Мы выкинем из песни все слова,

Чтоб вставить новые в освобождённом месте.

На то у человека голова,

Чтоб сочинять, выдумывая, песни.

1974 год, 6 июня. Москва. Детская больница

Лежать в детской больнице было очень хорошо. Тепло, светло и уютно. Я здесь уже третий день. Мы тут с Лёхой самые старшие в хирургическом отделении. Лёшка всё время порывается встать. Но ему пока ещё врачи запрещают, чтобы швы не разошлись. У меня уже начали сходить синяки на лице и на теле. Губы уже не болят от горячего чая. Заживает всё как на собаке.

О том, чтобы меня поместили в одну палату с братом, распорядился полковник Авдеев. А возился со мной, возил на машине и ходил вместе со мною по врачам тот самый улыбчивый капитан. Капитан Васин. Хотя он в конце разговора просил называть его просто Игорем. Я-то был не против. Но в моём нынешнем теле тринадцатилетнего пацана называть так взрослого человека, и к тому же капитана милиции, было, как бы так сказать, неприлично. Друзьями мы ещё не стали с ним. Так что пока он для меня или товарищ капитан, или Игорь Анатольевич.

Я подробно рассказал Лёхе, как всё было той ночью, когда его порезали. Потому что он, ввиду отсутствия по уважительной причине, много чего пропустил.

Ну вот что он сам-то мог рассказать про ту ночь? Спал себе тихо, никого не трогал. Потом ему на голову накинули одеяло. Град ударов со всех сторон. Резкая боль в животе. Носилки. Скорая помощь. Больница. Очнулся после операции уже в палате.

Я хвастаться особо не стал, что я, аки былинный богатырь, крушил всех врагов налево и направо дужкой от кровати. Просто сказал ему, что мне удалось отбиться. Зато про приезд следователя и мой разговор с ним рассказал.

Лёшка с интересом слушал и мой рассказ про то, как я весело провёл время в отделении милиции.

– Саня! А на фига ты стал со следователем спорить? Он же из-за этого тебя в отделение посадил.

– Понимаешь, Лёш… Я такой типаж козлов вижу насквозь. Он сразу увидел лёгкую перспективу закатать меня по обвинению в убийстве. Ему не хватало совсем немного. Всего лишь, чтобы мне было уже четырнадцать лет. Но и это легко можно было обойти, если слегка допустить описку в цифрах. Год рождения – шестидесятый. А месяц? Ну, всякий может ошибиться. Типа вместо восьмёрки написать шестёрку в одном из первых протоколов. Ну а там она уже пойдёт кочевать из бумаги в бумагу. А потом, когда дело дойдёт до суда, то нам с тобой уже и взаправду будет по четырнадцать. И даже если потом это обнаружится… Могут и не обратить внимания. А если обратят, то уже поздно. Следак раскрыл дело по особо тяжкой статье. Процент раскрываемости и всё такое…

– А как же моё ранение…

– А тут ещё интереснее. Можно ещё одно дело раскрыть по нанесению тяжкого телесного. Дело-то уже раскрыто. Рыжий тебя пырнул ножом. Это факт. Но рыжего я убил. Дело закрыто в связи со смертью подозреваемого. А если нас с тобою было двое? То мы совершили его убийство в составе группы лиц. А может быть, и по предварительному сговору. Ты думаешь, меня случайно запихнули в камеру со взрослыми мужиками? Я там всю ночь провёл босой, в трусах и в майке. Если бы не Тихон…

– А что он за человек?

– Авторитет или положенец. Очень крутой дядька. Может, даже и вор в законе. Я так до конца и не понял пока. Но он человек тёртый. Я не все его татуировки разглядел, но, судя по всему, один из очень авторитетных людей в блатном мире.

– Он обещал тебя вытащить из ментовки?

– Может, и вытащил бы, но чуть позже. Я думаю, что денег и связей хватило бы. Но повезло, что с проверкой в отделение милиции нагрянул тот полковник. Авдеев…

– Думаешь, это случайность?

– Неужели ты считаешь, что блатной авторитет Тихон мог обратиться к менту с большими звёздами и попросить полковника МВД заехать в отделение милиции, чтобы вытащить оттуда какого-то мальчишку? Не смеши мои тапочки!

– «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам», – глубокомысленно процитировал мне Лёха бессмертного шекспировского Гамлета.

– «Не надо искать чёрную кошку в тёмной комнате. Её там нет», – ответил я ему цитатой, приписываемой Конфуцию.

– Саня! Ты мне лучше скажи: что мы будем делать дальше? Перспектив у нас, с одной стороны, много, а с другой…

– Медсестра говорила, что нас отправят в пионерлагерь.

– Ты этого очень хочешь?

– А хрен его знает, Лёш. Поехать в пионерлагерь было бы забавно. Снова окунуться в это… Когда ещё такое удастся. Нам в августе уже четырнадцать будет. В следующем году уже не получится так отрываться…

– А мне понравилось, что у нас с тобой днюха прямо в день ВДВ.

– Ты думаешь, что снова попадёшь служить в воздушно-десантные войска?

– Да… Войска дяди Васи первыми бросят в пекло Афгана.

– Мне кажется, что первыми там были «Альфа» и мусульманский батальон?

– А потом ВДВ.

– Ну так что? Учимся в школе, идём в армию, а потом едем воевать в Афган?

– А какие у нас ещё есть варианты? Саш! Мы вроде бы теперь сироты детдомовские. А сирот вроде не отправляли в Афганистан?

– Всех отправляли.

– С судимостью не брали в ВДВ, – глубокомысленно проговорил Лёшка.

– Зато ранее судимых отправляли в стройбат. А там, по-моему, не меньше шансов вернуться домой инвалидом или в цинке. Да и дома-то у нас никакого нет… пока…

– Это да.

– Слушай, Лёш! А может, в милицию пойдём служить?

– Ты с дуба рухнул, что ли? Туда же после армии только берут. А это опять… армия и…

– Ты хочешь и дальше в интернате продолжать учиться?

– Ну а что нам с тобой остаётся? Как минимум ещё год… А после восьмого класса можно попробовать в техникум какой поступить или в ПТУ.

– Это при наличии общежития у того учебного заведения, в которое мы захотим поступать. А не у всякого ПТУ оно есть.

– И что ты конкретно предлагаешь? Я чего-то не пойму. Ты всё время к чему-то меня подводишь. Опер хренов. Давай, колись уже. Что ты там придумал?

– А как ты смотришь на то, чтобы поступить в Суворовское училище? А после него сразу в высшую школу МВД. Нам будет двадцать один год, когда мы с лейтенантскими погонами покинем милицейскую alma mater. И вместо Афгана будем жуликов ловить.

– Во как… Я так далеко не заглядывал. А ты вона как всё расписал.

– И кстати, если история будет идти по прежнему сценарию, то через год будет неплохой шанс подняться по служебной лестнице.

– Это каким же образом?

– Элементарно, Ватсон! Десятого ноября восемьдесят второго, в аккурат на День милиции, наш дорогой Ильич…

– Помню, помню… Нас тогда ещё по боевой тревоге подняли ни свет ни заря. А потом только днём построили и сообщили об этом. Но к чему ты это?

– А к тому, что тот, кто пришёл ему на смену, снял с должности главного ментовского босса, а затем ещё и его зама, который, если ты не забыл, был мужем Галины.

– Помню. Но мы-то тут при чём?

– В стройных рядах работников внутренних органов начались глобальные чистки. А у двух молодых лейтенантов попасть в эту мясорубку шансов куда как меньше, чем у тех, кто годами верой и правдой служил при старом министре. И если нам удастся проявить себя в качестве ценных и многообещающих сотрудников, то шанс быстро подняться увеличивается в разы. Я это знаю точно. Мне один полковник в отставке рассказывал. У них сначала всех поувольняли. Кого на пенсию, а кого просто так, в народное хозяйство. А на их должности понасажали молодых да ранних. Но буквально через год спохватились, что не осталось опытных специалистов. И тогда лично ему, пенсионеру, позвонили и предложили вернуться. Но не под погоны, а вольнонаёмным, чтобы он смог передать свой опыт молодым. Он согласился. Ему что, плохо, что ли? Пенсия плюс зарплата. Полтора года ещё проработал.

– Всё это ты хорошо и красиво нарисовал, но есть одно большое но… Кто нас возьмёт?

– Куда?

– В Суворовское училище. А потом ещё и в школу милиции.

– Но ты согласен?

– На что?

– Пройти со мною весь этот путь. Если да, то я начну действовать. Ты меня знаешь. Я же как тот бультерьер. Если вцеплюсь зубами, то хрен отпущу.

– Саня! А подумать время есть?

– Конечно. Но время пошло. Осталось пять, четыре, три, два…

– Хорош!

– Один. Всё. Время вышло. Ну и какой будет твой положительный ответ?

– Не смеши меня! У меня швы от смеха разойдутся.

– Я жду ответа, брат.

– Да пошло оно всё… Согласен! С тобой – хоть на войну, хоть за границу.

– Кстати, этот вопрос я тоже обдумываю. Только никак не могу выбрать страну, где можно было бы начать новую жизнь с нуля. Везде какие-то подводные камни есть. Это как в одном анекдоте из нашего прошлого будущего.

– Не надо анекдотов. Я же тебе говорю: швы разойдутся.

– Да он не смешной. Просто как раз по нашей теме.

– Ну, тогда рассказывай.

– Слушай!

«Приходит Абрам Моисеевич в туристическое агентство. Ну а его там и спрашивают, в какую страну он хотел бы поехать.

– Дайте мне глобус!

Ему дают глобус. Он его вертит и приговаривает:

– Здесь слишком холодно. А здесь слишком жарко. Тут много арабов, а они нас не любят. Здесь немцы. Мы их не любим. А вот тут слишком много евреев, и они меня будут называть русским.

Задумался. А потом спрашивает:

– Простите, а у вас есть другой глобус?»

Лёшка, держась за живот двумя руками, трясётся в беззвучном смехе.

– Сволочь… Швы же разойдутся.

– Ничего! «Ты ещё крепкий старик, Розенбом!»

1974 год, вечер 6 июня. Москва. Детская больница

Ближе к вечеру к нам в палату зашёл капитан Васин. Был он нынче одет в гражданскую одежду, на которую сверху накинут условно белый халат. На милиционера он был совсем не похож. У него была какая-то совсем не советская улыбка. Так что он напоминал больше какого-нибудь киноактёра. Причём не нашего актёра, а из ГДР или вообще из Голливуда.

Васин принёс печенье, карамель и банку с обалденно пахнущей клубникой. Ягоды были слегка присыпаны сахаром, и на донышке уже образовался сиропчик.

Мы с братом смотрели на всё это и не могли себе поверить. Дело в том, что это произошло впервые в жизни братьев Алексея и Александра. И сейчас именно чувства наших тел были на первом месте.

Последние пару лет своей жизни отец больше болел, чем работал, и на малолетних братьях было ведение хозяйства и наведение порядка в доме. Ну а после его смерти им никто никогда ничего не приносил и не передавал. А тут такое чудо. Клубника…

Я помню это из своего того, прошлого детства. Пионерлагерь. Родительский день. Я сижу с мамой и ем чайной ложечкой ароматные ягоды, и только потом, когда ягоды заканчиваются, выпиваю сладкий липкий сок. Он немного приторный, но всё равно невероятно вкусный.

– Вы чего застыли, парни?

– Игорь Анатольевич, а это чего? – указываю я на принесённое им.

– Это вам. Чтобы не так грустно было в больнице лежать.

– А зачем?

– Витамины… – Он замялся.

– Нет. Зачем вам всё это? Для чего вы принесли нам печенье и клубнику? Надо что-то подписать?

– Саша! А ты не думаешь, что люди иногда делают что-то просто от души, а не для чего-то и зачем-то?

– Если бы я такое видел в жизни, то, может быть, так и думал бы. Но мне чаще попадались другие люди. И они скорее отняли бы у нас с братом что-то, чем дали бы нам.

И вот тут с весёлым капитаном произошло нечто такое, после чего я стал смотреть на него по-другому. Улыбка исчезла с его лица. Ненадолго. Буквально на несколько секунд. Но в эти секунды откуда-то из глубины показалась такая невероятная грусть и горечь какой-то утраты. А потом он снова улыбнулся. Улыбка на этот раз была немного грустной и доброй.

– Вот я не догадался, – хлопнул он себя по лбу. – Сейчас пойду у медсестры ложку возьму. Не руками же вам клубнику есть.

Капитан ушёл.

– Что это было? – спросил Лёшка.

– Ты про что?

– Ну, он… Короче, ты его задел за живое. Кто он вообще такой?

– Это капитан Васин. Я тебе рассказывал о нём.

– Понятно. Ему что-то надо?

– Вот это я и хотел узнать. Но пока придётся есть клубнику и радоваться жизни.

– Клубника – это хорошо.

* * *

Капитан ушёл, посидев с нами полчаса, болтая ни о чём. Но обещал зайти и завтра.

Одну ягоду я вылавливал из банки и кормил с ложечки Лёху, а следующую уже съедал сам.

– Помнишь, я говорил тебе, что, случись что, я бы и с ложечки тебя кормил, и судно за тобой выносил бы. А ты мне не верил.

– Саня! Я тут много думал, пока лежал. За что это нам?

– Что? Клубника и печеньки?

– Да нет. Всё это… Вторая жизнь? Второй шанс? Даже если это откуда-то сверху, то за что нам такое? Ведь ты же знаешь, кем я был и что творил. За такое мне положено в аду гореть, а не печеньками угощаться. А ты?

– А что я? Ты хочешь сказать, что я такой-сякой мент продажный? У бандюка деньги брал и убийцу покрывал?

– Не совсем так.

– Но именно это ты мне сейчас и предъявил. Не так ли? А хочешь, я тебе расскажу, что я сделал с тем пистолетом, который изъял у твоего дружка? Помнишь тэтэшку, якобы найденную в лесу? Мне удалось при помощи одного моего знакомого эксперта-криминалиста по номеру ствола найти и тот лес, и воинскую часть, что была расположена в том лесу. А ещё я нашёл одного жадного прапора, который пользовался неразберихой после развала СССР и торговал оружием направо и налево. Разлеталось всё как горячие пирожки.

– Саня! А я ведь помню ту историю. Там склад взорвался вместе с этим прапорщиком. И ещё кто-то погиб из его начальства.

– Бог наказал.

– Боюсь спросить: а кого ещё Бог наказал? С твоей помощью?

– Кто много знает…

– Долго не живёт, – закончил Лёха.

– Не угадал… Но в чём-то ты прав. Ибо ещё Соломон сказал: «Во многой мудрости много печали, и кто умножает познание, умножает скорбь».

– Мы семинариев не кончали и про Соломона не читали.

– Ну так что же? Есть шанс исправить пробелы в твоём образовании. Как там говаривал классик марксизма-ленинизма, расписывая свой новый Паркер с золотым пером: «Учиться, учиться и ещё раз учиться…» Ну, если ты в семинарию хочешь.

– Не. Семинарист из меня выйдет плохой.

– Ты уже подумал по поводу милицейской карьеры?

– Подумал. На фига нам всё это? Ты хочешь спасти Советский Союз?

– Нет. Историю страны, которая вот-вот покатится под откос, не исправить. Ни в одиночку, ни вдвоём. А вот зная, как всё будет, можно неплохо устроиться в этой жизни.

– Я читал где-то про такое. Попаданцы… Будем книжки писать или чужие песни перепевать?

– А почему бы и нет? Хотя это как-то уж больно банально. И к тому же… Ты не думаешь, что мы не одни такие?

– Хрен его знает, товарищ майор.

– Подполковник, – поправил я его.

– Сопляк ты тринадцатилетний…

– Сам такой! – отшутился я. – Спеть песню из будущего – это значит засветиться по полной. И объявить на весь свет: «Смотрите! Вот он я!»

– Я не подумал.

– А зря. Думать иногда полезно.

– Я просто не рассматривал с этой стороны.

– Понимаю. А я вот задумался. Жить хочется комфортно. Денег можно найти, используя опыт и знания из будущего. Но если мы начнём шиковать и швыряться ими, то ничего хорошего из этого не выйдет. А написать книгу можно попробовать. Только не чужую, а свою. И желательно что-нибудь пафосное, восторженное. Как комсомольцы-космонавты спасают мир от инопланетного вторжения или о том, как на Марсе…

– Будут яблони цвести.

– А почему бы и нет. Сейчас основная часть молодёжи ещё во что-то верит. Да и фантастика пойдёт на ура.

– Да кто нас напечатает?

– А вот это уже оставь мне. Я разберусь.

– Только на обложке авторы как будут писаться: «А. и А. Тихие»? Забавно, правда?

– Да. А если писать под псевдонимом? Не как, например, братья Стругацкие или братья Вайнеры, а, скажем, так: «Алекс Тихий».

– Хитро… Сразу и не поймёшь. Алекс – это и Алексей, и Александр одновременно. Саня! Ты гений!

– Я знаю.

– Хватит меня смешить! Швы…

– Послезавтра их снимут. А нас отсюда выставят пинком под зад.

– И что будем делать?

– Я думаю, что стоит поговорить с капитаном, когда он придёт снова. Мне показалось, что наша судьба ему почему-то небезразлична. Нам ведь многого не надо. Только лёгкий толчок на старте, а там уж мы и сами с усами.