этих стен, построенных из ничтожных материалов, словом, Альгамбра делает большой акцент на том, чтобы ничего внешне не показывать из того почти нечеловеческого очарования, которым все ослепляет там изнутри, словно звездное небо летней ночи над Гранадой; иными словами, что Альгамбра снаружи не выдает ничего из того, что находится внутри, и в то же время изнутри она не выдает того, что ожидает человека снаружи, то есть что Альгамбра ничего не выдает о себе, и вообще то или иное качество никогда не показывается в том или ином направлении, она никогда не указывает здесь, что там последует то или иное; а именно, что Альгамбра всегда одна и та же и всегда в каждой точке тождественна только себе самой, этим утверждением не хотят выразить, с другой стороны, что знают, что это значит, но как раз этого не знают, просто стоят и признают это, и он

признает это, говоря: «О Боже, как необычна Альгамбра снаружи, это совершенно иное здание, чем внутри, и совершенно иная внутри, чем снаружи, и так продолжается поистине шаг за шагом, когда входишь через маленькие ворота; так что его собственная история Альгамбры может начаться в действительно незначительном месте в большем целом, у входа, назовем его так, но мы не думаем о нем как о таковом, поскольку мы очень хорошо знаем, что этот вход — всего лишь нынешний вход, когда-то он не был здесь расположен, это решительно утверждают некоторые, хотя уже не так решительно, где именно он был «в древности», короче говоря, вход скрыт, говорит профессор Грабарь из Бостона или из Мичигана, потому что кто мог бы представить, что путь в дворец чудес не будет проходить через врата чудес, хотя, нет, в Альгамбре это не так, исследуя ни предположительно более ранние, ни нынешние входы, как будто вход не хочет никого приглашать или вести куда-то, он просто позволяет войти внутрь, отверстие, точка, где человек может получить доступ к внутренним помещениям, если он того пожелает, произвольно выбранное место, которое просто случайно появилось с течением времени и которое ничего не предлагает, просто открыто и всегда открыто, следовательно, возможно перешагнуть через него; ну, а после, конечно, другой вопрос, что делать после того, как перешагнул через него, потому что, возьмем самый простой сценарий: прошло двадцать минут, пот стекает ручьем в ужасающей палящей жаре, он платит грабительски высокую плату за вход, бросает взгляд на краткое описание, прилагаемое к билету, и отправляется в одном направлении, которое, казалось бы, должно быть правильным — только такого не существует, Альгамбра не признает в себе понятия правильного направления, в этом быстро убеждаешься, когда понимаешь, что хорошо, он направился во двор Куарто Дорадо, а если он впервые оказывается внутри произведения исламской архитектуры, то наверняка пройдет несколько минут, может быть, даже больше, пока