Амир помотал головой и, улыбнувшись, ответил:

– Нет, я предлагаю оставить Тимофея ни с чем. Вернуть тебе всё, что он украл, а после вообще развеять по ветру даже его мысли о возможном богатстве. И уже знаю, как это сделать, Карина.

***

Соловков рвал и метал, потому что не мог дозвониться до брата второй день. Ему были срочно нужны деньги, причём немаленькие. Результат ДНК, который они с Эммой сделали, показал, что тот крохотный комочек, который и человеком-то трудно было назвать, и который сейчас претерпевал все муки, видимо, взяв на себя какое-то наказание, родился от него. Тимофей был отцом ребёнка, которому Эмма решила дать имя Артём.

Ему оно решительно не нравилось, но он согласился. Потому что было, в сущности, плевать, как будет называться тот «плод любви», который, скорее всего, останется глубоко нездоровым человеком.

Как только он это выяснил, пришёл на разговор к Эмме. Их больше ничего не держало рядом со стариком Асатиани, от которого теперь проку, как от козла молока. И с сучкой-Кариной, которую хотелось прибить. И он бы это с удовольствием сделал, если бы не ввязавшийся во всё сын Давида, который вылез из ниоткуда и испортил ему все планы.

Но сейчас лютая злоба, которая рождалась в душе каждый раз, когда думал о жене, немного поутихла. Потому что Эмма поставила ему условие: или он ищет средства и оплачивает дорогостоящие операции, которые предстояли их сыну. Или проваливает к чертям и больше о них с Артёмом не вспоминает.

А ведь в его голове всё так хорошо складывалось! Он бы забрал Эмму домой, а этого младенца они оставили бы здесь, написав отказ. Потому что при взгляде на него у Соловкова в голове словно рычажок переключился.

Он так крепко поверил в то, что сможет принять малыша и полюбить, даже если бы тот был сыном Асатиани, что когда его всё же пустили в реанимацию, где он увидел ребёнка, избавление от этой уверенности было слишком жестоким.

Маленький, какой-то синий настолько, что даже казался фиолетовым, сын не вызывал в нём ничего, кроме недоумения и отвращения. А от перечисленных диагнозов и их вероятных последствий у Тимофея и вовсе случился полнейший ступор.

Их последующая беседа с Эммой, когда он всего лишь попытался заикнуться о том, что они просто могут уехать и начать вести вдалеке ото всех свою отдельную прекрасную жизнь, вызвала в любимой такую бурю негодования, что Соловков даже заподозрил у Эммы родильную горячку.

А его самого метало туда и обратно по эмоциям, каждая из которых была краше предыдущей. И всё из-за чёртовых старика и дряни Карины! Тим даже не представлял, что разбитые в пух и прах планы могут превратить его жизнь в штормовой океан, в котором он будет барахтаться, как беспомощная щепка.

И вот решение принято. Он достанет денег, вложит их в операции для Артёма, а пока будет готовиться к тому, чтобы всё же добраться до Карины и уничтожить эту сучку. И даже не для того, чтобы унаследовать богатство, что должно было по праву принадлежать ему и Эмме. А просто в слепом желании поквитаться за то, что она сделала за его спиной.

– Егор, чёрт бы тебя побрал, если ты не позвонишь мне до вечера, я тебя из-под земли достану! – рявкнул в трубку Соловков, когда в ответ на его попытку связаться с братом ему ответил равнодушный телефонный голос.

Тимофей прикрыл глаза, досчитал до трёх и вышел из машины. Как назло два самых крупных вложения средств, которые он совершил через Егора, чтобы в случае развода не делить их с никчёмной Кариной, они с братом на Тима переоформить не успели. Но это было сейчас не столь важно – Егору просто нужно было самому продать большой дом, что Соловков приобрёл для Эммы в качестве сюрприза, о котором она пока не знала, а потом отдать деньги Тиму для операции.

Он мог, конечно, вытащить эту сумму из бизнеса, но тогда придётся платить неустойки по контрактам, в которые он ввязался.

Дойдя до палаты Эммы, Соловков мысленно приказал себе ни единым взглядом и словом не показать, что он зол. Любимая не должна переживать из-за тех вопросов, которые он сам способен решить. С этим настроем он уже собрался войти к Эмме, когда услышал голоса, которые раздавались из палаты. Её – такой щебечущий, с нотками лёгкой хрипотцы. Очень знакомый и узнаваемый, ведь она так часто обращалась к нему, Тимофею, используя эти завлекающие нотки. И мужской, который принадлежал врачу, что вёл Эмму.

Эти двое флиртовали! Вернее, флиртовала Эмма, а доктор лишь отвечал на её вопросы и, кажется, судя по отдельно долетающим словам, осматривал её грудь.

– Что здесь происходит? – потребовал ответа Тим, входя в палату.

Картина его глазам предстала просто «прекрасная». Врач склонился над Эммой и ощупывал её грудь, а она положила руку поверх его ладони и что-то ему говорила, улыбаясь.

И вроде бы умом Соловков понимал, что это вполне себе заурядная процедура. Но то, как себя при этом вела любимая, вывело его из себя за мгновения.

– Ничего из того, чего не может происходить между врачом и пациентом! – отрезала Эмма, когда врач отстранился, а она опустила рубашку и запахнула полы халатика. – Или ты думаешь, что у нас тут кино для взрослых снимают?

Врач, извинившись, вышел, пообещав заглянуть позже, а Эмма продолжила говорить:

– Ты достал деньги? Они нужны срочно! Мы должны лететь за границу как можно скорее. Я всё выяснила и нашла лучшую клинику. Счёт в ней, конечно, гораздо больше, но нам нужно именно туда!

Тимофей едва не взвыл. К такому его жизнь точно не готовила. В своих мечтах о том, как они с Эммой будут строить счастливую богатую семью, в которой станут растить долгожданного наследника, всё было совсем не так.

Сын был крепким и здоровым. Дом – полная чаша, а состояние банковских счетов – запредельное. И рядом с ним его любимая. Красивая, изящная, воздушная…

И что же сейчас? Недочеловек, который у них родился – в реанимации. Денег нет, но вы держитесь. Да ещё и Эмма превратилась в женщину-истеричку, которая требовала то, чего ей Соловков прямо здесь и сейчас дать не мог.

– Пока не достал, но в процессе этого, – расплывчато соврал Тимофей, подходя ближе к любимой.

Под её лихорадочно блестевшими глазами залегли чёрные тени, а от былой красоты и породистости, которые так нравились Тиму раньше, не осталось и следа.

Но она всё ещё оставалась матерью его сына. И той женщиной, с которой он будет находиться рядом и дальше. По крайней мере, до момента, пока их жизнь не превратится в ад.

– Тимми, пожалуйста… Нам нужно что-то срочно делать! Продавай бизнес! Тряси Егора… Иди на любые шаги! Это наш ребёнок! Я не хочу, чтобы он остался инвалидом! – взмолилась она.

Тим присел на край постели, уставился взглядом в пол перед собой. Снова в его голове появились довольно низкопробные мыслишки. Эмма сейчас зависит только от него. При разводе с Асатиани или смерти старика она не получит ничего. Может, если поднажать и обрисовать перспективы она согласится на то, что они оставят здесь Артёма и просто уедут в свою беззаботную жизнь?

Соловков вздохнул и принял решение. Сейчас пусть пока всё будет так, как хочет Эмма. Егор отыщется и деньги на перелёт, операцию и всё необходимое, что должно этому сопутствовать, появятся. Однако если это не сработает – придётся быть с Эммой довольно жёстким.

– Я пойду на любые шаги, – соврал он ей, улыбнувшись настолько фальшиво, что этому позавидовали бы даже самые искусные подделки. – Не беспокойся, любимая.

Эмма кивнула и, откинувшись на подушки, прикрыла глаза. А Тим в очередной раз отметил про себя, насколько же сильно померкла не только её красота, но весь образ этой женщины в целом.

***

Я чувствовала себя едва ли не королевой, за которой по пятам следовали стражники, даже когда это был всего лишь путь от дома через сад к машине, припаркованной возле ворот.

Давиду становилось лишь хуже, от того, чтобы поехать в клинику под присмотр врачей он категорически отказывался. И я начинала опасаться, что дни Асатиани сочтены.

Об этом и планировала поговорить сегодня с Амиром, который позвонил мне и сообщил, что за мной заедут его люди, чтобы отвезти к нему в офис.

С Давидом мы об этом не говорили – заставлять старика нервничать я не хотела. Лгала ему, что занимаюсь делами, которые требовали моего присутствия, но Асатиани уже находился в таком состоянии, что мне казалось, будто ему на многое плевать.

Я не знала, стоит ли мне лезть в семейные дела, но планировала сказать Амиру простую вещь. Если он не поторопится, но у него имеется желание когда-нибудь попытаться хотя бы просто поговорить с отцом, то беседы беседовать вскоре будет не с кем.

Однако, мысли об этом исчезли, стоило только мне войти в кабинет Амира, где меня уже ждали, и удивлённо охнуть, застыв на пороге. Потому что напротив Асатиани, восседавшего за столом, расположился… Егор Соловков собственной персоной.

Я, конечно, обсуждала с Амиром, что мы попробуем действовать через брата Тимофея в том, чтобы наказать моего мужа, как он того заслуживал, но была уверена в том, что Егор уж точно откажется.

– О, любимая невестка! – хмыкнул Соловков, полуобернувшись ко мне.

Амир поднялся со своего места, подошёл ко мне и, проводив к дивану, усадил на него, после чего недовольно взглянул на Егора, давая понять, чтобы он не отпускал здесь своих шуточек и прочего.

– И тебе привет, – усмехнулась я, положив ногу на ногу. – Кажется, ты здесь по собственной воле, – добавила, не спрашивая, а утверждая.

Егор пожал плечами и, взяв бокал виски, стоящий перед ним, повертел тот в руках прежде, чем сделать глоток.

– Здесь наливают дорогие напитки и делают отличные предложения. Конечно, я здесь по собственной воле, – ответил он.

Амир послал мне взгляд, в котором смешались отвращение, презрение и злость, направленные на Соловкова. Впрочем, когда посмотрел на Егора, эмоций, которые Асатиани испытывал в его сторону, он не показал.

– Брат твоего мужа, Карина, уже услышал от меня, что именно мы предлагаем сделать. Он знает, что я буду защищать женщину, которая носит детей Алекса под сердцем. Знает, что может пострадать так же, как и Тимофей, который совершил непоправимое, когда собирался причинить тебе вред. Поэтому господин Соловков готов продать мне всё, что у него имеется, так сказать, оптом. А потом исчезнуть. Я верно говорю?

Какое-то время Егор молчал, пока я переваривала сказанное. Доверяла ли я словам Амира и могла ли быть уверенной в том, что он действует так исключительно от того, что беспокоится за меня? Нет. Но раз пока мы играли в эту игру, так тому и быть.

– Ваша цена окончательная? – спросил Соловков после того, как допил виски и понял, что больше ему не нальют. – Это ниже, чем если бы я стал продавать все активы по отдельности.

Амир сжал челюсти – я увидела, как на его скулах заиграли желваки.

– Мы это уже обсудили. Иди и попробуй продать по частям. Сколько это займёт времени? Или думаешь, что твой брат не спохватится и не попытается тебе помешать? – терпеливо, насколько это было возможно, проговорил Амир.

Соловков вздохнул и вскинул руки в жесте «сдаюсь».

– Хорошо. Но деньги мне нужны как можно быстрее, – ответил он.

Итак, Асатиани выкупал у Егора то, что было приобретено Тимофеем, но оформлено на брата, чтобы я не претендовала на имущество во время развода. На остальное, то, что оставалось у Тима, мы планировали запросить наложение судебного ареста.

– Как только все документы будут подписаны, ты получишь аванс, как мы и договорились, – пожав плечами, ответил Егор. – Остальное, когда активы будут зарегистрированы на Карину.

Мои брови чуть не взметнулись наверх. О том, что именно я должна стать новой хозяйкой недвижимости и прочих милых приобретений Тима мы до сего момента не говорили.

– Идёт. Готовьте все бумаги, – ответил Соловков и, поднявшись с места, какое-то время постоял, глядя на меня.

Говорить, правда, ничего не стал, хотя я и ожидала какой-нибудь колкости в излюбленном стиле Егора.

Когда же он ушёл, а мы с Амиром остались вдвоём, молчание, которое протянулось между нами незримыми нитями, позволило мне немного выдохнуть и попытаться осмыслить произошедшее.

Этот мужчина, который находился в паре метров от меня, был настолько непознанной другой вселенной, что я даже не представляла, как к нему подступиться. Однако нам стоило обсудить и все события, случившиеся в этом кабинете, и то, с чем я и направлялась сюда.

– Сейчас отвечу и поговорим, – пообещала Амиру, который и сам, похоже, собирался инициировать беседу со мной, но меня отвлек телефонный звонок.

А когда я ответила на него, все мысли о Егоре и заготовленные фразы по поводу Давида испарились. Потому что мне сообщили те новости, которых я подспудно ждала, но надеялась не услышать.

Асатиани-старшему стало значительно хуже.

***

– Он, кажется, уже всё тебе отдал, но ты всё равно продолжаешь с ним возиться, как с родным, – задумчиво сказал Амир, когда мы мчались к дому Давида.

Я пребывала в настолько нервном состоянии, что у меня дрожали руки. То хваталась за край блузки, то за телефон, чтобы хоть чем-то себя занять. А когда Амир выдал эту свою фразу, переключилась на неё. Какое-то время смотрела на чётко очерченный профиль, затем отвернулась.

– Ты мыслишь странными категориями. И если для тебя слово «человечность» – пустой звук, то ты меня не поймёшь, как бы я ни старалась сейчас объясниться.

Мы остановились на светофоре, и я ощутила на себе пристальный взгляд. Посмотрела в тёмные глаза и увидела в них то, что уже замечала не раз. Для Амира я была словно чем-то непонятным, удивительным, с чем он столкнулся впервые.

– Знаешь, я рад, что с папой остался Алекс, – признался Асатиани, когда мы двинулись в путь вновь. – Мы с братом разные. Я не так давно просматривал его фотографии в соцсетях. Его видео и посты. Он мягкий, а его отношение к жене пропитано такой нежностью.

О-ла-ла, какие откровения у нас начались! Я не перебивала, лишь повернулась к Амиру всем корпусом. Было довольно странно осознавать, что сейчас он говорит об отце моих детей. А ещё вдруг пришла мысль, что Амир ведь близнец Алекса, так что малыши будут похожи на него ровно настолько же, насколько и на своего папу.