Они шли к тому дому молча. Впервые Льюис увидел этого человека восемь лет назад в больничной палате, и с тех пор, как бы далеко он ни уезжал, этот тип преследовал его. Этот человек знал о нём всё, но для Льюиса он так и остался незнакомцем. Тогда, на похоронах, он пообещал ему отомстить, тогда для Льюиса это было важно. Вот только он не сказал, что месть – это убийство. Хотя, может, другой мести и не бывает…

– Восемь лет – слишком мало для такого мерзавца, – говорил он тогда.

– Мы сами решим, что с ним делать, – сказал он сейчас.

Льюис не понимал, почему до сих пор подчинялся этому человеку. Единственное, что он знал, – у них одна цель на двоих. И он не отстанет от него, пока не покончит с этим.

– Все адвокаты – продажные твари, – говорил он тогда.

– Этот судебный процесс был показным спектаклем терпимости, – говорил он сейчас, – терпимости к особенным людям. В этой стране столько особенных, что таким, как мы, скоро не останется места. Этот тип должен был получить смертную казнь.

Льюис молчал.

– Ту девчонку помнишь? Которую растерзала собака. Это он её убил, собака только раскопала труп. И того парня тоже…

Льюис об этом мало что помнил, но много читал и смотрел новостей.

– Они вроде как говорили, что убийцу той девушки так и не удалось найти. Там невозможно определить, её же почти что съели… А убийцей парня был левша, а псих был правшой.

– Они тебе скажут, они тебе многое скажут. Не хотели возиться, и всё.

Они подходили к нужному дому. Его пробирала нервная дрожь. Он не видел его так близко с тех пор. Тогда в суде этот псих постоянно повторял его имя, чем вызвал опасения у судьи, и Льюиса больше на заседания не приглашали. Этот Доусон сидел на скамье подсудимых и всё повторял, что придёт к нему позже, сразу как выйдет отсюда, и то и дело показывал на часы.

«Я приду к тебе, когда выйду, – шептал Рони Доусон. – Можно мне к тебе в гости?»

Больше он ничего не говорил, а только махал ему с какой-то блаженной улыбкой.

– Когда всё это случилось, – продолжал незнакомец, – папаша этого психопата продал их дом и переехал сюда, но вскоре скончался, оставив своему отпрыску адрес и ключи.

Дом не был похож на жилой, хотя как ему быть обжитым, если этот монстр вернулся только на днях.

– А он на самом деле псих? – спросил Льюис, когда они ползли вдоль стены к одному из окон, выходивших во двор.

– Не знаю, я думаю, он соображает, просто прикидывается идиотом. Адвокаты многим советуют прикинуться дурачками.

– А как же экспертиза?

– Ерунда это всё, там напишут что хочешь. Даже был какой-то эксперимент, не помню, как назывался, – штука в том, что в одну из психбольниц привезли группу подставных пациентов с подставными диагнозами в картах, ну и сказали им, как себя вести. Они даже не были актёрами, но тем не менее что-то изображали. И что ты думаешь? Прошло несколько медкомиссий, и все врачи согласились с диагнозами. Все, понимаешь? С ними даже терапию проводили, каждый раз говоря, что улучшений пока никаких. А они были нормальными людьми, такими же, как мы с тобой.

Льюис сомневался в своей нормальности, как и в нормальности этого типа, что называл себя его отцом, но смолчал. «Значит, любой нормальный может косить под психа, а любой псих – под нормального?» – думал он, и эта мысль очень пугала его.

Это «мир наоборот» не обещал ничего хорошего, этот человек за стеной дома лишил его шанса на спокойную жизнь.

Льюис стоял напротив окна, Хансон был возле, оба они пытались вглядеться в темень заставленной мебелью комнаты, пока не увидели сутулый силуэт на кровати. Человек сидел на самом краю и качался взад и вперёд, взад и вперёд, смотря в пустоту перед собой.

– Похоже, он и правда ненормальный, – сказал Льюис.

– Напился небось, вот и шатает…

Там, в суде, он так же качался и повторял его имя, может, он хотел убить и его? Вдруг Доусон перестал раскачиваться, поднял взгляд и посмотрел в окно прямиком на Льюиса. Эти глаза – бесцветные, неживые, полные застывшего ужаса – испугали его. Тогда они не были такими, тогда в них было хоть что-то от жизни, в них была умалишённая, но жизнь, а сейчас ничего, кроме страха и отрешённости.

Льюис похолодел до костей, он боялся этого сумасшедшего взгляда тогда, а сейчас он стал ещё более леденящим. Если бы не этот псих, всё было бы по-другому: у Льюиса была бы семья, нормальное будущее и счастливое прошлое. Главное, о чём он жалел, что не имел прошлого, как все. Пару раз он пытался соткать его из обрывков воспоминаний и детских фото, но, кроме досады и огорчения это не принесло ничего.

– У вас стёрто всё из долгосрочной памяти, к сожалению, эти фото не больше, чем обычные картинки, – сказал ему как-то доктор, – но вы можете продолжать вспоминать, мало ли, вдруг что из этого выйдет.

И Льюис продолжал, но ничего не выходило.

Кто-то дёргал его за рукав.

– Пригнись ты! – шептал ему Хансон.

Доусон подходил к окну.

– Хочешь, чтобы он увидел нас и сбежал? А потом ищи его по округе, скольких он ещё прикончит, пока его найдут!

– Похоже, он и правда псих…

– Конечно! Он просидел восемь лет в психушке, – шептал Хансон. – Даже если ты симулируешь приступ, позволь им себя лечить, и симулировать уже не придётся.

Льюис помнил, как просыпался посреди ночи, как ему казалось, что этот тип сбежал из больницы и теперь стоит перед ним с нависшей подушкой в руках.

Доусон стоял у окна и смотрел куда-то поверх, вдаль, мимо их голов, на линию горизонта, туда, где начинался лес.

«Невозможно вспомнить то, что стёрто, – крутились в мозгу слова врача. – Это как заставить компьютер воссоздать удалённый файл».

– Говорят, такое возможно.

– Говорят, мозг умнее компьютера. Но вы не теряйте надежды…

Льюис давно её потерял. Из-за этого психа он лишился всего.

Вся обида, что таилась в нём все эти годы, разлилась по всему его телу, доходя до всех окончаний, напрягая все спящие мышцы, возрождая спящую злость.

Льюис сжал кулаки.

– Полиция догадается, что это сделали мы? – спросил он у Хансона.

– Знаешь, сколько психов кончают с собой?

Льюис подумал, что Хансон был прав.

– Значит, так, я сейчас войду через дверь, если он пойдёт за мной, ты постучишь в окно и отвлечёшь его, понял?

Льюис поднял глаза. Этот Доусон так и стоял над ними, смотря в горизонт своим остекленевшим взглядом.

Хансон пошёл к двери.

Льюис слышал его шаги, он слышал, как заскрипело крыльцо, как щёлкнул замок, как дверь распахнулась, он слышал шаги в самом доме, а потом еле заметный вскрик, под окном что-то упало и заглушилось тишиной.

– Заходи, – постучал в окно Хансон.

Льюис не понял, зачем нужен он, если дело уже решено, но всё равно пошёл.

В доме пахло пылью и плесенью, затхлая жизнь, как внутри консервной банки.

Льюис дошёл до спальни.

Хансон стоял над Доусоном, тот лежал на полу, закрыв глаза.

Что-то щёлкнуло в Льюисе, будто открылась завеса, но тут же исчезло опять.

– Ты убил его? – еле вымолвил он.

– Я? – удивился Хансон. – Он был твоим кошмаром, это тебе надо его убить, я лишь так, оглушил.

Он без сознания, понял Льюис.

– Он без сознания, – сказал Хансон, – и убьёшь его ты.

Льюис отступил.

– Учись быть мужчиной, парень. Подумай, скольких ещё он может убить. И сколько лет в этом будет копаться полиция, пока не найдёт ничего.

У Льюиса всё сжалось внутри. Он не знал, кого ненавидел больше – того, кого хотел убить, или того, кто приказывал ему это сделать.

– Вот, – Хансон достал из-за пояса верёвку, – ты его придушишь, а потом…

– Придушу?

– Пистолет они засекут, да и откуда ему взяться у психа? С ножом будет много грязи, а так ты его придушишь, а потом мы его повесим. Скажут, что псих просто отдал концы. Да и кто его будет искать?

Льюис смотрел на Доусона. Тот будто крепко спал. Он не хотел его убивать, он хотел лишь забыть это всё и не возвращаться больше.

– Или ты хочешь, чтобы он ещё кого-то убил? Кто, если не ты, Льюис, кто, если не ты?

Льюис взял тугую верёвку и подошёл к Рони сзади.

– Ты должен почувствовать это, почувствуй его смерть, выпусти свою месть, давай же! – шептал ему Хансон.

Льюис сжимал верёвку в руках, потом сел рядом с телом, приподнял тому голову и накинул на шею петлю. Узел на ней уже был.

«Когда маленькая стрелка на шести, а большая на двенадцати», – крутилось у него в голове.

– Когда маленькая стрелка на шести, а большая на двенадцати? – посмотрел он на Хансона. – Что это значит?

– Это значит шесть! Затягивай быстрей, он сейчас очухается!

Льюис затянул узел, шея у Доусона покраснела, псих открыл глаза и посмотрел на него каким-то странным, даже радостным взглядом, будто он был рад видеть его.

Льюиса затошнило.

– Тяни давай, тяни! – кричал Хансон.

Льюис тянул, но Доусон не поддавался и беспрестанно что-то мычал. Он брыкался, как загнанный зверь, и Льюис ничего не мог с этим сделать.

У него не хватало сил.

– Души его!

У Доусона дрожали ноги, и весь он затрясся, глаза набухли от сильной натуги, из носа полилась кровь. Кровь текла по рукам Льюиса. Он его убивал. Он первый раз в жизни убивал человека.

– Отойди, – оттолкнул его Хансон, – так ты до утра его будешь душить.

Одним быстрым нажимом, мощным рывком Хансон затянул петлю так сильно и резко, что через каких-то пару секунд Доусон уже весь обмяк.

– Вот и всё, – сказал он, – теперь его надо только повесить. Давай, понесли его в ванную.

Рядом с домом послышался какой-то шум.

– Тихо! – шикнул Хансон, когда Льюис уже приподнял неподвижное тело. – Кто-то идёт!

Он подошёл к окну.

– Вот чёрт, репортёры…

– Мы ведём наш репортаж с порога дома Рони Доусона. Убийцы и психопата, недавно вышедшего на свободу…

– Будь здесь, я проверю, закрыта ли дверь. А ты вытри здесь пол и помой свои руки.

Хансон ушёл проверять, а Льюис так и остался с телом. Странным образом он не чувствовал страха, он не чувствовал почти ничего. Пошёл в ванную, нашёл какую-то тряпку, намочил её и вытер пол. Помыл свои руки, а после протёр и кран.

На правой руке маньяка он заметил часы. Механические Casio. Они не ходили, а стояли на шести.

– Когда маленькая стрелка на шести, а большая на двенадцати, будет шесть, – повторил он.

Он смотрел на маньяка Рони, и слёзы сами лились по щекам. Наверное, шок, подумал Льюис и сам не зная зачем потянулся к нему за часами. Они ему что-то напоминали, и без них он не вспомнит что.

Репортёры стучались в дверь. Хансон влетел в спальню и быстро зашторил окна.

– Сиди тихо, скоро уйдут.

Журналисты и правда скоро ушли, а они вымыли весь пол.

Доусон висел в проёме ванной комнаты. На его мёртвой руке остался бледный след от часов.