– Потом расскажу! – заверила я напарницу и, взяв сумочку, выпорхнула из кабинета прежде, чем Валя бы прижала меня к стенке в прямом и переносном смысле этого слова.

Гадая, для чего меня мог позвать Давид на разговор, я вышла на улицу и взглянула на часы. Если потороплюсь – совсем необязательно будет вызывать такси, чтобы добраться до места встречи.

Погружённая в эти мысли, я сделала пару шагов и тонко вскрикнула, когда прямо передо мной остановилась чёрная машина. Ещё несколько сантиметров, и я бы попросту угодила под её колёса. Но думать об этом долго не пришлось. Из авто вышел мужчина, который, взяв меня под руку, буквально заставил сесть в салон тонированного джипа, а когда я запоздало собралась возмутиться, все слова куда-то растерялись.

Потому что рядом со мной оказался тот, кого я совершенно не ожидала увидеть. Повернув ко мне голову и растянув губы в холодной усмешке, на меня смотрел человек, которого я лицезрела лишь единожды и то на фото.

Алекс Асатиани.

Показалось, что я попала в фильм ужасов. Или какой-то жуткий триллер, когда вот-вот главную героиню уволокут в преисподнюю, где она будет коротать деньки с маньяком, вернувшимся с того света.

Тот самый мужчина, который и впихнул меня в салон, устроился за рулём. Алекс велел ему:

– Поехали.

Потом обратился ко мне, немного смягчив тон:

– Добрый день, Карина. Мы немного проедемся и поболтаем.

Это было сказано с уверенностью, что именно данное «развлечение» мне необходимо. Я даже начала злиться от того, что меня вообще ни о чём не спрашивали.

– Вообще-то у меня дела, – фыркнула, сложив руки на груди.

Мой ответ в какой-то мере позабавил Асатиани, но в его глазах засквозили ещё и нотки удивления.

– Вы ведь не знаете, кто я, – сказал он, проигнорировав мой ответ.

Я повернулась к нему и немного пораздумала прежде, чем выпалить то, что вертелось на языке. А вертелось там многое, уж поверьте.

Боль от того, что Давид потерял сына, была искренней. Ну или Асатиани-старший был просто хорошим актёром. И вот выясняется, что разбившийся в автокатастрофе Алекс вовсе не отправился к праотцам. А сидит рядом живее всех живых, ещё и распространяет кругом аромат дорогого и очень притягательного парфюма.

– Кто же вы? – ответила вопросом на вопрос, чувствуя себя глупо.

Асатиани усмехнулся и стал смотреть на меня с интересом. Такой, скорее, испытывают те, кто наблюдает за какой-нибудь интересной зверушкой, чем люди, небезучастные к судьбе другого человека.

– Меня зовут Амир. Но вы, наверное, приняли меня за Алекса, моего брата-близнеца, – ответил ровным тоном сидящий рядом мужчина, и я не удержалась и выдохнула с облегчением.

Не хотелось даже представлять, что вокруг меня творилась какая-то театральная постановка с моим непосредственным участием в одной из главных ролей. И без того присутствие Амира, которому наверняка от меня что-то нужно, порядком озадачивало и напрягало.

– Да, именно за него я вас и приняла, – призналась, чуть повернувшись к Амиру.

Он сделал то же самое, и какое-то время мы просто смотрели друг другу в глаза. Алекс и его брат-близнец были очень похожи друг на друга. Практически как две капли воды. Только почему Давид мне не рассказывал, что у него есть еще один сын? Или это было неважно?

– Мы с отцом в состоянии холодной войны, – сказал Амир, будто читал мысли и понимал, что я нуждаюсь в пояснениях.

А я, разумеется, испытывала в них острую необходимость. Пока я не забеременела от погибшего мужчины, мне нужно было во всем разобраться.

– Когда он уходил от моей матери, они приняли решение разделить детей. Меня и брата. Я того времени не помню, слишком давно это было. Да и вообще узнал, что у меня есть отец и близнец, похожий, как две капли, будучи в подростковом возрасте. Когда мама заболела…

До сего момента Амир говорил уверенно и спокойно, было видно, что эти события или не оставили на нем следа, или же были проработаны. Но когда речь зашла о его матери…

– Когда она заболела, то призналась, что я принадлежу семье Асатиани. И что мой отец – богатая сволочь, которая отказалась помогать умирающей жене. Она взяла с меня слово – когда я стану взрослым, ни одна тварь на земле не усомнится в том, что я крепко стою на ногах. Потом ее не стало, а я решил во что бы то ни стало посоперничать с отцом за то, чтобы называться еще более богатым человеком, чем он.

Сделав паузу, Амир посмотрел на меня пристально. Будто мы подходили, наконец, к сути того, за чем он практически выкрал меня от дверей офиса, и Асатиани нужно было решить: идти ли до конца в том, с какой целью он инициировал данный разговор.

А я слушала. Впитывала каждое слово, потому что беседа с этим человеком состоялась очень вовремя.

– И вот у отца нет любимого наследника, – он усмехнулся криво, – а сейчас всего, что он заработал, его могут лишить две женщины. Гулящая Эмма, которая не стоит и мизинца моей матери. И ты, Карина, которая может родить Давиду продолжение того человека, которого он так сильно любил, что на второго сына ему всегда было плевать!

О… Всё ясно. Недолюбленный ребёнок, который, скорее всего, остался в менее хороших условиях. И который даже сейчас, добившись высот, о которых явно свидетельствовал антураж, что нас окружал, не получал удовлетворения.

– Зачем я всё это слушаю, Амир? – спросила, не понимая, к чему он клонит.

Ну не сеанс же это психотерапии, где я выступаю человеком, который невольно должен сидеть в кресле специалиста?

– Я собираюсь призвать отцу к ответу. И разорить его, пока этого не сделала Эмма. Но знаю, что он предложил тебе выносить ребёнка Алекса. И что ты согласилась.

Асатиани отвернулся и стал смотреть в окно. Мы колесили и колесили бесцельно по улицам города. Близился час, когда у нас должна была состояться встреча с Давидом, на которую я приду, обладая новой информацией во всей этой щепетильной ситуации, которая завертелась вокруг меня со скоростью света. И я уже ничего не понимала в происходящем…

– Ты вообще человек, который пострадал от действий жёнушки моего папаши больше остальных. И можешь стать новой жертвой, когда я начну действовать определённым образом. Остаться одной, да ещё и беременной от чужого мужика… без перспектив и прочего… Я бы не хотел оказаться на твоём месте. Поэтому пока не поздно, Карина, откажись. Я могу заплатить тебе за то, чтобы ты отошла в сторону.

Он немного подумал, глядя мне в глаза и добавил уверенно:

– Потому что щадить на своём пути я никого не стану.

Этот человек мне угрожал. Его попытка меня купить не была ничем иным, как предупреждением. Не возьмёшь деньги – раздавлю, словно надоедливую муху. А то, что он пытался всё это облечь в какие-то нейтральные тона – ерунда.

– Давно ли мужчины, особенно такие гордые, как представители семейства Асатиани, стали считать, что их сила в том, чтобы сыпать угрозами в сторону слабых женщин? – задала я вопрос, который прозвучал весьма риторически.

Амир вскинул брови и посмотрел на меня с неподдельным интересом и даже, как мне показалось, удовлетворением. Будто бы не рассчитывал столкнуться ни с чем подобным и вот, когда получил такую реакцию, это стало своего рода приятной приправой к нашему знакомству.

– Сила у меня вовсе не в этом, Карина. Но я действительно не планирую останавливаться ни перед чем. Даже перед такими прекрасными хрупкими женщинами.

Растянув губы в улыбке, Асатиани опустил взгляд на мой рот. Показалось даже, что он сейчас вкупе с деньгами предложит какое-нибудь занятие, которое покажется ему подходящим для меня.

– Скажи, раз уж у нас всё по-честному, – протянула я, решив идти ва-банк.

Кто знает, будет ли у нас с Амиром ещё одна такая встреча, что называется, без галстуков? И не увидимся ли мы в следующий раз при таких обстоятельствах, когда разговорам не будет места?

– Я слушаю, – подбодрил меня Асатиани, стоило мне только призадуматься, в какие фразы обернуть то, что я собиралась у него уточнить.

– Не могла ли Лена, жена твоего брата, стать поводом для раздора между близнецами?

Я спросила об этом и окончательно поняла, в какой же переплёт угодила. Настоящая семейная сага с элементами драмы, которая уволокла меня в себя, словно липкая паутина.

– Нет, Карина. Одну женщину на двоих мы с Алексом не делили. Даже мать, – мягко, но в то же время холодно рассмеялся Амир. И тут же вернул разговор в прежнее русло: – Я могу рассчитывать на то, что ты поняла всё правильно и сделала верные выводы?

Ну а что я могла ему на это ответить? Нет, катись ты к чёрту? Именно таких слов заслужил Асатиани, однако я была не настолько глупа, чтобы говорить их ему, когда мне казалось, что я заперта в тесных оковах клетки со зверем.

– Мне нужно всё это обдумать. Ты выскочил на меня, словно чёртик из табакерки. В моих планах была лишь месть мужу. В планах твоего отца – месть Эмме. А ещё у меня есть мечта родить ребёнка. И всё совпадало ровно до момента, пока не появился ты.

Вздохнув, я указала на дом, что показался впереди.

– Остановите там, пожалуйста. Ты же не станешь держать меня возле себя, чтобы я не рассказала всё твоему отцу? – уточнила, запоздало сообразив, что если Амир поделился планами, это означало две вещи.

Или он рассчитывал на то, что я ничего не скажу Давиду, что было в целом глупо. Или уже готов был обнажить перед Асатиани-старшим планы на месть.

– Не стану, Карина. Хотя мне и было приятно провести несколько минут в твоём обществе.

Он отдал распоряжение остановить машину там, где я попросила. Как только я вышла на улицу, показалось, что всё это время не дышала. Кислород стала глотать жадно, не смущаясь того, что со стороны это, должно быть, выглядит забавно.

– Я позвоню тебе завтра, Каро, – попрощался со мной Амир и, едва я захлопнула дверцу, джип сорвался с места и умчался прочь.

До кафе, где мы должны были встретиться с Давидом, я решила прогуляться. Мне нужно было проветрить голову и хоть немного обдумать то, что сказал сын Асатиани.

Я даже не задавалась вопросом: почему муж Эммы скрыл от меня, что у него был не один ребёнок, а два. То, как он поступил, отказавшись от воспитания одного из близнецов, его совсем не красило. Но я была вовсе не судьёй Давиду, которого уже наказала жизнь.

По-хорошему, конечно, мне стоило отказаться от своей затеи, сознаться мужу в том, что я в курсе его романа с Эммой, и развестись. Отступить, уйти, а потом продолжить жить свою тихую и мирную жизнь, забыв и про супружеские будни, и про то чем они могла в итоге обернуться. Но было ли это здравомыслием или слабостью? Пока я в данном вопросе не разобралась.

Когда пришла на встречу с Давидом, оказалось, что он уже ждёт меня за столиком.

– Я начал думать, что ты не появишься, – покачал он головой, поднявшись мне навстречу. – И что вообще передумаешь и откажешься.

Указав на стул напротив, Асатиани дождался, пока я устроюсь за столиком при помощи официанта, подоспевшего на помощь, и, сделав заказ за двоих, посмотрел на меня пристально.

– Почему у вас возникли такие мысли? – уточнила я, склонив голову набок. Ждать ответа не стала, прибавив, потому что решила говорить сразу и прямо: – Я действительно могла передумать, особенно когда меня от работы забрал ваш сын Амир и поведал, что мне стоит отойти в сторону. Он хочет вас разорить, Давид, и я совершенно не вписываюсь в его «прекрасные» планы.

Я едва договорила, как поняла: Давид ни о чём не знал. И, чего доброго, эти новости могли его убить прямо здесь и сейчас. Он побледнел и схватился за сердце.

– Господи, Давид! – воскликнула я, бросившись к старику и коря себя за то, что так несдержанно поступила.

Нужно было выдавать такие новости порционно. Но кто же знал, что Асатиани не в курсе того, что творилось за его спиной?

– Все… нормально, – просипел Давид, когда я подала ему стакан воды, из которого он отпил щедрый глоток.

В глазах Асатиани не было страха, зато уж чего имелось с лихвой, так это оторопи. Он вновь указал на место напротив, и когда я заняла его, попросил:

– Расскажи всё. В подробностях.

Давид пришёл в себя, потому я не стала ходить вокруг да около и поведала ему историю того, как сюда добиралась. Когда закончила говорить, уточнила:

– А вы разве не на эту тему хотели побеседовать?

Он помотал головой.

– Не на эту. Но об Эмме, которая вот-вот должна родить, поговорим позже. Сейчас нам нужно крепко подумать о том, как ускорить тот процесс, который мы уже запустили. Ты ведь не передумала?

Беспокойство, сквозящее в его голосе, было столь острым и заметным, что оно передалось и мне. И я обязана была прямо здесь и сейчас быстро, но хорошенько всё обдумать, чтобы решить. Ну, или решиться.

– Нет. Я не думаю, что мне стоит отказываться только потому, что на сцене появился ещё один персонаж, – покачала я головой. – И не считаю, что Амир в силах разорить вас. Он просто так красуется.

На лице Давида появилась кривоватая улыбка. Он стал вертеть в руках салфетку, и это выдавало, насколько сильно Асатиани взволнован.

– Я почти ничего не знаю про сына, Карина. Это моя вина, нужно было настоять на том, чтобы общаться ещё и с ним. Разлучить детей – самое страшное, что можно сделать во время развода. А особенно это ужасно, если дело касается близнецов.

Он посмотрел на меня со значением во взгляде, как бы говоря: если и с тобой произойдёт то же самое и ты забеременеешь двойней, даже мысли не допускай поступить так, как сделали мы. И я, конечно же, предположить не могла подобного исхода.

– Когда бывшей жены не стало, Амир почему-то решил, что в её смерти виноват я. Он думает, будто от меня поступил отказ помочь ей с лечением, но это не так! Ася со мной на связь не выходила. Она не просила у меня ни гроша! Хотя, подозреваю, что и могла сказать Амиру, будто обратилась ко мне, но я отказал.

Давид так раздухарился, что я испугалась, как бы он опять себя не довёл до предобморочного состояния. Потому предпочла перевести разговор в деловое русло: