Какое-то время мы посидели в молчании. Судя по звукам, доносящимся из квартиры, Тимофей орудовал на кухне. Чем там занимался, я не знала, да честно говоря, особо меня это и не интересовало.

– Ладно, давай хоть покупки разберём, – вздохнула я.

И едва сдержалась, чтобы не присовокупить к сказанному, что мне теперь понадобятся все силы на то, что ждёт меня при общении с мужем. Но озадачивать этим Дашку я не стала – она и без того за меня переживала очень сильно.

Дарья ушла, а мы с Соловковым остались одни. Муж смотрел на меня заискивающе – наверняка собирался или заговорить о том, как отвратительно общался со мной в тот момент, когда я соврала, что хочу к нему прилететь. Или же просто решил поиграть в добренького супруга, чтобы я обо всём забыла сама по себе.

– Ты очень красивая, – сказал Тим, входя в спальню, где я сидела в кресле, поджав под себя ноги, и смотрела на ноутбуке видео-ролик.

Выглядела при этом совершенно обычно, так что «комплимент» мужа меня озадачил.

– Да вроде обычная, – пожала я плечами.

Подойдя, Соловков забрал у меня ноутбук и отставил в сторону. Потащил меня за руку на себя, понуждая встать, а когда я невольно поднялась из кресла, плюхнулся на него и усадил меня себе на колени.

Неужели эти непрошеные ласки – попытка сказать, что он был неправ? Или всё гораздо более прозаично, и он так намекает на ужин, который я сегодня не приготовила?

– Кариш… прости меня за то, что говорил с тобой плохо, – попросил Тим.

А вот это уже интересно. И можно немного поразвлечься.

– Говорил со мной плохо? – вскинула я бровь. – Когда сказал, что убьешь, если я к тебе прилечу?

Соловков изобразил раскаяние на лице. Искренности в нем не было ни на грамм, но мне она была и не нужна. Уже.

– Прости…

Он потерся носом о моё плечо и прижал к себе теснее. И вдруг я почувствовала задницей, что Тим… весьма ко мне неравнодушен в данный момент. Мать честная! Он же только от своей Эммы! Или ей уже нельзя развлекаться в горизонтальных плоскостях?

– Тимофей, ты же знаешь, я отходчива, – буркнула в ответ и чтобы Соловков не решил, что у нас сейчас будет сладкое в виде супружеского долга, нахмурилась и спросила: – Слушай… ты, вроде как, загорел. Интересно, как это случилось… при такой погоде? Я смотрела, у тебя там, в командировке, было совсем не солнечно…

Про загар я соврала. Если оттенок кожи Тима и изменился, то не настолько сильно, почти незаметно. Даже хихикнуть захотелось от того, что представилось, как муж мажется миллиардом кремов с самой сильной защитой, чтобы не дай бог не забронзоветь.

– Пару раз был в солярии. Знаешь ли, когда в таком отеле представляют столько услуг – грех не воспользоваться, – растянул губы в улыбке муж.

Он покраснел, но совсем ненадолго. Скорее от того, что вопрос застал врасплох, а не потому, что Соловкову стало стыдно. Когда потянулся ко мне за новым поцелуем, а его ладонь скользнула по моему бедру, я не сдержалась. Выпалила первое, что пришло в голову:

– От тебя пахнет какими-то странными духами!

А вот теперь Тимофей не просто побагровел, но ещё и разозлился. То ли на подозрения, которые я выдала в его сторону, то ли от того, что я всеми силами давала понять – близости не будет.

– Что за глупости?! – процедил он, ссаживая меня с колен.

И слава богу – не пришлось сбегать прочь, как от огня, чем бы непременно натолкнула его на мысли, которые сейчас мне были совсем ни к чему.

– Это просто вонючий гель из отеля! Пойду помоюсь!

Он подошёл к шкафу, выхватил из него полотенце и удалился в душ. А я выдохнула с облегчением. Если по первости ещё можно будет продержаться и даже получить удовольствие от того, как выкручивается муж, то вскоре аргументы у меня закончатся.

Но, как говорится, подумаю я об этом завтра.

– Ты какая-то другая, – сказал мне Тим, когда мы провели с ним семь странных дней.

Я всячески избегала близости с мужем, даже пришлось придумать внезапно нагрянувшие месячные. Которые, к слову, весьма успокоили Соловкова. Он, услышав о критических днях, испытал явственное облегчение. Значит, действительно весьма опасался того, что я могу забеременеть.

Ещё я «задерживалась на работе», когда приходилось ехать сразу после трудового дня в клинику, где за меня взялись так, что по прошествии пары недель я должна была зачать. Ну а дома в основном смотрела какие-то рандомные передачи, не особо вникая в их суть.

И вот подобное поведение не укрылось от внимания Тимофея и он, видимо, решил завести со мной соотвествующий данной теме разговор.

– Какая-то другая означает, что я отличаюсь от кого-то? – решила я поиграть в непонятки. – От кого?

Соловков вскинул брови, пробежался голодным взглядом по моей фигуре. Раньше таких взоров от своего супруга я не видела. Или попросту их не замечала, если всё же допустить, что он ими меня награждал.

– Отличаешься от себя прежней, – ответил он и, подойдя ко мне сзади, принялся разминать мне плечи.

Твою же дивизию! Это что же мне делать, если Тиму приспичит окончательно меня соблазнить? Ладно, будем разбираться по ходу действия.

– Ну, тебе виднее, – ответила размеренно. – Но вообще я обычная.

Пришлось сесть ровнее на стуле, когда я напряглась помимо воли так сильно, что у меня закаменела каждая мышца в теле.

– Необычная… ты самая необычная, Кариша.

Он наклонился и стал покрывать поцелуями моё плечо, с которого предварительно отодвинул в сторону край футболки. А я застыла от влетевшей в голову мысли – как многое бы отдала совсем недавно за то, чтобы Эммы не было. И измены Соловкова тоже не было.

Тогда, даже если бы Тим наговорил мне гадостей по телефону, а я бы долго дулась, сейчас бы мы точно помирились. Но нет… Я не собиралась растекаться лужицей от касаний мужа, несмотря на то, что чувства нельзя было выключить по щелчку пальцев и их отголоски ещё пылали внутри.

– Я в душ! – воскликнула, вскакивая с места.

Несмотря на то, что виноват в таком поведении был только Тимофей и никто иной, я почувствовала себя по-идиотски. И уж это точно не должно было укрыться от внимания Соловкова.

Я физически чувствовала оторопь во взгляде, которым он провожал меня, пока не завершился мой побег в ванную. А когда добралась до неё и закрылась на замок, меня стало колотить крупной дрожью.

Я ведь не смогу дольше ждать и терпеть. Ещё немного и выскажу мужу всё, что у меня внутри. И пусть тогда эффект от моего ухода будет не таким ярким, как если бы мы с Асатиани выдали этим голубкам, куда они могут катиться, когда бы я забеременела, – плевать. Давид же сказал, что мне совершенно необязательно так себя мучить.

Схватив джинсы Тима, которые он, как обычно, бросил поверх машинки, когда ходил в душ, я встряхнула их, чтобы бросить в стирку, и вдруг случилось неожиданное. На пол выпал маленький бархатный мешочек, перевязанный тонкой золотой ленточкой. Я взглянула на него с удивлением, нахмурив брови. Сначала мне показалось, что это подарок для любимой жены, своего рода извинение и завершающий штрих в том, чтобы я всё же Соловкова простила. А потом я бросилась исследовать карманы Тима на предмет новых находок и они не заставили себя ждать. Вернее, всего одна, но какая.

Я выудила маленькую бирочку, на которой была написана цена. Почти двести тысяч рублей за ту безделушку, которую он купил… явно не мне. Две гребаных сотни, что муж планировал спустить на Эмму, привыкшую к дорогим подаркам!

Захотелось зашвырнуть этот мешочек подальше и сделать вид, что я ничего не знаю, если вдруг Тим спросит. Но вряд ли это случится, иначе ему придётся признаться в покупке. Однако идея, пришедшая мне в голову, была гораздо лучше.

Посмотрев, что там Соловков прикупил своей шлюхе, я сходила в душ, постояла довольно длительное время под горячей водой, пытаясь стереть то чувство, которое мне совсем не нравилось. Оно состояло из жгучей обиды, которая была сплетена с пониманием, какой дурой я была всё это время.

Но я не должна была во всё это эмоционально включаться. Это неправильно прежде всего по отношению к самой себе.

Замотавшись в пушистое полотенце, когда закончила с водными процедурами, я немного помедлила, мысленно готовясь к тому, что собиралась сделать. Потом бросила джинсы на пол и, сделав вдох и выдох, завизжала:

– А-а-а!

Вытащив украшение, оказавшееся кулончиком, украшенным россыпью драгоценных камней, я вылетела из ванной и помчалась к Соловкову. Он при моём появлении чуть не выронил бутерброд с колбасой, которым, видимо, собирался подкрепиться, стоя у холодильника.

– Тима! Тим! Господи! Спасибо! – завопила я, прыгнув на мужа. – Спасибо! Он просто чудесный! И такой дорогой!

Закружившись на месте, я помахала перед носом Соловкова кулоном. Поняла по его лицу, что украшение точно предназначалось не мне, но акцентировать на том, как вытянулась морда предателя, не стала.

Ринувшись к зеркалу в спальне, я нацепила на себя «подарок» и крикнула в сторону кухни:

– Только не пойму, почему здесь Весы! Я ведь Стрелец!

Муж присоединился ко мне через пару минут. Всё это время я делала вид, что радуюсь подарку, вертясь перед зеркалом. Изображать веселье особо не пришлось – до сих пор перед глазами стояло офигевшее лицо Тимофея, который сейчас наверняка судорожно придумывает, как извернуться. Оно и подкидывало мне поводов для того, чтобы едва не хихикать.

Он зашёл в комнату, прислонился плечом к стене и стал смотреть на меня с кислой миной, на которой вымученная улыбка казалась особенно искусственной. Я мысленно аплодировала себе, понимая, что в моей копилке имеется плюс двести тысяч. Такими темпами я скоро смогу начать соперничать с самыми обеспеченными женщинами планеты.

– Тим… так почему здесь Весы, я не пойму? – повернулась к мужу, улыбаясь во все тридцать два.

И тут же, повинуясь проснувшемуся театральному таланту, охнула и приложила руку ко рту.

– Только не говори, что кулон для другой! – взмолилась я, округлив глаза.

Челюсти Соловкова едва ли не скрежетнули друг о друга.

– Не говори глупостей! – отрезал он. – Я просто купил тебе этот кулончик в ювелирке. Вообще не заметил, что он с зодиаком. Украшение показалось мне подходящим.

Соловков подошёл ко мне и, подцепив побрякушку, приподнял её пальцем. Надо было видеть его в этот момент! Он с таким острым сожалением смотрел на то, что уплыло из-под носа совершенно для него неожиданно, что можно было бы даже пожалеть Тимофея, если не знать всей подноготной этой истории.

– Оно такое дорогое, – сокрушённо подлила я масла в огонь. – Откуда у нас такие деньги, Тим? Ты копил на него, да?

Муж очень тяжело вздохнул, потом посмотрел в мои сияющие глаза. Я могла поклясться, что именно в этот момент он решал, не стоит ли разорвать со мной все отношения. Однако, быстро приняв решение, Тимофей растянул губы в ухмылке, больше похожей на звериный оскал.

– Копил, угу. И давай завтра же я поменяю его на Стрельца.

Он попытался снять украшение с меня, но я извернулась и отошла.

– Э, нет! – ответила я ему. – Пусть будут Весы. И все женщины, родившиеся под этим знаком зодиака, обзавидуются, едва увидев его на мне!

Если у меня и имелись какие-то сомнения в том, что Эмма Асатиани появилась на свет в середине осени, сейчас они окончательно развеялись. Конечно, можно было съездить в салон и поменять кулончик, но я уже знала, что не стану его носить. Пусть пока сыграет свою роль эдакой красной тряпки для быка по имени Тимми, а потом я превращу золото в деньги. То, что мне пригодится гораздо больше, чем побрякушка, купленная для другой.

– Я рад, что тебе понравилось, – кивнул Соловков, наблюдая за тем, как я продолжаю любоваться «подарком». – Но впредь, пожалуйста, не лазай по моим карманам. Мы же так не поступаем по отношению друг к другу.

Ох ты, боже ты мой! Какие мы обидчивые!

– Я и не лазала, – парировала в ответ. – Хотела кинуть джинсы в стирку, встряхнула, а там сюрприз. И хорошо, что кулончик выпал. А если бы я его испортила?

Я быстро подошла к мужу и, чмокнув его в щёку, сообщила:

– Позвоню Дашке и похвастаюсь!

И прежде, чем он сообразил, что ответить, умчалась на кухню. Определённо, подруга должна была разделить тот восторг, который переполнял меня через край.

Очередная командировка Соловкова, в которую он отправился довольно нехотя, была воспринята мною, как манна небесная. Может, Тим притворялся и полетел на встречу с Эммой на крыльях любви и страсти; может не врал и действительно не желал никуда ехать – я не знала. Да мне было на это, по правде говоря, плевать. Я вплотную подходила к тому, чтобы вот-вот забеременеть и голова моя была забита только этим. Ну ещё и теми ощущениями, которые рождала гормональная терапия. А реагировала я на неё весьма заметно.

Меня то бросало в преддепрессивное состояние, из которого я довольно быстро, впрочем, выбиралась. То я испытывала чистейшую эйфорию просто от понимания, что не только Соловков ведёт двойную жизнь. И когда я отпрашивалась с работы, чтобы попасть на необходимые процедуры, адреналин внутри зашкаливал, чтобы после смениться тем чувством огромного удовлетворения, игнорировать которое было невозможно.

– Карин, ну колись уже! – взмолилась Валя, которая не могла не заметить, что со мной творится что-то странное. – Я правда молчала и терпела сколько могла, но… Ты тряханула мужа? Он во всём признался?

Мы почти не возвращались к обсуждению того видео, которое и стало источником моего понимания, насколько глубоко я заблуждалась в отношении брака с Соловковым, но, кажется, Валентина уже попросту извелась от мыслей и предположений.

– Нет, не тряханула, – ответила я, собираясь и сегодня уйти из офиса пораньше.

Мы с Давидом договорились выпить по чашке кофе где-нибудь в небольшой забегаловке. Он хотел что-то со мной обсудить.

– Что? Решила его простить?! – поразилась Валентина так искренне, что я не удержалась и рассмеялась.