– Мама у меня была другой. И я гораздо больше подходил ей по характеру, чем отцу.

– То есть, твоё отношение к жене пропитано нежностью не будет? – не удержалась я от уточнения, постаравшись сделать так, чтобы в голосе сквозили шутливые нотки.

Амир хмыкнул и покачал головой, но ничего не сказал. Тем более, что мы уже приехали к дому Давида, и мысли мои вновь были посвящены только Асатиани-старшему.

– Я иду с тобой, – уверенно сказал Амир, когда мы вышли из машины.

Когда спешно покидали его офис, чтобы ехать к Давиду, обсудить то, не хочет ли Амир увидеться с отцом, пока не поздно, не успели. И теперь, когда я услышала его властный голос, который произносил те слова, спорить с которыми было бы бесполезно, даже если бы я вдруг этого пожелала, поняла, что всё сложилось именно так, как нужно. События сами привели нас в эту точку, от которой начнётся новый отчёт истории семьи Асатиани.

– Хорошо. Но только помни, что он очень слаб, – ответила я Амиру и мы направились к дому.

Он пошёл к отцу первым. Сам, без каких-либо вопросов и уточнений с моей стороны. А я, сидя на краешке дивана в гостиной, всё думала, думала, думала… Вспоминала себя ту, которая впервые узнала о неверности Тимофея. Сравнивала с Кариной, которую обрела сейчас. И понимала, что пропасть между двумя версиями меня самой лишь растёт с каждым мгновением.

Амир и Давид говорили долго. Я даже начала подумывать о том, чтобы устроиться удобнее и немного подремать, потому что устала ждать, когда Асатиани-младший всё же вышел ко мне. Посмотрел и не сказал ни слова, но по тому, в каком состоянии он находился, можно было уверенно сказать, что разговор с отцом у него вышел очень эмоциональный.

– Он тебя зовёт, Карина, – тихо проговорил Амир. – От госпитализации отказывается наотрез. Я переговорил с врачом, он сказал, что часы папы сочтены. Хоть дома он останется, хоть мы перевезём его в лучшую клинику.

Я кивнула и сжала пальцы в кулаки. Амир устроился рядом, и какое-то время мы посидели в молчании, после чего я встала и, не прибавив ни слова, отправилась к Давиду.

На удивление, выглядел он гораздо лучше, чем когда мы виделись в последний раз. Весь будто бы светился изнутри, а лихорадочно сверкающие глаза говорили о том, что Асатиани находится в высшей степени нервного напряжения.

– Подойди, подойди, – попросил он, сделав рукой характерный жест, после чего похлопал по краю постели. – Ты вернула мне сына! – воскликнул Давид с таким восторгом, какой бывает у маленьких детей, что получают на день рождения заветный подарок.

Я слабо улыбнулась и, устроившись на кровати, ответила:

– Амир вернулся сам. Вы наверняка уже поняли, что заставить Асатиани сделать хоть что-то против воли невозможно.

Давид тихо и как-то надтреснуто рассмеялся, после чего достал из-под покрывала бархатную коробочку, которую протянул мне.

– Это для моих внуков. Вещи, которые особо ценили и любили Лена и Алекс. Отдашь своим детям, когда они немного подрастут.

Я открыла коробочку и увидела два парных браслета. Очень красивых и сделанных, скорее всего, на заказ. Должно быть, их носили муж и жена – Алекс и Лена. Например, надели друг другу на запястья, как немые обещания быть рядом всегда.

– Может быть, вы сами… – начала я, но Давид меня тут же перебил.

На руке моей сомкнулись его сухие горячие пальцы, Асатиани помотал головой.

– Нет, Карина. Не сам. И спасибо тебе за всё то, что ты сделала для меня и моего Алекса. Ты вернула мне одного сына, ты дала мне надежду на то, что мой погибший ребёнок будет иметь продолжение… А сейчас я так устал…

Несмотря на сказанное, Давид выглядел не просто бодрым – казалось, он вот-вот подскочит с кровати и пустится в пляс. Но я понимала, что это впечатление очень и очень обманчиво.

– Отдыхайте, – просто ответила я и, поднявшись, подалась к Асатиани.

Коснулась губами его щеки, которая почему-то была ледяной.

– Да… я буду отдыхать, – ответил он и, взглянув на мой живот, улыбнулся, после чего откинулся на подушки.

В эту ночь я почти не сомкнула глаз. Амир остался, хотя вполне мог отправиться туда, где переночевал бы не в настолько гнетущей атмосфере. Вроде бы всё было ровно таким же, как вчера и позавчера, но я физически ощущала нечто огромное, неотвратимое, с чем было бесполезно бороться.

А на рассвете, когда я всё же заставила себя погрузиться в тяжёлое забытье, меня разбудил Амир.

Он сообщил то, чего я подспудно ждала.

Давид Асатиани отправился на встречу со своим сыном Алексом.

Смерть Давида будто опустошила меня. Словно до сего момента я была сосудом, в котором теплилась жизнь, и вот теперь она почти иссякла и мне нужна была перезагрузка.

И только два обстоятельства держали меня на плаву – моя беременность и то, что Амир взял на себя все заботы, связанные с прощанием и похоронами.

Это не был какой-то вселенский траур, я не ощущала себя так, будто жизнь моя кончилась. Нет. Я просто будто дошла до определённой точки, после которой должен был начаться новый этап. Как в игре, когда добираешься до следующего уровня, и тебе нужно просто подлататься перед тем, как начать его проходить.

Амир настоял на том, чтобы я перебралась к нему. Хоть я и восприняла это предложение, больше похожее на требование, без восторга, но аргументы Асатиани выслушала. Он обещал максимально избавить меня от любых волнений, в том числе и от своего общества, чтобы я могла отдохнуть. И когда я оказалась в одной из шикарных комнат, которая была полностью готова для того, что я могла разместиться с комфортом, поняла, что это было верное решение.

А стоило мне только очутиться на удобной постели, как я провалилась в сон. Только успела подумать о том, что теперь могу позволить себе полноценный отдых. А Амир Асатиани сделает всё, чтобы его не нарушили.

И всё же, открыв глаза следующим утром и поняв, что я отлично выспалась, я начала думать о том, как дальше выстраивать свою жизнь. Постоянно бояться, прятаться от Соловкова или его Эммы – это не то, чем я хотела бы заняться. К тому же, теперь на мне лежала огромная ответственность – просто невероятных объёмов бизнес, в котором я, положа руку на сердце, не особо разбиралась. А ещё мои дети, которым нужно было уделить максимум внимания и не после родов, а уже сейчас.

– Доброе утро, – поздоровался со мной Амир, когда я спустилась к завтраку.

Он взглянул на меня встревоженно, но, когда я улыбнулась в ответ, расслабился.

– Я думал, ты будешь спать до завтра, – покачал он головой. – И рад, что ты отдохнула. Я вчера сделал все распоряжения – ты можешь ни о чём не волноваться.

Искусно обойдя тему смерти и похорон Давида, Амир, тем не менее, успокоил меня всего парой слов.

– Позавтракаешь со мной? – предложил он, указав на стул рядом.

Я кивнула и устроилась возле Асатиани. Посмотрела на еду, разложенную на тарелках, почувствовала почти что звериный голод.

– Я провёл некоторый анализ того, на что стоит обратить внимание в первую очередь, – начал Амир издалека, и когда я посмотрела на него вопросительно, пояснил: – Я про бизнес отца. Точнее, теперь уже твой.

Он что – мысли читал?

– Я тоже провела некоторый анализ, – ответила я, не удержавшись от улыбки, – и у меня есть идея, кого привлечь в качестве моей помощницы.

Асатиани кивнул и, намазав половинку круассана маслом, протянул её мне. Со стороны мы, должно быть, выглядели как семейная достопочтенная пара за завтраком. На мгновение в голове появилась мысль о том, что именно к такой жизни стремился Тимофей. Но лишился её, а вместо него вся роскошь и богатство достались мне.

– Хорошо. И по поводу твоего развода – я отдал распоряжение, чтобы это дело не затягивали. Так что скоро прижмём твоего мужа окончательно.

Он взглянул на часы и кивнул сам себе. Поднялся из-за стола и добавил:

– Переговори тогда с той самой помощницей, но не отказывайся и от моих людей, прошу. Они разбираются в бизнесе, уверяю. И отдыхай побольше, Карина.

Амир опустился взглядом и застыл глазами на моём животе. В его потемневших зрачках плескалось что-то, чему я даже не могла дать названия. Постояв так немного, Асатиани ушёл, пообещав вернуться вечером пораньше, а я налила себе сока и с аппетитом принялась за еду.

В день похорон Давида, которые были организованы через трое суток после его смерти, светило яркое солнце. С самого утра телефон разрывался от входящих. Но отвечала я лишь на звонки по работе, а ещё Дашке и Вале.

Последнюю я и хотела привлечь к тому, чтобы она помогала мне вести дела. Конечно, нам с нею обеим потребуется время, чтобы вникнуть во все нюансы, но я была уверена, что мы справимся. И встретиться с Валентиной я собиралась уже завтра, после того, как похороны и всё, что им должно сопутствовать, останется позади.

У ворот кладбища яблоку было негде упасть. Желающих попрощаться с Давидом прибыло столько, что машины пришлось ставить на противоположной от парковки стороне.

– Послушай, Карин… – обратился ко мне Амир, который был отстранённым и сосредоточенным всё то время, что мы потратили на дорогу. – Сегодня может возникнуть множество вопросов… Сама понимаешь – копия Алекса возникла прямо из ниоткуда. Это ты в курсе и некоторые особо приближенные к отцу. Но для многих, кто приехал на похороны, будет сюрприз. Да и твоё присутствие может вызвать вопросы.

Он повернулся ко мне и стал смотреть на мои губы. Это порядком волновало и не сказать, что в приятном ключе. А может, виной тому была внутренняя тревога, которая родилась сегодня сразу, стоило только мне открыть глаза после сна, и лишь крепла с каждым мгновением.

– Не вижу ничего такого в том, чтобы просто ответить на вопросы, которые будут возникать у людей, – пожала я плечами.

Амир вздохнул, кивнул и вдруг ошарашил меня:

– В крайнем случае представим тебя моей будущей женой. А про меня смысла врать не вижу. Уехал с матерью и теперь вернулся.

Он сказал это и вышел из машины. И когда открыл для меня дверцу, я заметила, что Амир спрятал довольную улыбку. Ему понравилось то, что он сам сейчас выдумал.

Погружаться в данную тему я не стала. Тем более, что нас закрутил настоящий водоворот событий, который напоминал гигантскую тёмную воронку. И только яркое солнце, которое светило с небес, окрашивало этот день, рассеивая мрак.

Я была странно спокойной. Со мной никто почти не говорил, но я беспрестанно чувствовала возле себя присутствие Амира. Даже если он был вне поля моего зрения, казалось, что Асатиани знает всё о каждом моём шаге.

А когда Давид был предан земле, случилось неожиданное. Я увидела, что по дорожке кладбища уверенным шагом к нам направляется Эмма собственной персоной. На ней было надето чёрное платье, на лице – тёмные очки. Тотчас, как жена Давида добралась до нас, рядом со мной немым стражем будто вырос из-под земли Амир. Эмма же, остановившись в паре метров от нас, заявила звонким голосом:

– Ты уже успела всем рассказать, что убиваешь моего ребёнка, Карина? И что сначала завладела богатством Давида, потом уничтожила моего мужа, а сейчас делаешь всё, чтобы его законный сын погиб?!

Она прибыла сюда исключительно ради скандала. Это было совершенно очевидно. И последнее, что волновало Эмму или вызывало в ней хоть какие-то чувства – смерть её супруга.

– Ты забыла прибавить к этому, что законный сын Давида Асатиани был зачат не от него, а от мужа Карины… – процедил Амир в тот момент, когда я поняла, что растерялась настолько, что даже слова из себя выдавить не могу. – Или что, у него больше нет средств для вашего содержания? Ты сделала проигрышную ставку, Эмма?

Я услышала, как стали беспрестанно щёлкать затворы фотоаппаратов. Это репортёры, которые уже потеряли интерес к похоронному событию, воодушевились и почуяли запах жареного. А у меня внутри появилось ощущение, словно земля уплывает из-под ног.

Нет, я вовсе не опасалась того, что скандал, который непременно будет раздут из появления Эммы и того, что она вещала, как-то на меня повлияет. Мне просто стало нехорошо. Видимо, сказывались нервные потрясения последних дней.

– А! Так это же ты… Тот самый, кого эта гадина облапошит следующим! – вскрикнула любовница Тима истерично. – Она убивает моего сына! Она обокрала меня и своего мужа! Нам не на что лечить ребёнка!

Амир взял меня под локоть и решительно увёл в сторону машины. Оставляя прибывших на похороны людей, я не чувствовала никакого неудобства или чего-то подобного. Мне нужно было прежде всего думать о своих детях и себе.

Только когда я устроилась на пассажирском сидении, а Асатиани сел за руль и, сделав звонок, распорядился по поводу того, как всё мероприятие будет происходить дальше в наше отсутствие, ко мне пришло какое-то вселенское успокоение.

Всё закончилось. А то, что уже сегодня интернет будет пестрить не особо лицеприятными заголовками – ерунда. Я просто не стану заходить в сеть, чтобы не трепать себе нервы.

– Мы с тобой не обсуждали отцовство Тимофея. Эмма родила от него? Ты это доподлинно знаешь? – всё же решила я расставить все точки там, где их не хватало.

Амир неспешно кивнул.

– Я всё выяснил, Карина. Это ребёнок Соловкова, так что даже если бы Эмме было, на что претендовать, мы бы с ней обязательно повоевали. Но сейчас она будет занята здоровьем сына. Наследник у твоего мужа родился хилый.

Я закусила нижнюю губу, когда ощутила укол совести из-за того, что мы провернули с братом Тима. Но это чувство так же быстро рассеялось, как и возникло. Соловков и Эмма думали, что они умнее всех. И уж точно не стали бы считаться с моими малышами, встань подобный вопрос, касающийся моих дочери и сына.

– Думаю, что Тимофей гораздо быстрее пойдёт на уступки, когда поймёт, что взять денег ему неоткуда. На имуществе арест, Егор предал, а до тебя дотянуться он не может.

Я сосредоточилась на том, что стала наблюдать за Амиром. То, как он уверенно и спокойно вёл машину, какие вещи говорил, окончательно привело меня в состояние равновесия с самой собой.