– Вот смотри, стрелки часов ходят по кругу, если большая стоит на двенадцати, а маленькая…

Джиджи битый час объяснял Рони, как определяется время. Но тот никак не мог понять. Он улыбался, кивал, тёр лоб, потом снова улыбался, и так по новой. А Джиджи никак не мог уяснить, как то, что понимают одни, не понимают другие. Как в то, что он видел маньяка, не верил больше никто.

Сегодня родители были дома, и Джиджи можно гулять самому. Мама взяла с него честное слово, что далеко от дома он не уйдёт. А когда увидела его с Рони, обрадовалась, что тот не один.

– Здравствуйте, – поздоровалась мама.

– Здравствуйте, – поздоровался Рони.

Мама одобрительно кивнула и шепнула Джиджи на ухо, что очень рада его новым друзьям. Она, наверное, решила, что Рони тоже может за ним присмотреть, хотя в случае с ним всё было наоборот.

– Можешь приходить ко мне в гости, когда захочешь, – сказал Джиджи, глядя на то, как Рони старательно считает деления на циферблате часов.

– Когда маленькая стрелка на шести, – повторял Рони.

Джиджи пытался забыть об Алисии и о том, что случилось в лесу. Может, она и правда слишком взрослая для него? Но никого, кроме неё, он не замечал.

– Три часа двадцать минут! – сказал радостно Рони.

– Молодец, – вздохнул Джиджи, хваля парня за неверный ответ.

Он хотел забыть про Алисию, но не мог забыть про другую – девушку с белыми волосами из того сарая. Куда спрятал её этот тип и что с ней сейчас?

– Ты веришь в монстров, Рони? – вдруг спросил он.

– Монстров не существует, – сказал парень.

– Да это я так, мне кажется, я видел маньяка.

Рони вздрогнул и уронил часы, они ударились о землю.

– Осторожно. – Джиджи отряхнул циферблат. – Я видел, как он нёс девушку в лес.

– Алисию?

– Нет, не Алисию, чего ты заладил с этой Алисией?

– Ты её любишь, да?

Джиджи задумался. Он и сам не знал, что это было.

– Отстань, – отогнал он приставучие мысли, – ты всё равно не поймёшь.

– Я не понимаю, как определяется время, но я видел, как ты на неё смотрел там, в лесу.

– Ты тоже на неё смотрел! – Джиджи застёгивал часы на запястье. Ему было неприятно, что Рони видел это всё, будто это дело было только его и Алисии. Он не хотел делить эту память ни с кем.

– Она была голая, – сказал после недолгого молчания Рони.

– Перестань её представлять!

Рони опустил глаза.

– Я уже видел голых женщин, – вдруг сказал Рони, будто со знанием дела.

Джиджи смотрел на часы. Они больше не шли. Так и остановились на шести.

– И где это?

– У отца за бачком унитаза есть журналы, там все женщины голые. Но Алисия красивее всех, – сказал Рони.

– Заткнись! – крикнул на него Джиджи. – Она не может нравиться тебе!

– Почему?

Он хотел сказать «потому что ты дурак», но не сказал.

– Потому что она нравится мне, – только ответил Джиджи.

Они замолчали. Джиджи расстегнул ремешок и протянул часы Рони.

– На, держи.

– Это мне? – улыбнулся тот.

– Теперь ты хоть выучишь, как определяется шесть. Они встали, ты их уронил, и они встали.

– Я запомню это время, – сказал радостно Рони, застёгивая их на запястье.

– Это уж точно, – вздохнул Джиджи.

Он всё так же смотрел в тот пугающий лес, он будто звал их, шепча.

– Я тебе говорю, здесь что-то происходит, – сказал он, перейдя на шёпот.

Джиджи наконец нашёл человека, с кем можно поговорить. Если хочешь, чтобы хоть кто-то воспринял твой бред всерьёз, найди того, кого всерьёз никто не воспринимает.

– Кто-то живёт в том старом доме, – продолжил он.

– В том доме никого нет…

– Или приходит туда.

– А зачем туда приходить?

Даже Рони ему не верил.

– Чтобы никто ничего не слышал! – уже выходил из себя Джиджи.

Рони смотрел не понимая.

– Чтобы не слышал, как убивают, – уточнил Джиджи.

– А-а-а, – протянул Рони, – но в том доме всё равно никого нет, значит, никто никого не убивает, он пустой.

– Проверим?

Они шли к старому дому. Рони смотрел на часы, Джиджи смотрел на Рони, не понимая, как такое возможно – остаться ребёнком во взрослом теле. Будто кто-то забыл ему сообщить, что нужно взрослеть.

Пустые стены и пыльный пол, пара сдутых мячей, грязные тряпки – всё, что увидел Джиджи через мутное, в дохлых мухах, стекло.

Рони ещё всматривался.

– Здесь никого нет, – наконец сказал он.

– Сам вижу, – прислонился к стене Джиджи.

– А что там было?

В глазах Рони Джиджи увидел тепло, он смотрел на него жалеючи, будто знал, как это важно, когда люди верят тебе.

– Там стояла кровать, – набрав воздуха в грудь, сказал Джиджи, – на кровати были верёвки и ремни, у стены какой-то комод, на стене постер какой-то рок-группы, забыл какой, может, вспомню…

Рони опять посмотрел в окно.

– Оно там сейчас не появится, Рони, – сказал ему Джиджи, – значит…

– Что? – отошёл от окна Рони, снимая с лица прилипшую паутину.

– Значит, за ту ночь он всё вынес.

– Куда?

– Откуда мне знать? Но это неважно! Нам нужно найти эту девушку. Этот тип прознал, что я слежу за ним, и унёс её в лес, а из дома всё выгреб и подчистил следы!

– Ты как детектив, Джиджи, – обрадовался Рони.

– Пойдём!

Джиджи уже стоял на тропе, а Рони всё никак не мог уцепить паутину, он дул на неё и дул, чувствовал, но не видел её.

– Куда? – стал он растирать лицо докрасна, так что и руки побагровели.

– Да нет там у тебя ничего!

– Я боюсь пауков!

– Мы должны спасти девушку. Она может быть ещё в лесу!

Небо уже клонилось к деревьям, а они всё ходили по кругу.

– Мы в который раз обходим это дерево? – посмотрел Джиджи на криво изогнутый дуб.

– В четвёртый, – сказал Рони.

– Так почему ты молчишь?

– Я думал, так надо.

– Если мы будем ходить кругами, мы ничего не найдём.

– Стрелки часов ходят по кругу, – повторил Рони, – если большая стоит на двенадцати…

– Не сейчас! – Джиджи дёрнул его за рукав. – Будем придерживаться горизонта.

– А где горизонт?

– Где-то там, – всматривался в спутанные ветки деревьев Джиджи, – да, точно, пойдём!

– …а маленькая на шести, – плёлся за ним Рони, – а маленькая на шести, на шести…

– Ты заедаешь, как старая пластинка.

– Значит, это шесть!

– Верно, только давай потом. Прислушивайся к шорохам и голосам, – приказал ему Джиджи.

Они шли ещё долго, и Джиджи казалось, что они опять бродят по кругу. Этот изогнутый дуб как будто уже мелькал среди других нормальных дубов. Деревья кружили, забирая их в свой хоровод, сбивая с пути, скрывая дорогу. Каким одинаковым было всё, каждое дерево повторялось с каждым, каждый кустарник имел двойника. У Джиджи свело в животе – ему пора выбираться отсюда. Он посмотрел на часы и вспомнил, что отдал их Рони и что они уже не ходили. Но и по свету понятно, что время перевалило за восемь. Тени ветвей играли друг с другом, путаясь острыми пальцами, создавая неведомых чудищ в странном театре теней. Стволы такие высокие, что если пройтись по ним взглядом, закружится голова.

Джиджи шёл по траве и уже ни о чём не думал, за спиной бубнил Рони, над головою – карканье птиц, где-то посвистывал ветер, вдали стрекотали цикады, стрекозы летали повсюду низко-низко, над самой землёй. Вдруг шорох травы под ногами стал громче, потом ещё и ещё, и вот уже Джиджи не двигался с места, а шорох всё нарастал.

Он прислушался к голосу леса.

Из кустов – сдавленное рычание. Джиджи раздвинул ветви – на него с приоткрытой пастью прыгнул огромный пёс! Он сбил его с ног, повалил на холодную землю и стал скалить большие клыки.

– Рони, Рони, помоги!

Вся морда собаки была испачкана кровью. Пёс капал на Джиджи слюной и рычал, как дикий зверь.

Мальчишка шарил по земле в поисках хоть какого-то камня, ничего не попадалось под руку, одна трава да мелкие ветки. Наконец он что-то нащупал, какую-то липкую мякоть, и тут же отбросил её.

Рони метался возле, подходил и отбегал опять, пока не нашёл хорошую палку и не треснул пса по хребту – тот взвыл, слез с груди Джиджи и забился обратно в кусты.

Они бежали из леса, а Джиджи всё не мог отдышаться. Эта морда, кровавая морда, так и стояла в глазах. Его знобило от страха, и воздуха уже не хватало.

– У неё вся морда в крови, вся морда, – кричал против ветра Джиджи.

Но Рони его не слышал, а только тянул за собой.

Когда лес остался за ними, Джиджи взглянул на руку – все пальцы были в крови.

– Покусала? – спросил его Рони.

– Нет, – смотрел он на руку.

Эта мякоть была куском свежего мяса, а они помешали голодному псу.