– Не переживай, пожалуйста, Карина. Мы всё сделали правильно. Ты сделала правильно, – с нажимом сказал Асатиани, и я лишь доверительно кивнула и пообещала впредь думать только о себе и детях.

***

Новости, которые докатились до Тимофея, ошарашили. То, чем пестрел интернет, ужасало. А в перекошенном лице Эммы, смотрящем на него с экрана телефона, он не узнавал ту женщину, которая однажды его покорила и заставила думать только о ней.

Всё это было уже в прошлом. Сейчас она не вызывала у Соловкова и сотой доли того, что Тим испытывал раньше.

И вот теперь, когда он шёл по коридору клиники к палате Эммы, в которой её, скорее всего, не было, Соловков крепко задумался о том, нужно ли ему всё это. Никаких обязательств перед этой женщиной он не имел. Перед ребёнком, который не сегодня-завтра мог или отправиться на тот свет, или окончательно стать инвалидом – тоже. А вот жизнь у Тимофея была одна.

И даже если сейчас сучка-Карина его переиграла, если она и чувствовала себя на коне, он все равно в накладе не останется. Вот только доберётся до Егора и вернёт всё, что тот у него украл.

В палату Эммы заходить Тимофей не стал. Прошёл мимо чуть приоткрытой двери, убедился в том, что любимой, которую таковой теперь даже язык не поворачивался назвать, там нет. Наверное, ещё не вернулась после своей поездки на кладбище, куда за каким-то чёртом отправилась, хотя это ничем, кроме скандала, их положению не помогло бы.

Постояв некоторое время и поразмыслив о том, что сейчас хочетсч лишь сбежать куда подальше, Тим всё же дал себе ещё один шанс. И не только себе, но и Артёму.

Прошёл в реанимацию, куда его пустили вновь на несколько минут, посмотрел на слабенького сына, который уже никогда не вырастет в нормального человека. Прислушался к своим чувствам, но ничего, кроме всё того же приглушённого отвращения, которое уже испытывал ранее, не ощутил.

А когда вышел прочь – сначала из реанимации, потом из клиники – на смену всем переживаниям и мерзким эмоциям пришла такая эйфория, что Соловков не стал противиться своим настоящим потребностям и желаниям.

А через несколько часов, отключив телефон, по которому отдал все распоряжения юристам по поводу развода, Тим сел в самолёт на первый попавшийся приличный рейс и улетел из города.

Конечно, знал, что вскоре вернётся и снова погрузится в то дерьмо, которое теперь представляла из себя его жизнь. Однако в момент, когда шасси оторвалось от взлётной полосы, Соловков почувствовал лишь безграничное и уродливое, но всё же счастье.

Эпилог

– Тимми, сколько можно возиться? – рявкнула на Соловкова Эмма, когда он засиделся в ванной, откуда вёл переписку со своей новой пассией.

Девочка была молоденькая, умненькая, жаль только небогатая. Но на Тима смотрела, открыв рот, чем он беззастенчиво пользовался. Уже научил её тому, что пригодится в жизни любой барышне, которая захочет заработать телом не только на хлеб, но и на масло с икоркой.

– Иду я! – так же злобно, как и Эмма, ответил Тимофей.

– Давай скорее! Тёма только уснул!

Соловков поморщился, но напомнил себе, что у него есть обязательства. Именно они связывали его и женщину, которая родила ему сына. Пусть и плохонького, не особо здорового, но всё же живого. И раз уж они забрали его домой, так тому и быть – эту ответственность нести на себе придётся. Но ведь её вполне удачно можно сочетать с тем, чтобы устроить себе вольготную и спокойную вторую жизнь. Тем более, что Эмма погрузилась в материнство, а Артём стал для неё едва ли не священным телёнком, вокруг которого она и носилась.

Дела твои, господи, неисповедимы. Так думал Тим, когда смотрел на то, как ухоженная и привыкшая к роскоши Эмма готова была положить всё на алтарь их сына. Это даже отчасти вызывало уважение.

– Ты же знаешь, что у меня сейчас очень много дел, – тихо и спокойно ответил Тимофей, выйдя из ванной.

Он принялся обуваться, пока Эмма стояла и ждала возле коляски.

– Егор нас обворовал. Карина отсудила часть имущества. Мне нужно заново вставать на ноги! – с нажимом произнёс он и улыбнулся, когда смарт-часы показали, что от его новой любовницы пришло сообщение.

Улыбку, впрочем, Эмма восприняла на свой счёт. Она ответила ему тем же, подошла, прильнула и искусственным тоном, в котором не было и капли искренности, сказала:

– Я знаю… ты у меня очень умный, Тимми, у тебя всё получится…

Он небрежно похлопал её по плечу и ответил:

– Давай поторопимся. Мне ещё в офис, так что возвращаться вам придётся самим.

Эмма вздохнула и, распахнув дверь, чтобы Соловков мог вывезти коляску в общий коридор, буркнула:

– Как же я ненавижу эту твою сучку жену! Из-за неё все беды! Будь она проклята вовек!

Эмма завела любимую пластинку. Миновало полгода с момента, когда он всё же вернулся обратно из своего побега, решив, что трахать других женщин он может и без того, чтобы отказываться от ребёнка-инвалида. За это время случилось многое. Суд присудил Карине часть его имущества при разводе. Егор сбежал, избавившись от того, что покупал он, Тимофей. Прикарманил деньги и поминай, как звали.

А сам Соловков, забрав Эмму и Артёма из клиники, начал своего рода новую жизнь. И чем больше времени проходило, тем больше выводов о том, что можно жить и так, он делал.

Эмма полностью от него зависела, так что даже если бы и узнала о его похождениях, была вынуждена это проглотить. А сам Соловков как с цепи сорвался. Была та часть его существования, где он был примерным семьянином, который возил ребёнка на реабилитации. И та, где он позволял себе всё. И куда спускал немалые суммы.

Однажды он услышал от приятеля, который разводился с женой и которому назначили выплату нехилых алиментов: «Что ж, теперь будет повод зарабатывать больше…». Вот и у Тима он появился тоже.

Для того, чтобы и дальше вести тот образ жизни, который ему очень нравился, нужно было развивать бизнес. Так что забот у него было много…

– Будь она проклята, – мрачно согласился Соловков и, толкнув коляску, которая вскоре могла стать инвалидной, сделал ещё один шаг по своей новой жизни.

***

– Я сказал, что ты будешь лежать здесь столько, сколько понадобится!

Именно такую фразу говорил мне Амир раз за разом, как только я начинала заикаться о том, что мне очень хочется домой. А всему виной было небольшое подскочившее давление, которое Асатиани воспринял едва ли не как угрозу для наступления ранних родов, что и стало причиной тому, что меня поместили под присмотр лучших врачей.

И если первую неделю я лежала смирно, наблюдалась и выполняла все предписания, то когда выяснилось, что я и дети полностью здоровы и мне ещё ходить и ходить беременной, ведь малыши пока никуда не собирались, мною было принято решение возвращаться домой. Амир воспринял это в штыки. И я начала подозревать, что он желает меня запереть в стенах клиники до самых родов.

– Ты говорил с врачом? – отозвалась я, начиная собирать вещи.

Всем нутром чувствовала, что Асатиани смотрит за мною с огромным недовольством. Но я не хотела прозябать тут и дальше! Хотя, конечно, то беспокойство, которое проявлял в мою сторону Амир, мне льстило. А со временем, когда наступил третий месяц беременности, он и вовсе начал говорить про близнецов «наши дети». Это подкупало.

– Говорил, – мрачно отозвался Асатиани.

Подошёл и отстранил меня, мягко, но непримиримо. Начал сам паковать мою одежду, что ввело меня в состояние ступора.

– Я не понимаю, как тебе удаётся делать со мной такие вещи, Карина, – покачал он головой, окончательно сбивая меня с толку.

– Какие – такие? – выдохнула я, не совсем осознавая, что конкретно он имеет в виду.

Амир ответил не сразу. Закрыл застёжку-молнию и повернулся ко мне.

– Ни одна женщина до тебя не вила из меня верёвки, – признался Асатиани. – И я был уверен в том, что такая особа не родится на свет никогда.

– Особа? – тут же сложила я руки на довольно объёмном, но аккуратном животе.

– Так и знал, что ты так скажешь! – воздел руки к небесам Амир. – Особа, да. Бесконечно спорящая, имеющая своё мнение, но бесценная…

Я почувствовала, что мне в лицо бросается краска. За последние полгода мы с Асатиани сблизились ещё больше. У нас было общее дело, мы сообща шли по жизни в то будущее, которое с каждым днём становилось всё более уверенным и спокойным. И хоть между мною и Амиром пока не имелось каких-то романтических отношений, всё кругом буквально кричало: рано или поздно они случатся.

– Послушай, – примирительно сказала я, подойдя и положив ладонь на сгиб локтя Асатиани. – Тебе разве не достаточно того, что я уже делегировала все полномочия Вале, и она теперь знает о деле, которое принадлежит мне, гораздо больше, чем я?

Амир покосился на мои пальцы, лежащие поверх его тёмной рубашки. Даже через ткань я ощущала тепло, которое источала его кожа…

– Мы уже говорили… Наши дети не должны пострадать от того, что их мама – та самая особа, у которой вечно свербит.

Он убрал мою руку со своего локтя, но лишь для того, чтобы поднести её к губам и поцеловать. После чего начал деловито допаковывать мои вещи, распихивая крема и зарядки по маленьким кармашкам сумки.

Я победила, Амир забирал меня домой.

– Не пострадают, – заверила его я. И прежде, чем выйти из палаты и отправиться на пост к медсестре, чтобы сообщить, что я уезжаю, добавила: – У них ведь очень серьёзный и ответственный папа…

Три года спустя

Алексия и Леон носились вокруг клумбы с цветами. То обрывали несчастные нарциссы, которых распустилось столько, что от них каждый вечер по саду плыл роскошный аромат, то забывали о своём хулиганстве, чтобы начать допекать лабрадора Сеню.

Последний воспринимал все шалости близнецов флегматично. Даже позволял им улечься поверх себя, когда Алекс и Леонтий, наигравшись вдоволь, буквально падали от усталости на собаку.

– Амир – сама серьёзность, – проговорила Даша, указав бокалом мартини на моего мужа.

Я спрятала улыбку за глотком апельсинового сока, который пила вместо алкоголя, потому что была беременна нашим с Амиром сыном.

– О, теперь он совсем большой человек, – ответила я не без гордости за любимого. – Столько международных контрактов, бесконечные поездки… Мы с детьми так скучаем, когда он не рядом.

– Уверена, он тоже скучает, – откликнулась Даша. – Ладно, пойду посмотрю, куда унеслась эта неугомонная детвора.

Она поднялась из плетёного кресла и направилась на поиски своей двухлетней дочери и Алексии с Леоном. А я осталась сидеть, наблюдая за мужем.

Любовь к нему была какой-то особенной. Я не сразу поняла, что именно это чувство не только родилось в моей душе, но ещё и стало крепнуть с каждым днём, когда вдруг осознала, что без Амира чувствую себя так, словно у меня украли половину сердца. А когда это случилось и я призналась во всём мужу, он воздел глаза к небесам и поблагодарил бога за то, что я, наконец, рассказала ему о своих чувствах.

С тех пор я была самой счастливой женщиной в мире.

– О чём ты задумалась? – спросил меня Амир, когда оставил мужа Даши присматривать за барбекю, а сам присел рядом.

Я не знала, как ответить ему теми словами, которые могли бы вместить хотя бы сотую долю того, что я чувствовала. Но когда повернулась к Амиру и посмотрела в его глаза, увидела, что он понял всё без слов.

А впереди у нас был долгий путь. Который закончится нескоро. И который мы проведём вместе рука об руку, воспитывая сначала наших детей, а затем внуков. И даже – я была уверена в этом – правнуков.

И хоть начался этот путь далеко не с первых мгновений нашего знакомства, сейчас я знала: именно с этим человеком нас свела судьба.

И даже если у этой самой судьбы свои планы на то, как привести людей друг к другу, рано или поздно они всё равно встретятся.

Ведь ещё их направляет та огромная божественная сила, которая никогда не ошибается.

Любовь.