Встречу с учеными-химиками пришлось готовить две недели. Дело было в том, что один из крупнейших российских ученых-химиков Александр Михайлович Бутлеров был тогда профессором Казанского университета, и его пришлось вызывать из Казани. На встречу Михаил пригласил Роберта и Альфреда Нобелей, Бутлерова, экстраординарного академика Зинина Николая Николаевича, приват-доцента Петербургского университета Менделеева Дмитрия Ивановича, преподавателя Артиллерийского училища подполковника Петрушевского Василия Фомича. И, само собой, Чебышева, как президента академии. Если 46-летний Зинин и 30-летний Бутлеров были уже известными учеными, то Менделееву и Петрушевскому еще только предстояло прославиться.

– Николай Иванович! – первым делом обратился Михаил к Зинину. – Вы слушали речь государя-императора на собрании в академии, когда он представлял Пафнутия Львовича на должность президента, и знаете, что мой брат потребовал от академии не ограничиваться чисто научными изысканиями, а добиваться практических результатов научных исследований.

Чебышев и Зинин закивали.

– Несомненно, это так, – подтвердил Чебышев. – Более того, вы, Михаил Николаевич, по велению императора уже поставили отделениям механики и физики академии вполне практические задачи. Теперь очередь дошла и до отделения химии.

Михаил перед встречей вкратце сообщил Чебышеву о задачах, которые он намеревался поставить перед химиками.

– Господа! Присутствующий здесь господин Нобель Роберт Эммануилович по велению императора будет заниматься организацией добычи нефти в Баку, а также ее переработкой с целью добычи из нее керосина. Я бы попросил присутствующего господина Бутлерова подключиться к совершенствованию процесса перегонки нефти, с целью увеличения выхода из нее керосина, который мы сейчас втридорога закупаем в САСШ.

Особо я бы выделил важнейшую задачу получения из нефти синтетического каучука, который вскоре, как мне представляется, в больших количествах потребуется в машиностроении и электротехнике. А добыча природного каучука в тропиках весьма ограничена. Само собой, работы эти будут дополнительно финансироваться. Я наслышан, что научные интересы Александра Михайловича лежат в области органической химии. А нефть, как известно, это смесь большого количества разнообразных органических веществ. Что скажете на это, Александр Михайлович?

– Если меня к этому призывает ваше императорское высочество, то как же я могу отказаться. Тем более что я на самом деле занимаюсь именно органической химией.

– Ну и прекрасно! Казна выделит вам денежные средства на оснащение лаборатории. Подайте на имя президента Академии заявку на закупку необходимого вам оборудовании. Однако прошу вас вместе с заявкой представить конкретный план работ с конкретными сроками их выполнения.

Далее. Сейчас ведутся работы по скорострельной казнозарядной пушке и скорострельной казнозарядной винтовке. Пушка будет прицельно выпускать 3–4 снаряда в минуту, а винтовка – до десятка пуль. Поэтому в случае использования черного пороха весь обзор будет тут же затянут густым дымом. Прицельная стрельба станет невозможной. Для таких пушек и винтовок нужен новый порох с малым образованием дыма. А лучше – вообще бездымный. Если, конечно, это возможно. Я бы предложил уважаемому Николаю Николаевичу лично возглавить эти работы ввиду их архиважности.

Другим архиважным практическим направлением является создание более мощного взрывчатого вещества для начинки артиллерийских снарядов, поскольку новые нарезные пушки будут иметь сравнительно небольшой калибр. Присутствующий Альфред Эммануилович Нобель будет строить на Онеге специальную секретную лабораторию для исследований новых типов взрывчатых веществ, но ему нужно научное руководство. Я предлагаю этим озадачиться Василию Фомичу с полным отрывом от преподавательской деятельности и выездом на Онегу. Само собой, от него потребуется заявка на оборудование для лаборатории и конкретный план работ.

Уважаемого Дмитрия Ивановича я бы попросил заняться следующими важными вопросами. Как уже сказано, новые винтовки и пушки имеют очень высокую скорострельность. Для ведения сколь-нибудь длительной войны нужно накопить запасы в несколько тысяч патронов на каждую винтовку и тысячу снарядов на пушку. То есть если в армии будет 100 тысяч винтовок и тысяча пушек, нужно накопить несколько сотен миллионов патронов и миллион орудийных выстрелов.

В то же время выпуск унитарного винтовочного патрона и пушечного выстрела – технологически сложная задача. То есть выпускать снаряды и патроны придется в мирное время, а потом их длительно хранить. Годами и даже десятилетиями. При этом не должны деградировать химические свойства пороха, свойства капсюля и свойства взрывчатого вещества в снаряде. И сама гильза не должна портиться. Вот поэтому сохранение свойств артиллерийских выстрелов и патронов при длительном хранении – это отдельная сложная комплексная проблема. Работу эту из соображений секретности следует проводить в той же лаборатории на Онеге.

Кроме того, нужно будет решить вопрос массового и дешевого производства патронов и снарядов. Эту проблему придется решать вместе с отделением механики академии и с привлечением инженеров-производственников. К решению этой проблемы попрошу присоединиться и Василия Фомича.

Общее руководство этими работами сохранится за академией в лице Пафнутия Львовича. Однако замечу, что все перечисленные работы будут секретными, поскольку ими будут весьма серьезно интересоваться враждебные государства. И следить за соблюдением секретности будет дивизия по охране государственных тайн Особого корпуса жандармов. В случае согласия вам всем придется дать письменные обязательства о сохранении тайны.

Чтобы появилась полная ясность в этом вопросе, замечу, что за разглашение государственных тайн предусмотрены более чем серьезные санкции. Зато тем, кто будет заниматься секретными работами, будет выплачиваться 50-процентная добавка к жалованью. А в случае достижения успеха и запуска результатов исследований в производство – включение авторов в учредительный капитал заводов и, соответственно, весомая доля в прибыли заводов.

Прошу высказываться, господа.

– А сохранится ли у нас возможность заниматься другими исследованиями помимо тех, которые вы назвали, ваше императорское высочество? – спросил Зинин.

– Разумеется, Николай Николаевич! Никто не собирается ограничивать свободу мыслей и действий ученых. Но не в ущерб основному заданию.

– А если в согласованные сроки нам не удастся решить поставленную задачу? – поинтересовался Бутлеров.

– Что вы такое говорите, Александр Михайлович! Что бы вам с вашим талантом не удалось решить чисто прикладную задачу? Я не верю! Но если так уж сложится, вернетесь к прежней деятельности. Как говорят ученые, отрицательный результат – тоже результат.

– Скажите, ваше императорское высочество, понятное дело, Николай Николаевич и Александр Михайлович – признанные авторитеты, светила российской науки. – Петрушевский решил на всякий случай польстить ученым. – А я – скромный преподаватель в училище. Чем же я заслужил участие в работах государственной важности?

– Не скромничайте, Василий Фомич! Знающие вас люди, которым я доверяю, охарактеризовали вас, равно как и Дмитрия Ивановича, как исключительно одаренных ученых, будущих светочей российской науки. – Михаил оставил Петрушевского и Менделеева теряться в догадках, кто же рекомендовал их великому князю.

– Я думаю, ваше императорское высочество, следует дать возможность господам Зинину, Бутлерову, Менделееву и Петрушевскому подумать над вашим предложением, – заключил Чебышев.

– Согласен с вами, Пафнутий Львович. Пусть господа подумают до завтра. Вы им, пожалуйста, объясните поподробней, во что выливается работа с секретными проектами, чтобы они не так сильно опасались. В заключение отмечу, что все перечисленные работы одобрены самим императором и будут находиться под моим личным покровительством. До завтра, господа!

На следующий день Михаил принимал химиков по отдельности. Сначала встретился с Чебышевым, Бутлеровым и Робертом Нобелем. Относительно Бутлерова Михаилу было известно, что в будущем он приобретет всемирную известность как создатель теории химического строения органических веществ. Первооткрыватель новых органических веществ и целых классов веществ. Однако практическому использованию своих открытий он уделял крайне мало внимания, и Михаил намеревался переориентировать интересы ученого от чистой теории в сторону практики.

Обменявшись приветствиями с прибывшими, Михаил поинтересовался у Нобеля, готов ли он представить план работ и смету затрат по организации нефтедобычи, на что Нобель ответил, что это невозможно до выезда на место для изучения особенностей нефтедобычи на конкретной местности. А для выезда ему нужны сопроводительные документы, а еще лучше – обещанный императорский указ.

– Хорошо, господин Нобель, сами подготовьте и передайте мне проект указа в самом общем виде: направлен в Баку господин Нобель с такими-то задачами и с поручением местным властям оказывать вам все необходимое содействие. И все же хотелось бы узнать, как вы представляете себе организацию нефтедобычи.

– Я уже давно интересуюсь этим вопросом, как и методами перегонки нефти на керосин. Вкратце это будет так. Как я слышал от очевидцев, там нефть залегает настолько близко к поверхности, что достаточно выкопать глубокую яму, чтобы в ней начала накапливаться нефть. Но мы ямы копать не будем. В Северо-Американских Штатах для добычи широко применяется бурение грунта вертикальными бурами с промывкой скважин водой под давлением. Так мы и будем делать. От скважин будем строить линии труб к накопительным резервуарам, расположенным вблизи морских пристаней. В бочках возить нефть, как это делается сейчас, глупо. Нужно строить специальные пароходы с большими емкостями – танками – на борту и закачивать нефть в них. Затем везти нефть по Каспийскому морю и по рекам в центр России, поближе к Москве, от которой, как я слышал, будут строиться железные дороги во все концы империи.

Попрошу вас, ваше императорское высочество, определить место, где мы будем строить завод по переработке нефти. От этого места уже можно будет развозить продукты переработки нефти в бочках или малыми речными судами с танками по внутренним водным путям империи.

– Вот это правильно, Роберт Эммануилович! Напоминаю вам, я просил в узком кругу общаться без чинов. О том же прошу и вас, Александр Михайлович и Пафнутий Львович.

Как известно, нефть представляет собой смесь различных органических веществ, которые разделяются перегонкой. Вы, Александр Михайлович, большой авторитет именно в органической химии. Наибольшим спросом сейчас пользуется керосин, который используется для освещения. После отделения керосина остаточные тяжелые фракции нефти пойдут на питание паровых котлов.

Пафнутий Львович, прошу вас озадачить географов и экономистов академии выбором предпочтительного места для строительства завода по переработке нефти, с учетом перспективного развития транспортной сети империи. Кстати, я собираюсь встретиться по этому поводу с Географическим и Экономическим отделениями академии. Прошу вас запланировать такую встречу. Продолжайте, Роберт Эммануилович.

– Поскольку водные пути имеют сезонный характер, а добыча и переработка нефти идут непрерывно, придется в местах добычи и переработки строить очень большие емкости для накопления полугодового запаса нефти. Вот и все, если вкратце.

– Насколько я знаю, при перегонке нефти помимо тяжелой фракции и керосина образуется и легкая фракция, которой было бы весьма желательно найти полезное применение, – продолжил Михаил. – Может быть, использовать ее для отопления или для горелок по типу спиртовых. Прошу вас озадачиться этим, Александр Михайлович. Все фракции нефти должны использоваться. Ничего пропадать не должно. Да и вообще, прошу вас вникнуть в процесс перегонки нефти с тем, чтобы как можно больше увеличить выход наиболее ценной фракции – керосина. И подумать, как можно применить фракции более тяжелые, чем керосин. Может быть, использовать их для отопления домов или приготовления пищи. Просто сжигать нефть в топках – это расточительно. В конце концов, для питания котлов можно использовать самую тяжелую жидкую фракцию – мазут. А тяжелые битумные фракции пойдут на строительство твердых дорог.

– Обязательно займусь этим, Михаил Николаевич. Нефть – очень интересное вещество, – ответил Бутлеров.

– Теперь по поводу второй вашей задачи, Александр Михайлович. О получении синтетического каучука. Вы что-либо знаете об этом?

– Конечно! Многие химики пытались разгадать химический состав природного каучука. Пока безуспешно. Выяснили лишь, что его молекулы – очень длинные углеводородные цепочки.

– Знаете, Александр Михайлович, признаюсь, я в химии – профан, хотя и изучал кое-что. Но при мысли о каучуке мне приходит в голову слово «дивинил». И он как-то связан с обычным спиртом. Вам это о чем-то говорит?

– Да, органическое вещество дивинил известно химикам. Это газ с неприятным запахом. Его можно получить из обычного этилового спирта.

– И еще приходит в голову слово «полимеризация». Это что такое?

– Это образование более сложных углеводородов из простых.

– Прошу вас отнестись к моим словам серьезно. Последнее время на меня находят некоторые, я бы сказал, откровения. Не раз уже убеждался в их истинности. Можете поинтересоваться у Пафнутия Львовича. Эти слова явно как-то связаны с синтетическим каучуком.

– Обязуюсь подумать над этим со всей серьезностью, Михаил Николаевич.

Отпустив Роберта и Бутлерова, Михаил пригласил в кабинет тех, кого про себя называл взрывниками: Альфреда Нобеля, Зинина, Менделеева и Петрушевского.

Михаил знал, что Петрушевский совместно с Зининым будут заниматься разработкой нового типа взрывчатого вещества. Работы эти велись на основе чрезвычайно сильного взрывчатого вещества – нитроглицерина, открытого в 1847 году. Нитроглицерин был крайне опасным веществом, взрывавшимся при малейшем сотрясении. Сила его взрыва многократно превосходила силу взрыва черного пороха. В 1866 году на нитроглицериновом заводе в Петергофе произошел бы сильный взрыв с человеческими жертвами, после чего работы с нитроглицерином в России были бы запрещены.

Альфред Нобель, зная о работах Петрушевского и Зинина, переехал бы в Швецию и продолжил там работы с нитроглицерином. В 1864 году на фабрике Нобеля тоже произошел бы взрыв, при котором погиб его младший брат Эмиль. Однако Альфред не прекратил работы.

Михаилу было известно, что через десять лет Нобель получит всемирную славу как изобретатель динамита. Михаил намеревался ускорить эти работы. С ними могли справиться Петрушевский с Зининым и без Нобеля, но Михаил намеревался крепко привязать Альфреда к России.

– Я слышал, что вы, Василий Фомич, и вы, Альфред Эммануилович, уже интересовались применением нитроглицерина в военном деле. Для этого его нужно сделать менее чувствительным к сотрясениям, нагреву и прочим внешним воздействиям.

Мне как дилетанту представляется, что нитроглицерин следует смешивать с каким-нибудь инертным веществом, имеющим пористую структуру с большим количеством микроскопических пор. Например, с диатомитом или кизельгуром. – Михаил сразу дал химикам прямую подсказку о веществе, к которому придет Нобель через десяток лет. Прошу вас со вниманием отнестись к моему мнению. Последнее время меня стали посещать самые настоящие откровения. – Михаил взглянул на Чебышева, прося подтверждения.

– Это так на самом деле. По моей части исследований Михаила Николаевича посетило самое настоящее прозрение, – откликнулся президент академии. – Не могу вам о нем рассказать по причине секретности.

– Далее, Николай Николаевич, по поводу бездымного пороха. Мне представляется, что делать его нужно тоже на основе нитроглицерина, но смешивать его нужно с веществами, не дающими при сгорании твердых частиц. Например – с нитроцеллюлозой. – Михаил снова решил не мудрствовать лукаво и сразу назвал Зинину основные ингредиенты бездымного пороха, который был бы изобретен Альфредом Нобелем только в 1887 году.

– Отдельная задача – это разработка взрывателей. Очевидно, для разных типов взрывчатого вещества должны быть разные взрыватели. И разные способы подрыва – от удара, от огнепроводного шнура или от электрического тока – потребуют разных типов взрывателей. Разработкой взрывателей и капсюлей вам тоже предстоит заниматься, господа. – Конкретных подсказок Михаил решил пока не давать. Пусть химики сначала получат саму взрывчатку и порох. – Как я уже сказал, Дмитрия Ивановича я прошу заняться проблемами сохранения свойств взрывчатки, взрывателей, а также унитарных артиллерийских выстрелов и патронов в снаряженном виде при длительном хранении. А также и разработкой самих взрывателей. – Менделеев согласно закивал. – Мне представляется, что для решения этой задачи прежде всего нужно разработать количественные характеристики для оценки качества взрывчатого вещества. Что вы, господа, можете сказать по этому поводу?

Химики не торопились высказываться. Пауза затянулась. Наконец Зинин, как старший по ученому званию среди всех присутствующих, кто занимался взрывчатыми веществами, вынужден был высказаться.

– К сожалению, Михаил Николаевич, таких характеристик пока не предложено, поскольку реально использовалось только одно вещество: черный порох. Однако я бы предложил измерять следующую характеристику: количественное соотношение объема исходного взрывчатого вещества и объема образовавшихся газов после взрыва. Она будет описывать силу взрыва.

– Помимо соотношения объемов важна еще и скорость сгорания вещества, – возразил Михаил. – Очевидно, чем выше скорость сгорания, тем больше будет сила взрыва.

– Но как измерить скорость сгорания? – озадачился Зинин. – Взрывчатое вещество сгорает в микроскопические доли секунды!

– А вот на эту тему вы, господа, и подумайте все вместе.

Про измерение бризантности Михаил решил пока не говорить ученым. Пусть сами пошевелят мозгами.

Ответив на вопросы ученых, касающиеся организации лаборатории на Онеге, Михаил пригласил в кабинет кураторов от Готай, представил их ученым и предложил прейти в другое помещение для подписания обязательства о неразглашении тайн.

Затем Михаил озадачил ученых, поручив им в двухмесячный срок подготовить сметы затрат на организацию и оснащение лабораторий, а также проектов императорских указов, и отпустил погруженных в задумчивость ученых мужей.

В академию Чебышев и Зинин возвращались вместе на извозчике.

– Как вы думаете, Пафнутий Львович, какова природа откровений великого князя? Коль скоро вы подтверждаете их истинность, – поинтересовался Зинин.

– Вынужден признать, что считаю их необъяснимыми с позиций естествознания. Нет у меня никакого материалистического объяснения. Эти озарения явно имеют сверхъестественную природу. Вот и посмейся теперь над всякими медиумами и прочими шарлатанами.

– «Мой друг Горацио, есть многое на свете, что и не снилось нашим мудрецам». Так, кажется, писал по аналогичному поводу великий Шекспир? – заключил Зинин. – И он, похоже, был прав.