Довольно крупный портовый город Эрегли был ближайшим к Босфору черноморским портом в азиатской части Турции. 12 июля жители города, проснувшись, увидели на внешнем рейде порта огромное количество дымящих трубами кораблей. Немногие, имевшие подзорные трубы, разглядели на них русские военно-морские флаги.

За два дня до этого порт был обстрелян с четырех крупных русских пароходов, разгромивших все портовые сооружения и утопивших все стоявшие в порту суда. Оба береговых форта с пушками, охранявшие вход в порт, были уничтожены. Русские пушки продемонстрировали исключительную точность, а их снаряды – небывалую разрушительную силу. Воины сераткула только-только успели потушить все возникшие от обстрела пожары.

На этот раз к входу в порт подходили почти два десятка еще более крупных пароходов. Количество и величина кораблей свидетельствовали, что русские шутить не собираются. Завидев их, жители похватали из домов самое ценное и устремились к выходам из города. Воины сераткулы бежали впереди всех. Судя по количеству русских кораблей, они могли снести весь город до снования.

Сбежать успели не все. Подойдя на пару миль к порту, корабли открыли огонь по берегу. Громили казармы, дворец паши, административные здания пашалыка. Портовые сооружения на этот раз не обстреливали. Через полчаса из-за больших пароходов появилась туча малых пароходиков. Как показалось немногим сохранившим присутствие духа наблюдателям, среди которых был и паша города Сабир, этих корабликов было около сотни. Они подходили к берегу и в портовой части города, и вне порта по всей широте городской застройки. Кораблики приткнулись к берегу, передняя часть борта у них откинулась и с них на мелководье посыпались солдаты.

В первом эшелоне с десантных барж, как и в Бургасе, высаживалась морская пехота. Морпехи, высадившись, рассыпались штурмовыми отрядами по городу и окрестностям, закрепляясь на господствующих над городом высотах и готовя оборону по периметру города.

Большие носители подошли к причалам и принялись выгружать из трюмов артиллерию и боеприпасы. Разгрузившись, носители, не задерживаясь, уходили в направлении Крыма. Однако, прежде чем идти к своим берегам, отряд из четырех кораблей пошел на восток к следующему турецкому порту – Зонгулдагу, располагавшемуся в 20 милях. Город и порт подверглись беспощадному артиллерийскому разгрому. Нужно было занять все местные войска тушением пожаров и спасением жителей, чтобы исключить возможность выдвижения войск к Эрегли.

На освободившиеся у причалов места вставали пароходы, которые доставили в порт пехотную дивизию и кавалерийскую бригаду вместе с лошадьми. Чтобы разместить бригаду на пароходах, пришлось оставить в Севастополе всех обозных лошадей пехотной дивизии. В Эрегли на кораблях доставили только конский состав для артиллерии и полевых кухонь.

Эскадроны кавалеристов, выгрузившись, тут же направились ко всем окрестным селениям. У местных жителей под расписку изымали всех пригодных к службе лошадей. Русским нужно было срочно укомплектовать обозы тягловой силой.

Несогласных слегка поколачивали, но лошадей все равно забирали. На этот счет перед высадкой личному составу были даны четкие указания.

Утром перед высадкой командиры рот зачитали солдатам и матросам манифест императора и приказ командующего Балканским фронтом князя Михаила Николаевича. В манифесте говорилось:

«Солдаты, матросы и офицеры доблестной Российской армии! В этот час вы вступаете на земли исконного врага русского народа – Османской империи. Веками османы и вассальные им крымские татары грабили русские земли, жгли города, разоряли деревни, уводили в полон сотни тысяч русских людей. За последние сто лет русские воины выгнали турок с нашей земли. Но османы продолжали притеснять родственные нам христианские народы: болгар, сербов, черногорцев, молдаван и многих других.

Настало время навсегда сломать хребет османскому зверю. Отомстить ему за все вековые обиды. Отбить у османов проливы, освободить от их гнета дружественные нам народы. Утвердить на всех землях по обе стороны от проливов, когда-то принадлежавших христианской Византии, российское знамя. И вспомнить, что именно Византия дала Руси православие.

А все, кто попытается вам в этом помешать, должны быть беспощадно уничтожены. Повелеваю: разгромить османские войска, освободить от мусульман древний христианский Царьград – город Константинополь, переименованный мусульманами в Стамбул. Сбросить с храма Святой Софии полумесяц и воздвигнуть на нем Крест Господа нашего Христа.

Вперед, Христовы воины! Без страха и упрека! С нами Господь и Пресвятая Богородица!»

В приказе командующего говорилось:

«Все сопротивляющиеся нашим войскам должны быть уничтожены. Если из какого-либо города, селения или крепости ведется обстрел по нашим войскам, таковые места штурмом не брать, а окружать и расстреливать артиллерией до тех пор, пока противник не выкинет белый флаг. Сдавшихся воинов собирать в охраняемые лагеря.

Командирам частей приводить к присяге Российской империи местное административное руководство. Отказывающихся присягать чиновников заключать под стражу.

Напрасных обид местному населению не чинить. За конфискованное у местных жителей ввиду воинской необходимости продовольствие, фураж или иное имущество командирам частей и подразделений выдавать жителям расписки и разъяснять, что после окончания войны имущество будет возвращено либо будет выдана его стоимость.

Однако свою волю местному населению доводить с непреклонностью. Все огнестрельное и холодное оружие у местного населения неукоснительно забирать с выдачей расписок».

После зачтения Манифеста и приказа священники отслужили молебен о даровании православному воинству победы над неверными.

Высадившаяся в Эрегли пехотная дивизия генерал-майора Созанского была кадровой дивизией Крымского округа, имевшей полный штат еще в мирное время. Кавалерийская бригада была специально сформирована лишь полгода назад. Зато в ее состав вошли только воины, отличившиеся в прошлогодней Туркестанской кампании. Бригада полковника Стародубцева численностью 4 тысячи человек включала в себя четыре драгунских полка и три гусарских.

В 3 часа дня Стародубцев двинул своих кавалеристов назад к Босфору, развернув веером на 30 верст в ширину шесть кавполков. Они выполняли функции разведки и передового отряда десанта. Один полк драгунов составлял резерв комбрига. В каждом полку находились кадровые разведчики Госраз, под видом торговцев четыре года колесивших по этой местности.

Вслед за кавалеристами ушла морская пехота. Командующий десантным отрядом генерал-майор Юрьевский со своим штабом следовал с морпехами.

Пехота разгружалась до глубокой ночи. Пехотные полки сразу после выгрузки уходили вслед за кавалеристами. Обозники получали пригнанных кавалеристами лошадей, комплектовали полковые обозы и тоже уходили вперед. К вечеру 13 июля все части покинули город, в котором осталось лишь небольшое охранение.

Рота поручика Юрия Никольского днем 13-го числа заняла позицию в семи верстах южнее города на невысоком, с полсотни саженей, холме. У подножия холма проходила дорога на юг, к расположенному в сотне верст турецкому городу Болу. Южнее этого холма начиналось длинное ущелье, или даже долина, постепенно поднимавшаяся на Анатолийское нагорье, занимавшее всю центральную часть Малой Азии. По долине с нагорья в море стекала речка, а параллельно речке проходила дорога.

Весь следующий день рота укреплялась. Долина речки была полностью распахана и засеяна крестьянами из видневшейся рядом деревни. Однако склоны холма покрывал густой кустарник. Два взвода рубили кусты, очищая сектора обстрела. Один взвод укреплял вершину: готовил кольцевой окоп, опоясывающий макушку холма, готовил восемь позиций для расчета приданного роте пулемета для ведения огня во все стороны и позицию для двух приданных ракетных станков с возможностью кругового обстрела. До вечера в каменистом грунте удалось выкопать лишь мелкие окопы и вырубить весь кустарник. Топор в роте был всего один – у повара полевой кухни, поэтому для вырубки кустов использовали остро заточенные малые саперные лопатки. От окопов роты до дороги было саженей двести.

За следующий день отрыли окопы полного профиля и прикрыли высокими брустверами позиции пулеметчиков. Никольский послал в деревню фельдфебеля с солдатами за котлами. У местных взяли под расписку во временное пользование восемь больших котлов с крышками, литров по сто каждый. Котлы вкопали в землю и натаскали в них ведрами воды из речки. Срубленный хворост снесли к кухне. Рота готовилась к длительному сидению на холме и к возможной осаде.

Юрию было известно, что на всех подходящих к городу дорогах стоят такие же роты. Для охраны города и порта был оставлен всего один батальон. Одна рота с приданной батареей полковых пушек во главе с командиром батальона майором Прянишниковым стоит в резерве в городе.

Еще два дня солдаты отдыхали, сидя на солнцепеке на лысом холме. Утром и вечером, когда спадала жара, продолжали совершенствовать оборону. Копали ходы сообщения и строили землянки, используя для перекрытий кустарник. От палящего солнца прятались под тентами, сделанными из палаток. Отлучаться из расположения поручик разрешал подчиненным только по нужде и за водой.

Комбат сообщил Никольскому, что 18-19-го числа ожидается прибытие в Эрегли еще одной пехотной дивизии. Тогда их, по всей вероятности, сменят. Но спокойно досидеть на горке роте не довелось. Ближе к полудню вдали на дороге показалось облако пыли. Через полчаса уже можно было разглядеть подходящую сверху длинную колонну пехоты. Как Юрий оценил по длине колонны, к ним подходило не меньше полка. Поручик отправил к комбату связного. На полверсты впереди пехотной колонны ехало конное охранение, человек двадцать.

Юрий решил охранение пропустить в надежде, что они поленятся лезть на холм. Солдатам приказал за бруствер не высовываться. А сами брустверы ничем не отличались по цвету от выгоревших на солнце склонов холма. Мало ли что там за кучки камней и грунта на вершинке холмика. Сам поручик осторожно выглядывал из-за камней.

Поравнявшись с холмом, конники остановились и стали препираться. Как понял Юрий, командир дозора посылал нукеров на холм, но те отказывались. О крайне низком уровне дисциплины в местных турецких войсках им информацию доводили. Препирались турки долго. Наконец трое спешились и не спеша полезли на холм. Один воин остался на дороге, держа в поводу коней. Остальные поехали дальше.

Юрий послал связного к командиру взвода с сообщением, что трое турок лезут на холм. Пулемет и ракетные станки уже стояли в готовности к стрельбе по дороге. Их пристреляли еще в первый день.

Хотя турки поднялись уже почти до окопов, они все еще не осознали, что каменная гряда на макушке холма – это бруствер окопа. И как только голова самого шустрого турка высунулась над бруствером, Юрий выстрелил в эту голову из револьвера. Турок даже не успел осознать, что в него стреляют.

Тут же все взводы открыли беглый огонь по колонне. Пулеметчики подкатили свой агрегат к амбразуре, наводчик навел его и полоснул по туркам длинной очередью во весь магазин на 30 патронов. Второй номер крутил приводную ручку пулемета. Заряжающий тут же вставил в приемник новый магазин. Четвертый и пятый номера расчета принялись с помощью специальной машинки набивать опустевшие магазины.

Несмотря на подавляющее численное превосходство противника, Никольский надеялся отбиться. Скорострельные винтовки давали его солдатам большое преимущество. В запасе у каждого бойца имелось по сотне патронов и по две гранаты. В зарядном ящике пулемета было 1200 патронов, а в ротном запасе еще сотня гранат и 2000 патронов. Ракетчики имели по полсотни ракет на станок.

По установленному поручиком распределению секторов стрельбы первый взвод стрелял по голове колонны, оказавшейся прямо под холмом, второй – на сотню саженей дальше, третий – еще на сотню саженей дальше. Ракетчики ударили по хвосту колонны на удалении около версты.

Пулеметчикам, отстрелявшим по голове турецкой колонны четыре обоймы, Юрий приказал прекратить огонь. Ракетчики, выпустив по 10 шрапнельных ракет, тоже прекратили стрелять. Турки в панике разбегались по окружающим полям, стремясь убраться подальше от холма.

Когда они удалились на пятьсот шагов, Никольский приказал прекратить огонь. Патроны следовало экономить. Голова колонны была выбита почти полностью. Вся дорога под холмом была завалена телами убитых. На таком расстоянии стрелки и пулеметчики почти не промахивались. По мере удаления от холма количество лежащих на дороге тел уменьшалось.

Отбежав подальше, турки возвращались к дороге и собирались в двух верстах выше по долине. По примерным подсчетам прапорщика, на дороге осталось до полутысячи убитых турок. Когда стрельба прекратилась, стали слышны крики многочисленных раненых. Лежащие внизу фигуры стали тут и там подниматься и, помогая друг другу, заковыляли вверх по дороге. Некоторые ползли.

Где-то через час на дороге показались размахивающие белыми флагами санитары и стали подбирать ползущих раненых. Им не мешали.

Однако ближе к вечеру на дороге показались упряжки полевой артиллерии. Примерно в версте турки начали устанавливать батарею из четырех полевых пушек. Юрий позволил им отцепить упряжки, передки и зарядные ящики. А затем дал команду ракетчикам.

Стреляли одним станком осколочными ракетами. С третьей ракеты пошло накрытие цели. На таком расстоянии ракеты давали разброс до десяти саженей. Тем не менее осколки выбивали расчеты, а разрыв двенадцатой ракеты вызвал детонацию пороховых зарядов у одного из орудий. Рвануло знатно. Вся батарея была уничтожена. Больше до темноты турки ничего не предпринимали.

На следующее утро с рассветом турки начали обходить холм по полям на удалении около 2 верст, очевидно, намереваясь или атаковать с обоих флангов, или просочиться в город. Однако верстах в трех по дороге в город командир батальона майор Прянишников уже поставил в оборону резервную роту с батареей полковых пушек.

Часов в девять утра турки закончили перегруппировку и пошли с трех сторон в атаку на холм. В каждой из трех колонн было не меньше батальона. Впрочем, колоннами боевые порядки турок назвать было сложно. Учтя предыдущий опыт, турецкий командир приказал атаковать рассыпным строем. Каждая колонна рассредоточилась по фронту на пару сотен шагов и на пять шеренг в глубину.

По левофланговой колонне начали стрелять шрапнелью и осколочными полковые пушки. Впрочем, шрапнельные снаряды полковых двухдюймовых пушек были слабенькими. В каждом лишь два десятка пуль. Однако турки не остановились, а, наоборот, ускорились, надеясь выйти из-под обстрела.

По двум другим колоннам ударили ракетами. Осколочными и шрапнельными. Когда турки приблизились на полверсты, по самой многочисленной, правофланговой колонне ударил очередями пулемет. Турки несли потери, но продолжали идти вперед.

«Хорошо идут, – подумал Юрий, – наверняка это кадровый полк. Ополченцы давно бы разбежались». Командир ракетчиков, сержант, доложил, что ракет осталось по 10 штук на ствол.

Юрий заметил, что в двух верстах юго-западней, на таком же холме стоит десяток турок. Поглядев на них в подзорную трубу, он увидел, что один из них смотрит на него в такую же трубу. «Все ясно, там командир турецкого полка со штабом стоит», – сделал вывод Никольский. Юрий указал ракетчику новую цель и приказал дать по ней десяток ракет. А десять оставить на самый крайний случай. После обстрела, скрывшего вершину холма плотной шапкой дыма и пыли, живых на ней не наблюдалось.

Когда турки подошли на 300 шагов, поручик дал команду стрелкам. Дистанция уже позволяла солдатам бить турок прицельно. Турки перешли на бег. Их цепи накатывались на холм с устрашающим криком «Аллах акбар!»

До подножия холма слева и справа добежало человек по сто пятьдесят – двести. По центру пулемет выкосил нападавших начисто. «Их все еще пятеро на одного», – подумал Юрий. Его солдаты стреляли в максимальном темпе.

Дальше боем управляли взводные подпоручики. Когда турки поднялись на половину высоты холма, вниз полетели гранаты. Сперва на левом фланге, а потом и на правом. В центре, где работал пулемет, гранаты метать не пришлось. До середины холма не поднялся никто. Взрыв сотни гранат окончательно погасил наступательный порыв турок. Уцелевшие, числом до сотни, побросали винтовки и подняли руки.

Подъехавший на коне комбат, посмотрев с холма на результаты боя, пообещал оформить на Никольского представление на офицерского Георгия, на взводных и сержантов-артиллеристов – представление на Анну, а на рядовых – на солдатского Георгия 3-й степени. Пленных турок приказал привлечь к работам по захоронению убитых. Пообещал прислать местных жителей с подводами, чтобы подобрали раненых турок и развезли по домам.

На следующий день в порту высадилась еще одна пехотная дивизия с бригадой тяжелой артиллерии. Батальон Прянишникова сменили, и он двинулся догонять своих.

Кавалеристы Стародубцева в конце второго дня марша взяли город Сакарья, а в конце второго – город Измит. Сопротивления им никто не оказал. Войск в городах не было, а городская стража разбежалась. Измит лежал в начале длинного залива Мраморного моря, ограничивающего с юга полуостров размером 50 на 100 верст, короткая западная оконечность которого упиралась в Босфор. Здесь генерал Юрьевский разделил силы десанта. Сам Юрьевский с двумя бригадами морской пехоты и бригадой тяжелой артиллерии двинулся на запад к Босфору, имея целью взять под контроль все турецкие форты с артиллерией, контролирующие узкий пролив.

Дивизия генерала Созанского с кавбригадой Стародубцева направилась на юго-запад вдоль берегов Мраморного моря, имея приказ взять под контроль азиатский берег пролива Дарданеллы. Каких-либо крупных воинских сил в этой части Турции Генеральный штаб не ожидал. Все силы османов из этой части империи уже были брошены навстречу наступающим из Болгарии русским корпусам. А резервы из Сирии и Египта еще не должны были подойти. Вторую пехотную дивизию, высадившуюся в Эрегли 18 июля, Юрьевский направил на усиление первой.