Говорят, что жизнь лишь грош. Это ложь.

Как бы жизнь ни хороша, всё ж не стоит и гроша.

Жаль, что надо много грошей, чтобы жизнь была

хорошей.

Без головы и без оглядки

Я поиграл с судьбою в прятки.

Игра прошла совсем без правил.

Противник шансов не оставил.

Мораль ясна для пониманья:

Играя, проявляй вниманье.

Старайся впредь не забывать,

Когда, на что и с кем играть.

1974 год, 3 июня. Москва. Отделение милиции

Проснулся я оттого, что мне дико захотелось облегчиться. Уже не было холодно. Похоже, что утро наступило. Сквозь маленькое зарешеченное окно в камеру даже проникал солнечный свет.

В камере не было никаких удобств, кроме двух деревянных лавок. Сейчас, кроме меня, никого больше не было в этом тесном помещении. Сдаётся мне, что пьянчуг выгнали рано поутру, а Тихона, наверное, адвокат вытащил, предоставив кучу свидетелей, что он был в другом месте, пока кто-то убивал его врага. А что? Если это тот самый фиксатый, которого Лёха запинал ногами, то Тихон явно не при делах.

Бли-и-ин. Как ссать-то хочется. Боюсь, что ещё немного, и я отолью всё своё, накопленное за ночь, в любой из углов этой камеры. А так как делать этого мне совсем не хотелось, то я стал стучать кулаком в железную дверь камеры.

На мой стук очень долго никто не реагировал. Я уж думал, что всё. Но вот за дверью послышался мужской голос:

– Чего шумишь?

– Выведи в туалет! Сил нет больше терпеть.

– Подождёшь…

– Не могу, командир. Ща на стену отолью.

– Я тебе отолью. Своей одеждой пол мыть будешь! Сказано, подождёшь, значит, подождёшь.

Я продолжил монотонно стучать кулаком по гулкой железной двери.

– Ты у меня сейчас достучишься.

– Будь человеком. Выведи поссать!

– Подождёшь.

Шаги удалились… Я продолжал стучать по двери. Мне уже стало всё равно. Я был на грани срыва. Я стучал монотонно, долго, аж кулак заболел.

Наконец послышались шаги, скрежетнул засов, открываемый снаружи, а милиционер, распахнувший дверь, скомандовал коротко:

– Пошли!

Я молча шёл туда, куда мне указали. Сержант отвёл меня в дежурку, а сам ушёл куда-то, оставив меня наедине с капитаном. Капитан сидел за перегородкой и что-то писал. Похоже, что он был с большого бодуна. Морда у него уж больно была помятая. Да и сам он был какой-то помятый и неопрятный, как будто даже спал в одежде.

– Чего шумишь? – рявкнул он, наконец-то обратив на меня внимание.

– В туалет… – У меня уже не было никаких сил.

– А шумишь чего? Хулиган.

– Капитан, я сейчас прямо здесь обоссусь. Хватит мучить! Веди в туалет!

– Ты как разговариваешь с сотрудником милиции?

Всё. Терпеть я больше не мог, а мочиться в трусы меня ещё в детстве отучили. Я отвернулся от мятого капитана, приспустил трусы и стал отливать прямо в угол.

Бли-и-ин! Это какой же кайф! Мне сразу полегчало. Зато капитану, похоже, поплохело.

– Ты что творишь, гнида?!

Судя по голосу и шуму, который создавал капитан, он сейчас выскочит из-за своей перегородки и набросится на меня.

Но я уже закончил все свои дела, подтянул трусы и повернулся на шум.

Вовремя, однако. Потому что капитан уже был рядом. Он замахнулся, и его кулак полетел мне прямо в левое ухо.

Дальше произошло то, чего я от себя даже и не ожидал. Каким-то невероятным образом я увернулся от удара и, схватив капитана за рукав кителя, помог его телу продолжить движение вперёд, заодно ещё и подставив ему подножку.

Несмотря на то, что капитан был намного крупнее меня, приём айкидо мне удался на все сто.

Пролетев мимо меня, капитан врезался в стену и сполз по ней вниз, растянувшись в луже, которую я только что наделал.

Мысли скакали в голове, как белка в колесе.

Бежать? Куда? Мои данные им известны. Да и к тому же босого и неодетого меня быстро догонят. Убегаешь, значит, виноват. Потом может быть хуже.

Куда уж хуже? Сейчас забьют до смерти, а потом скажут, что так и было. Про такие случаи я много чего знаю или слышал от надёжных людей. В семидесятые было несколько таких громких дел, когда менты людей забивали насмерть. Наиболее известное – убийство майора комитета госбезопасности на станции метро «Ждановская». Ну а я совсем даже не майор КГБ, а букашка мелкая. Раздавят и не заметят. «А был ли мальчик?»

А сколько таких дел было тихих? Про которые никто никому ничего не рассказывал.

Что делать? Что делать?

И сам себе отвечаю голосом Папанова: «Сухари сушить!»

* * *

Капитан стал приходить в себя. Но кажется, он ещё не понял или не осознал, что же с ним случилось. Он сидел в луже и хлопал глазами.

И в это самое время в дежурку зашёл тот самый сержант, который выводил меня из камеры.

– Ах ты тля! – вырвалось у него.

Сержант стал на меня наступать, расставив руки, как будто очень желал меня обнять. Но, судя по его лицу, ещё он желал задушить меня в своих объятьях.

А я поймал какой-то кураж. Воспользовавшись тем, что мент широко развёл руки, я влепил ему ногой прямо по фаберже. Невзирая на то, что у меня были босые ноги, похоже, что ему крепко от меня досталось, или просто я попал очень метко. Его так скрючило, что мне аж самому стало больно на это смотреть. Но времени тратить на то, чтобы разглядывать поверженных противников, у меня не было. В дежурку заходили с улицы ещё трое в форме…

Я отступил и прижался спиной к стене. Окрашенная краской стена приятно охлаждала моё разгорячённое тело…

* * *

Какое-то время мне ещё удавалось уворачиваться от нападавших на меня ментов. Но всё же им удалось завалить меня на пол и заломить руки за спину. А потом они меня связали. Хитро так связали, «ласточкой». Руки за спиной, и ноги, связанные с ними, притянуты. Да ещё и попинали слегка ногами. Особенно капитан усердствовал. Его сержант еле-еле от меня оттащил.

У меня болит всё тело разом. Кажется, что рёбра сломаны. Губы разбиты, но зубы, кажись, целые пока. В луже моей же мочи меня всё-таки извозили, но, что радует, и сами менты извозюкались нехило так, пока меня вязали. Да… Хреновая у ментозавров физическая подготовка нынче. Набирают, кого попало…

Чёрт… Руки как крепко затянули, гады. Кистей и пальцев я уже не чувствую. Очень больно.

Жаловаться бесполезно. Я тут уже, наверное, с час валяюсь. Периодически какие-то люди в форме входят и выходят. Кое-кто даже не считает зазорным пнуть меня в бок, проходя мимо.

Я молчу. Но это вызывает только раздражение у сотрудников. Сдаётся мне, им надо, чтобы я выл и плакал, просил прощения. Или хотя бы матерился и требовал меня развязать. А так что? Игрушка не интерактивная. Неинтересно. Раздражает.

Вот снова меня кто-то пнул…

* * *

Тупая боль в руках куда-то ушла. Но появился нарастающий звон в ушах. Такой же шум был, когда ко мне память тела возвращалась.

Но я вроде бы всё уже вспомнил. Что теперь? Память рода? Или ещё чего? А может, я просто сейчас потеряю сознание? По голове меня вроде бы не били… сильно… Так, несколько ударов капитан ногой нанёс. Губы разбил, сука…

Похоже, что я сейчас отрублюсь…

Не спать!

«Держись, братишка!» – всплывают слова в голове, где-то на краю сознания.

* * *

Сквозь шум в ушах и дремотное состояние до меня доносятся громкие слова:

– Здравия желаю, товарищ полковник! Дежурный по отделению капитан Бурков.

– Где начальник отделения?

– Он на выезде, товарищ полковник.

– А ты чего такой мокрый, Бурков? И мятый весь какой-то… Чем это у вас воняет, капитан?

– Я… Мы тут…

– А это что за тело?

– Хулиган, товарищ полковник. Прямо здесь вот в углу нассал. На меня напал.

– Кто? Вот этот мелкий?

– Он, наверное, псих. Дрался как чёрт. Пришлось связать.

– Сержант! – командует полковник. – Поднимите это тело. Я гляжу, судя по мокрой форме, ты тоже помогал вязать этого злодея.

– Так точно, товарищ полковник.

– А кто ещё помогал вязать его?

– Экипаж ПМГ.

– Это вы его так избили?

– Никак нет, товарищ полковник. Он такой был.

– Да? Вызывайте ПМГ сюда. А ты, капитан, дай мне материал на этого злодея. Сержант! Ты развяжешь его или нет?

* * *

Меня кантуют, ворочают, развязывают верёвки. И тут уже начинается сущий ад. Кожа на запястьях чуть ли не до мяса протёрта и содрана. От боли, которая возникла, как только к моим кистям стала приливать кровь, я не сдержался. Стоя на коленях и глядя на свои сине-чёрные руки, я выл в полный голос.

– А-а-а!

– Вы что, охренели, уроды! – А голос-то у полковника настоящий, командирский. – Вы же его чуть рук не лишили! Ещё немного, и некроз бы начался. Быстро все мне рапорта на стол! Как было? Кто что делал? Капитан! Где на него материал?

– А нет на него никаких бумаг… товарищ полковник…

– Как нет? А кто его доставил?

– Это… Он ещё со вчерашней смены остался в камере… товарищ…

– Тамбовский волк тебе товарищ! Начальника отделения сюда вызвать срочно.

Слышно, как жужжит телефонный диск. Снова командный голос полковника:

– Полковник Авдеев! Дежурную группу срочно в отделение/ Жду…

А потом я наконец-то смог разглядеть полковника. Ну что же? Монументальный человек. Ростом почти под два метра. Широк в плечах. Хорош собой. Прямо как в песне: «Ну настоящий полковник!»

Чтобы общаться со мною, ему пришлось слегка наклониться.

– Ты кто такой, боец?

С трудом шевеля разбитыми губами, отвечаю ему:

– Александр Григорьевич Тихий. Одна тысяча девятьсот шестидесятого года рождения. Мне ещё нет четырнадцати лет, товарищ полковник. У нас с братом день рождения второго августа.

– О как! Прямо в день ВДВ вас с братом мамка родила. А брат твой где?

Я говорю медленно. Мне ещё пока тяжело дышать… Но боль в руках постепенно отступает, хотя кисти рук ещё горят и плохо слушаются.

– Его ножом ударили в живот. Скорая в больницу отвезла ночью.

– А родители твои где?

– Наша мама умерла, рожая нас. Отец фронтовик. Был ранен на войне. Имел инвалидность. Умер в шестьдесят девятом. Мы с братом из интерната. На нас ночью напали. Семеро. Брата ножом ранили. Я отбивался тем, что под руку попало. А меня сюда привезли. Вот так… В трусах и в майке… Ночью. Сразу в камеру посадили. Там пьяные мужики ко мне приставать начали. Но за меня заступился… Там ещё один был… А утром я попросил, чтобы в туалет вывели. А они меня бить начали…

Полковник багровел прямо на глазах.

* * *

Нашу беседу прервало появление какого-то майора. Похоже, что это и есть начальник отделения. Учитывая мой опыт из прошлой жизни, я понимаю, что этому майору сейчас настанет полный трындец.

– Товарищ полковник!

– Что у тебя в отделении творится, майор? Ты где был?

– Убийство, товарищ полковник! В интернате.

– Так… Рассказывай!

– Два человека совершили вооружённое нападение на воспитанников интерната. Один человек убит. Шестеро находятся в больнице с травмами различной степени тяжести.

* * *

Знаете, что мне напомнила версия, рассказанная майором?

Сидит на ветке дерева ворона. Во рту, как обычно, традиционно держит кусок сыра. Выбегает лиса с дубиной. Хрясь, трясь! Схватила сыр и убежала.

Ворона с помятым клювом и поломанными крыльями лежит на земле и причитает:

– Ну ни хрена себе, как сказочку-то извратили…

* * *

– Это всё ложь, – произношу я, стараясь отчётливо выговаривать слова.

– Да… – как бы соглашаясь со мной, произносит полковник. – А ты сам-то веришь в это, майор? Вот скажи мне, почему это мальчик так легко одет?

– Не могу знать, товарищ полковник.

– Наверняка его брата, которому нанесли ножевое ранение в живот, скорая помощь тоже в таком же виде забрала. А знаешь почему?

– Никак нет, товарищ полковник.

– А потому, что они спали, когда те семеро на них напали.

– Но там же есть убитый, а убил его вот он! – тычут в меня пальцем.

– Поэтому он у тебя в камере сидит без какого-либо оформления? Поэтому его тут связывают и бьют ногами? Ты знаешь, сколько ему лет? Тринадцать… Сколько там у тебя человек пострадало?

– Один убитый и шестеро раненых…

– Возраст убитого?

– Он несовершеннолетний… – Тут майор немного теряется, понимая, что что-то пошло не так. – Убитому пятнадцать лет.

– А остальным?

– Сейчас посмотрю… Двоим пятнадцать. Одному тринадцать. Остальным четырнадцать.

– То есть ты хочешь сказать, что два брата в трусах и майках напали на семерых, выбирая тех, кто постарше. Кстати… Вот его брата ударили ножом. У кого был нож?

– У убитого…

– Чем ты его огрел? – Это уже полковник спрашивает у меня.

– Дужкой от кровати.

– То есть тем, что под руку попалось?

– Да…

– Тебе не кажется, майор, что кто-то нагло врёт? Наверное, этот пацан. Вот этот задохлик, который сначала от семерых отбился, а потом, когда его в твоём отделении попытались избить пятеро твоих сотрудников во главе с дежурным капитаном, он их по полу извалял, а потом издевательски ещё и обоссал. Ну врёт же…

– Не могу знать…

– Где материал по этому делу?

– Сейчас следователь подъедет.

– А где он?

– Он после суток. Дома…

– А материал где?

– У него в сейфе.

– Это полный финиш, – разводит руками полковник.

* * *

В отделении прибавилось людей. Прибыла большая группа. Все в милицейской форме. Нет… Есть ещё в гражданке несколько человек. Но такие и в гражданке выглядят солидно. А среди людей в форме нет ни одного сержанта. Самый младший по званию – лейтенант. Основная масса – капитаны и старлеи. Старший группы – майор. Он докладывает полковнику о прибытии группы. Шум стоит коромыслом и пыль столбом. Все забегали, засуетились. Послышались распоряжения, доклады.

– Вызвать вчерашнюю смену!

– Звонили из прокуратуры…

– Следователь прибыл…

Меня между делом уводит в один из кабинетов капитан из новоприбывших. Довольно-таки молодой для капитана. Улыбается. Зубы скалит. Ну прямо Голливуд, да и только.

– Ты как, парень?

– Нормально.

Когда я говорю, трескается подсыхающая корочка на разбитых губах. Мне больно, но я терплю.

– Может, врача вызвать?

– Не надо. Лучше скажите, что с моим братом.

– Везунчик твой брат!

Я смотрю на этого улыбающегося капитана с недоумением. У меня брата ножом в живот ткнули, а он сидит тут, лыбится во все свои сорок шесть зубов голливудской улыбкой. Мне так хочется заехать ему в морду. Прямо вот в эти зубы… Но я себя сдерживаю.

И вообще… Со мной что-то не так. И творю я что-то не то. Я-то раньше был вроде бы поспокойнее да порассудительнее. А тут кого ни увижу, сразу хочется двинуть по морде. Наверное, это мне в наследство от Сашки Тихого досталось вместе с фамилией.

Да… Либо фамилию сменить надо, либо слегка успокоить нервишки и стараться держать себя в узде.

– Вы считаете везением, что его ударили ножом в живот?

Похоже, что капитан уловил сарказм в моих словах.

– Ты не злись, парень. Брата твоего уже прооперировали. Ножик вскользь прошёл. Внутренние органы не задеты. Несколько швов всего наложили. До свадьбы заживёт!

– Спасибо! – Я сдерживаю радость внутри… – Спасибо большое!

– Не за что… Мне надо, чтобы ты рассказал мне подробно, что и как там у вас произошло.

– А это будет законно? Я слышал, что допрос несовершеннолетнего производится в присутствии родителей или…

– Да брось ты… Никакого допроса. Я даже объяснение с тебя не буду брать. Ты мне просто расскажи, как всё было, чтобы мы могли составить общую картину того, что там у вас произошло.

Хитрый подход. Эта группа откуда-то с Петровки, а может, и из министерства. У такого капитана и магнитофон может под столом наш разговор писать. Я не удивлюсь этому…

Неужели у меня всё на лице написано?

– Саша! Ты мне не доверяешь.

– Я никому не верю, кроме брата.

– Придётся тебе мне немного поверить. Если ты не хочешь здесь говорить, мы можем переговорить на улице, там, где нас никто не услышит. Но ты в таком виде…

– С какого момента мне надо начать?

– Ну хотя бы со вчерашнего дня.

– У нас рядом с интернатом есть Новоспасский пруд. Мы решили покататься на плоту…

* * *

Я стал подробно рассказывать капитану, как рыжий толкнул Лёшку, как брат утонул, как я откачал его. Скрывать мне было особенно нечего.

Не рассказал я только про эпическую битву с фиксатым. Это уже лишнее.

Ну а потом в подробностях изложил момент ночного нападения на нас. Подробно, до мелочей. До мельчайших деталей. Я хотел остановиться в своём рассказе на том моменте, когда приехали скорая и милиция. Но капитан попросил продолжить рассказ. Именно попросил, а не приказал… Он вообще не давил, ничего не требовал. Просто иногда задавал наводящие вопросы.

Пришлось рассказать и про отделение. Я снова немного упустил в рассказе. Зачем ему знать, о чём мы разговаривали с Тихоном?

Я дошёл до того момента, когда в отделении появился полковник Авдеев.

– Ясно всё. Спасибо тебе, Саня! А сейчас, я думаю, тебе будет лучше всего поехать в больницу.

– К брату?

– Хм… Сначала тебя осмотрят. Рентген сделают и всё такое. А потом я поговорю, чтобы тебя с братом положили в одну палату. Он после операции. Ну, а ты ему поможешь, если что надо будет.

– Спасибо, товарищ капитан!

– Не за что. Полковника поблагодари за то, что он решил внезапно нагрянуть с проверкой в это отделение. Вовремя…

Да, блин. Если бы не Авдеев…

Ну что же. Хорошо, что так звёзды сошлись.

Три полковничьи звезды на одном плече и три на другом.