Клод Трюдо стоял в архивном отделе психиатрической больницы закрытого типа.

– Это было столько лет назад, – перебирал папки с историями пациентов работник архива.

Наконец найдя нужную, он вытащил её из кипы.

– Вот, пожалуйста, – протянул он папку Трюдо, а сам осматривал лист выписки. – Данный пациент поступил к нам… Да, по сути, без вещей. Знаете, мало кто приходит сюда с чемоданами, – пытался пошутить он, но поняв, что не вышло, опять уткнулся в бумагу.

– Были ли при нём часы? – спросил Трюдо.

– Были, вот, механические, фирмы Casio.

Это были они.

Трюдо смотрел на тонкую папку истории болезни Рони Доусона.

– Вот эта зелёная отметка на обложке что значит?

– Её клеят на папки небуйных.

– Значит, вёл он себя хорошо?

– Не знаю, мистер, я здесь только два года работаю. Можете спросить у начальства. Хотя в истории пациента должно быть всё.

– Скажите, а при выписке ему точно отдали часы?

– Конечно, мы отдаём все вещи. Зачем нам чьи-то часы?

– Значит, он был в них, когда уходил. Могу я забрать эту папку?

– С историей болезни? Нет, сэр, она остаётся у нас. Вы можете ознакомиться с документами, выписать, что посчитаете нужным, но за пределы учреждения без разрешения начальства документы выносить нельзя. Если вы пойдёте к директору…

– Нет-нет, – отмахнулся от этой идеи Трюдо, – я сам ознакомлюсь, это займёт не более часа.

Трюдо вышел за дверь кабинета и, прислонившись к стене, открыл первую страницу.

Пациент Рони Доусон имел диагноз олигофрения. Школу посещал по особой программе, в колледже не учился. При поступлении в учреждение находился в состоянии шока, потеряв связь с действительностью. На протяжении всего пребывания здесь характеризовался как спокойный, небуйный пациент. Через год ему даже сократили дозу седативных препаратов. Почему их давали изначально, Трюдо так и не понял. Видимо, их прописывали здесь всем.

Через час Трюдо закрыл папку и передал её обратно в архив.

– Что-то ещё, сэр?

– Значит, часы вы ему отдали…

На Трюдо посмотрели так, будто раздумывали: не будет ли ему лучше в этих стенах.

– Да, сэр, мы отдали часы и всю одежду, в которой поступил пациент. Что-то случилось?

– Нет-нет. – Трюдо открыл дверь и вышел из кабинета.

Ему нужно было поговорить с Элиотом, ему нужно было, чтобы тот пришёл в себя, размышлял детектив, ожидая, пока охранник откроет ему ворота.

Несколько лет назад этот Доусон был найден повешенным у себя в доме, через несколько дней, как вышел из этой самой больницы. Сначала хотели возбудить уголовное дело, но никаких признаков насильственной смерти не нашли или не хотели искать. К тому же умалишённый, осуждённый за двойное убийство. Всем казалось, он получил своё. Трюдо поднял газеты, в которых на первых полосах красовались яркие заголовки: «Возмездие нашло адресата», «Божий суд сильнее человеческого» – и только один из немногих был менее категоричным и гласил, что преступник не выдержал мук совести.

Перед приездом сюда Трюдо просмотрел все старые фото с места смерти Доусона и заметил, что никаких часов на руке у этого парня не было. Но в документах больницы значилось, что часы они ему отдали. Как эти часы оказались у Элиота Ноэля и почему?

У Трюдо раскалывалась голова. Какое отношение Элиот имел к убийству миссис Хансон и откуда у него эта тетрадь? А главное, чья она?

Трюдо думал об этом всю дорогу, пока возвращался в город, в больницу, где сейчас находился Ноэль.

– Хорошо, что вы приехали, я только хотел вам звонить.

В холле его встретил всё тот же доктор.

– Что-то случилось?

– Пациент пришёл в себя.

– Это отлично!

– Да, но у него случился нервный срыв.

– Из-за чего?

– Мы и правда не знаем, что произошло. Я как раз был там. Зашёл посмотреть, как он ест. Медсестра кормила его с ложки, всё было хорошо, он спокойно ел, а потом как закричит. Но я вас уверяю, ничего тому не предшествовало, обстановка была более чем спокойной. Я был вынужден вызвать психиатра. Мы пригласим комиссию, и, быть может, она скажет, как с ним быть.

– Как он сейчас?

– Успокоился.

– Сам?

– Ну как же, сам…

– Вы опять вкололи ему успокоительное? Вы тут всем его колете?

– Вы не видели, в каком он был состоянии.

– А что он кричал?

– «Я не хотел».

– Я не хотел?

– Да, всё кричал и кричал…

– Доктор Браун, – посмотрел на него Трюдо, – что случилось перед тем, как у пациента произошёл нервный срыв? Медсестра что-то сказала?

– Нет, я вас уверяю. Она кормила его кашей, а я уже собрался уходить, как раз часы пробили шесть, и он будто с цепи сорвался. Естественно, я никуда не ушёл, пришлось привязывать его к кровати.

– Сколько, вы сказали, пробили часы?

– Что?

– Вы сказали, часы как раз пробили шесть?

– Ну да, я ухожу в шесть.

– Шесть, – повторил Трюдо.

– Это что-то значит?

– Мне нужно с ним поговорить…

Элиот Ноэль сидел на своей кровати, прижав колени к подбородку, рядом с ним были двое – медсестра и медбрат.

– Он вёл себя тихо, мы решили его развязать.

– Вы можете идти, – сказал доктор.

Они остались втроём.

Элиот, казалось, был уже совсем спокоен, только во взгляде его пустота сменилась болью, а равнодушие – отчаянием.

– Элиот, – подошёл к нему Трюдо, – нам нужно поговорить.

На лице пациента играли тени от танцующих за окном листьев клёна, изображая хоть какую-то мимику в онемевших чертах. Он взглянул на детектива совсем обычным, даже спокойным взглядом, как человек на человека, как пациент на врача, – странно было видеть его таким. Почти вменяемым, почти излеченным.

– Мне нужно задать вам несколько вопросов. – Детектив подвинул стул и сел напротив.

Элиот Ноэль молчал.

– Дом, в котором вас обнаружили, подожгли вы?

Он поднял на него глаза и посмотрел каким-то растерянным взглядом.

– Дом? – переспросил Элиот.

Он впервые с ним заговорил, впервые ответил, смотря на него, словно ожидая спасения. Трюдо понизил тон, пытался сделать взгляд ещё мягче, наполнив его всем сочувствием, которое ещё не успел растерять. Хочешь расположить к себе преступника – посочувствуй ему, думал Трюдо, даже если это чертовски трудно.

– На месте пожара мы обнаружили труп. У нас есть все основания полагать, что жертву убили вы, а дом подожгли, чтобы скрыть следы преступления.

– Дом остался от футбольного поля, – продолжал говорить Ноэль. – В нём держали футбольную утварь, а сейчас он просто пустует. Это теперь сарай.

– О чём он? – переспросил доктор.

Трюдо не знал, но решил не уходить от темы.

– Зачем вы пришли в этот дом?

Пациент молчал.

– Элиот…

– Есть вероятность, что он не помнит последние дни, – прошептал ему на ухо доктор.

Они оба посмотрели на Элиота. Тот и правда будто ничего не понимал.

– Расскажите мне последнее из того, что вы помните.

Элиот Ноэль прищурил глаза и посмотрел куда-то вдаль, через окно, через кленовые листья, через время и память, что так трудно возвращалась к нему.

– Мы возвращались из театра, – сказал он и опять замолчал.

Трюдо надеялся, тот скажет больше, но время шло, а пациент так и не продолжил.

– Кто вы?

– Я и Аннет.

– Аннет – это кто? Ваша жена? Ваши отношения не были зарегистрированы официально?

Пациент не отреагировал на это никак, казалось даже, незначительная улыбка скользнула в уголках его губ.

Неужели он ничего больше не вспомнит?..

– Я нашёл в вашей машине это. – Детектив достал тетрадь и показал пациенту последнее фото в надежде, что хоть его-то он вспомнит.

Элиот наклонился поближе, всмотрелся в тетрадь, потом отшатнулся, чуть не ударившись затылком о стену, и закрыл руками лицо.

– Вы знаете, кто на фото?

Он закивал.

– Её зовут Алисия Финчер, – уточнил детектив.

Через дрожащие пальцы Элиота Ноэля проступили слёзы.

– Откуда вы её знаете?

Элиот упорно молчал.

– Кто такой Джиджи Хансон, вы знали его? Вы упоминали его мать. Её убили, не так ли? Её убил местный псих, как и эту самую девушку. Вы встречались с ним после освобождения? Вы приходили к нему?

Детективу уже казалось, что он разговаривал сам с собой.

– Откуда у вас его часы? От-ку-да у вас его часы? – повторил он по слогам.

– Это мои часы, – сказал Элиот, – мои.

– Ваши? Хорошо. Так откуда у него ваши часы?

– Когда маленькая стрелка на шести, а большая на двенадцати, – заплакал Элиот.

– Пожалуйста, успокойтесь.

Доктор принёс воды. Элиот отхлёбывал воду и, казалось, приходил в себя.

– Я нашёл эту тетрадь у вас в машине. Она ваша?

Элиот Ноэль молчал.

– Какое отношение вы имеете к миссис Хансон?

Он поднял на детектива глаза и посмотрел так осмысленно, как никогда до того.

– Вы его уже нашли? – вдруг спросил Элиот.

– Кого нашёл? – не понял Трюдо.

– Вы нашли синий кейс?

– Какой кейс?

– Он должен быть там, недалеко от королевы.

– От какой королевы, Элиот? О чём вы говорите?

Пациент замолчал. И больше не проронил ни слова, сколько они ни ждали. Взгляд его опять стал пустым, он смотрел уже не на Трюдо, он смотрел сквозь него. За окном начало смеркаться. Элиот закрыл глаза и погрузился в спокойный сон. Странно было видеть его таким спокойным.

– Он должен быть недалеко от королевы, – повторил Трюдо.

– Что это значит? Может, какой символизм?

– Или какое-то сумасшествие.

– Все сумасшедшие – символисты, – вздохнул доктор, смотря на заснувшего пациента.

– Я ещё зайду, – сказал Трюдо.