Между тем при Порошенко официально закончились и бесславные дни «Фонда памяти Бабий Яр», начавшиеся еще при Кучме. Один за другим все меценаты этого «Джойнта 2.0» выходили из предприятия. Из них Игорь Коломойский переориентировался на другой проект — единоличный и, самое главное, успешный, реализованный! В 2012 году в Днепропетровске (современном Днепре) открылся крупнейший в Европе еврейский общинный дом «Менора»[1174].
22 мая 2017 года из «Фонда памяти» ретировался его главный застрельщик — Вадим Рабинович, и новым его главой стал Павел Фукс. В середине марта 2016 года, готовясь принять у Рабиновича руководство проектом, Фукс встречался с Виталием Нахмановичем. Основной темой встречи было место будущего строительства. Историк тогда показал инвестору все исторические карты, а олигарх изложил свою концепцию, которая для историка оказалась неприемлемой.
19 октября 2017 года состоялось подписание «договора о компенсации» между Фуксом и тогдашним генеральным директором МЦХ Мареком Сивецем. Согласно договору, на счета Фукса были переведены 2,7 млн долларов в гривневом эквиваленте. После чего из «Фонда памяти» вышел и Фукс, а все партнеры написали нотариально заверенные заявления об отсутствии к кому бы то ни было претензий[1175].
Так за какие-то жалкие три без малого миллиона долларов были выкуплены — доставшиеся Рабиновичу, по словам журналистов, практически бесплатно! — права на аренду участка следующему инвестору-благотворителю.
Это и был МЦХ — новый игрок на старом еврейском поле — «Джойнт 3.0», так сказать.
МЦХ начинался с рабочей группы без статуса, созданной мэром Виталием Кличко 25 июня 2014 года — непосредственно в день его собственной инаугурации. Придавая этому проекту для Киева стратегическое значение, он впоследствии делегировал в Наблюдательный совет МЦХ своего брата Владимира. Тут существенно, что с самого начала МЦХ — это не частная инициатива, а частно-государственное стратегическое партнерство, первоначально с одной только мэрией Киева.
23 декабря 2015 года Кличко официально заявил: я верю в свою миссию мэра Киева, при котором, наконец, возникнет мемориал памяти жертв Бабьего Яра! 23 марта 2016 году к городу присоединилось правительство: премьер-министр Яценюк анонсировал открытие двух аллей — Аллеи Мучеников и Аллеи Праведников — к юбилейной дате[1176].
Официально МЦХ конституировался 29 сентября 2016 года — ровно в 75-ю годовщину событий в Бабьем Яру, когда в Музее Шевченко состоялась церемония подписания декларации о его намерениях.
На памятованиях Бабьего Яра в этот день МЦХ был представлен лично президентом Украины Петром Порошенко, уравнявшим в своей речи положение украинцев перед лицом российской агрессии с положением евреев во время Холокоста.
Концепция самого МЦХ была выражена на четырех страничках документа под названием «Миссия». Это некоммерческая образовательная и исследовательская организация, призванная задокументировать и увековечить — научно и художественно — память о Холокосте, в частности о массовых расстрелах в Бабьем Яру в сентябре 1941 года.
При этом МЦХ декларировал следующие принципы: опора только на достоверные научные факты, приверженность современным интегрированным подходам к управлению, архитектурно-ландшафтному планированию и моделированию экспозиции и взаимодействие со всеми заинтересованными сторонами — с еврейскими и другими национальными и социальными группами, с государственными учреждениями и с религиозными общинами с целью выработки общего видения развития проекта.
Это международный, но прежде всего украинский и киевский, частногосударственный проект, независимый от партийных интересов.
Неформальным застрельщиком этого консорциума политиков, деятелей искусства и доноров-филантропов стал российский топ-миллиардер Михаил Маратович Фридман (р. 1964).
Фридман — еврей, уроженец Львова, жертвами Холокоста на Украине стали 17 членов его семьи. Это не могло не повлиять на него в том смысле, что в его «карьере» благотворителя и мецената отчетливый и осознанный акцент был сделан на еврейских проектах, в особенности на тех, что посвящены Холокосту. Еще в 2007 году вместе со С. Половцом, А. Кнастером, П. Авеном и Г. Ханом он основал благотворительный фонд «Генезис» («Genesis Philanthropy Group») со штаб-квартирами в Лондоне, Нью-Йорке и Иерусалиме. Фонд — системный спонсор Яд Вашема.
В мае 2016 года Фридман объявил о намерении потратить большую часть своего 15-миллиардного личного состояния на благотворительность.
И в этом смысле проект МЦХ соткался как раз вовремя. Его конечная цель — открыть достойный Бабьего Яра мемориал в 2021 году — к 80-летию трагедии. Позднее дата была передвинута, увы, на 2022, а затем и на 2023 год!..
Поражал размах, с которым МЦХ взялся за дело: звездный наблюдательный совет во главе с Щаранским, более чем внушительный бюджет (100— 120 млн долларов), солидный научный совет во главе с известным специалистом — голландским историком Карелом Беркофом, трудившийся над историческим нарративом, представительный международный конкурс архитектурных проектов и многое другое.
Высший орган МЦХ — Наблюдательный совет, официально конституированный в Киеве 19 марта 2017 года[1177]. Он собирается два раза в год и принимает ключевые решения по стратегии развития, по кадрам, по бюджетам. Его глава — Натан Щаранский, бывший советский политзэк и правозащитник, бывший израильский министр и вице-премьер, бывший глава «Сохнута». Остальные его члены — бывшие и действующие — перечислены ниже[1178]:
Светлана Алексиевич — белорусская писательница, лауреат Нобелевской премии по литературе. Вошла в Наблюдательный совет в 2020 году.
Яков Дов Блайх — Главный Раввин Киева и Украины, вице-президент Европейского еврейского конгресса, член исполкома Всемирного Еврейского Конгресса.
Ирина Бокова — исполняющая обязанности министра иностранных дел Болгарии, бывший Генеральный директор ЮНЕСКО.
Святослав Вакарчук — лидер рок-группы «Океан Эльзы», гражданский активист, народный депутат Украины.
Александр Квасьневский — бывший президент Польши.
Владимир Кличко — бывший чемпион мира по боксу в тяжелом весе, родной брат мэра Киева Виталия Кличко.
Леонид Кравчук — первый президент Украины, вошел в Наблюдательный совет в 2020 году (умер в 2022).
Рональд Лаудер — президент Всемирного еврейского конгресса, австрийский предприниматель, филантроп, известный коллекционер произведений искусства.
Джо Либерман — бывший сенатор США.
Виктор Пинчук — украинский предприниматель и филантроп.
Йошка Фишер — бывший министр иностранных дел и вице-канцлер Германии, профессор Принстонского университета.
Михаил Фридман — русский предприниматель и филантроп, в 2022 году из-за наложенных на него санкций покинул Наблюдательный совет.
Павел Фукс — украинский предприниматель и филантроп, в 2021 году из-за наложенных на него санкций покинул Наблюдательный совет.
Герман Хан — русский предприниматель и филантроп, в 2022 году из-за наложенных на него санкций покинул Наблюдательный совет.
Макс Яковер — украинский топ-менеджер, бывший генеральный директор МЦХ.
В структуре МЦХ предусмотрены еще два совета — Научный (о нем речь впереди) и Общественный.
Интересно, что Баринова в своих интервью охотно говорила о Наблюдательном и Научном, но ни слова — об Общественном. Думаю, не случайно, так как рассказывать было бы нечего. Был он, в сущности, пустым местом, и в этой декоративности, увы, и был весь его функционал. Говорю это уверенно, со знанием дела, ибо и сам одно время был его «терракотовым» членом!
История сама по себе занимательная. 14 сентября 2017 года со мной, по поручению Бариновой, связалась Алена Фоменко, сотрудница Еврейского музея в Москве и представитель МЦХ в России:
Добрый день, Павел Маркович! Наш общий знакомый Михаил Майзульс предположил, что, являясь несомненным специалистом по вопросам изучения Холокоста, вы можете заинтересоваться данным проектом. В настоящий момент мы формируем Общественный совет, который должен стать консультативно-совещательным органом и включить в себя профессионалов всего мира, заинтересованных в изучении и мемориализации трагических событий в Киеве в период оккупации и готовых высказывать свое мнение о еще формирующемся проекте. К письму я прилагаю информацию о миссии Мемориального центра «Бабий Яр» и об Общественном совете центра. Имею честь пригласить вас стать членом Общественного совета. Буду благодарна за ваш ответ. И готова ответить на любые вопросы — письменно, по телефону или при личной встрече[1179].
Вопросы у меня, разумеется, были, и Фоменко перенаправила меня к Бариновой. Я написал ей и задал несколько вопросов, ответа на которые так и не получил. Тем не менее я был «зачислен» в члены Общественного совета, занял свое место на его сайте и — все: более обо мне и о моих вопросах никто ни разу не вспомнил!
Возникло ощущение солдата некоей фиктивной — терракотовой — армии, нужной только для галочки или картинки. Я написал заявление о выходе из совета, но ответа не получил и на него (sic!). А в 2021 году весь состав Общественного совета был аннулирован (разумеется, без оповещения об этом его бывших членов), после чего был сформирован новый — боюсь, что с похожим функционалом.
Теперь о менеджменте. Повивальной бабкой МЦХ была Яна Баринова — топ-менеджер социальных и культурных проектов с большим опытом работы в Европе и на Украине — сначала как координатор инициативной группы, а затем как исполнительный директор и директор по стратегии. Хроника новостей МЦХ зафиксировала ее кредо — «Пять ключевых ценностей современной мемориальной институции»:
Ценности и дух времени. Мы живем во времена, когда ценности перестали быть теоретическим понятием из курса этики или философии, а превратились в атрибут корпоративных культур, основу социальных институтов и даже идеологическую основу надгосударственных образований. Это не просто мода, а норма времени. Ведь запрос на ценности является запросом на идентичность, ориентиры деятельности и суть явления или человека... Разделять такие ценности, как верховенство права, гуманизм, равенство людей, свобода, уважение к разуму, является критерием принадлежности к Европе...
Мемориализация на основе ценностей. ...И в нашей работе невозможно обойтись без определения и соблюдения ряда ценностей... Например, Лиссабонская декларация «О поддержке культуры и музеев во времена глобального кризиса» говорит, что учреждения культуры должны выполнять социальную функцию и становиться центром жизни общества... Осознаю, что этот перечень не является исчерпывающим. Его обнародование в таком ракурсе может стать началом диалога о ключевых ценностях мемориальных, музейных или исторических институтов.
Память. ...Построение мемориальной институции базируется на уважении к исторической памяти. Именно живая память является залогом развития достойного общества, действенным средством для избежания ошибок, неотъемлемым элементом идентичности и основой формирования сознательного и ответственного гражданина, который будет понимать себя, свое происхождение и предназначение в мире... Именно память поколений гарантирует государству устойчивое развитие. Ни одно общество не достигнет успеха, если дети и внуки будут перечеркивать все стремления и намерения отцов и дедов.
Диалог и инклюзивность. Внимательное общение на основе взаимного уважения и вдумчивого вслушивания в слова, позицию и идеи другого является высшим проявлением демократичности. Во время диалога приобретаются новые знания, открываются возможности для коммуникации на качественно высшем уровне, чем во время полемики, споров или бесплодных дискуссий. Позиция мемориальных институтов должна быть предельно открытой и проговоренной с сообществом. Поскольку очень часто мемориальные музеи или центры формируют свою деятельность вокруг трагического нарратива, каждый желающий должен иметь возможность приобщиться к наработке этого нарратива. При этом... диалог должен происходить цивилизованно с соблюдением этических норм, а также с привлечением максимально широкого круга специалистов — историков, педагогов, художников, философов, журналистов, правозащитников и других заинтересованных сторон...
Мир. Мир как базовое условие безопасности и жизни является ключевой ценностью общества и человека. Именно мемориальные институции,
изучающие историю войн, революций, Холокоста, Голодомора, геноцидов и других преступлений прошлого и распространяющие знания о них, эффективны в сохранении мира. Понимание, примирение и популяризация идей мира является краеугольным камнем в работе любого мемориального музея, центра или института.
Научность и объективность должны быть основой всех программ и проектов мемориальных институтов. Работа со сложными страницами прошлого требует максимальной точности и деликатности. Идеологическая независимость и нейтральность институций являются залогом доверия к их деятельности. Ни на один музей не должны влиять ни политическая конъюнктура, ни частный интерес, ни популистские тренды. Неприемлемым в работе является любое искажение фактов, их замалчивание или тенденциозное изложение. Это далеко не всегда легко, ведь порой трудно установить границу между социальным интересом и популистским трендом. Но именно научный метод и доказательность гарантируют иммунитет от скандалов и являются обязательными для ответственной институции...
Верховенство права и справедливость являются теми ценностями, промоция и уважение которых должны пронизывать работу любой мемориальной институции... В частности, потому, что привлекают внимание общества к угрозам тоталитарной, экстремистской, националистической или расистской идеологий. Также очень часто мемориальные институции служат распространению ценностей свободы, достоинства и равенства, способствуют установлению справедливости в историческом контексте через научный поиск, называние вещей своими именами и выявление причастных к преступлениям. Не говоря уже о том, что им по силам находить и увековечивать память о героях, самоотверженных борцах, спасавших жизни и стоявших на страже человечности...[1180]
Баринова проработала в МЦХ с 2014 года, с первого его дня, и вплоть до зимы 2019/2020 года, когда к руководству центром пришел Илья Хржановский[1181].
Вот как она сама подытожила эти годы:
Начиная с названия, визуальной айдентики, миссии, изложенной на сайте, базового исторического нарратива, земельного вопроса, — весь фундамент, который существует, был сделан за прошедшие годы, с 2015 по 2019-й. Мы создали целый компендиум документов — политик, процедур, ценностей, миссий, — один исторический нарратив чего стоит. Был проделан титанический труд — для того, чтобы из идеи мемориальный центр начал приобретать очертания образцовой международной институции[1182].
Координатором и первым генеральным директором МЦХ был Марек Сивец[1183], вторым — Геннадий Вербиленко.
Отношения менеджмента с донорами и с членами Наблюдательного совета были прописаны и формализованы. С их стороны, по словам Я. Бариновой, никакого давления на менеджмент не оказывалось:
Никогда никто за спиной не подсказывал, как писать нарратив, какие проекты делать, какие не делать — наоборот, мы чувствовали свободу в принятии решений. Было ощущение, что нам делегировали возможность создать этот мемориал.
Шаг за шагом выстраивал МЦХ институциональные отношения не только в Украине, но и в Европе, и в мире. В апреле 2017 года он был официально поддержан Евросоюзом[1184] и специальным посланником по вопросам Холокоста при Государственном департаменте США Томасом К. Яздджерди. С 20 по 23 июня 2017 года в Брюсселе, в Европарламенте экспонировалась выставка «Бабий Яр. Место скорби», подготовленная МЦХ совместно с киевским Институтом иудаики (директор Юлия Смилянская). В июне МЦХ подключился к работе Международного альянса в память о Холокосте, нацеленного на защиту и сохранение мест памяти о Холокосте. В середине октября Баринова приняла участие в международной конференции «Бабий Яр и другие “забытые” места Холокоста», состоявшейся в Германии. Рабочие контакты были установлены с Комитетом по сохранению еврейских кладбищ в Лондоне и другими еврейскими организациями.
Внутри Украины и непосредственно на территории бывшего Бабьего Яра принципиально значимыми для МЦХ были отношения с НИМЗ. В мае — сентябре 2017 года усилиями НИМЗ и МЦХ со дна Репьяхова Яра подняли более 70 мацев — чудом уцелевших мемориальных плит и надгробий из некрополя бывшего Лукьяновского еврейского кладбища. 27 сентября 2017 — к 76-летию расстрела — эти камни разместили вдоль «Дороги скорби», которая идет от здания на улице Мельникова, 44, где располагалась контора бывшего кладбища, к «Меноре». Получился классический «Лапидарий», т. е. экспозиция образцов краткого резного письма на камне, в том числе и на надгробиях. И ровно через месяц после своего открытия — 27 октября — лапидарий подвергся нападению вандалов, после чего семь мацев оказались поверженными на землю.
19 октября 2017 года состоялось второе заседание Наблюдательного совета МЦХ, на котором были озвучены итоги работы за год и рассмотрены результаты изучения потенциальных земельных участков под строительство Мемориала с тем, чтобы избежать строительства на территории бывшего еврейского кладбища[1185]. Именно тогда, 19 октября, состоялось уже подписание «договора о компенсации» между Фуксом и тогдашним генеральным директором МЦХ Мареком Сивецем, по которому на счета Фукса были переведены 2,7 млн долларов в гривневом эквиваленте.
В тот же день руководители МЦХ встретились с премьер-министром Украины Владимиром Гройсманом, принципиально поддержавшим МЦХ и подчеркнувшим важность сохранения исторической памяти:
Считаю, что необходимо осуществить этот проект к 80-й годовщине трагедии. Важно также обеспечить открытую дискуссию и обсуждение всех вопросов, связанных с реализацией Мемориала. Наша сила в публичности, открытости и качестве[1186].
Назавтра, 20 октября 2017 года, Президент Украины подписал Указ №331/2017 «О дополнительных мерах по перспективному развитию Национального историко-мемориального заповедника “Бабий Яр”», предусматривавший создание Оргкомитета по вопросам перспективного развития НИМЗ «Бабий Яр» во главе с В. Гройсманом и И. Райниным[1187].
Именно НИМЗ стал основным представителем государства в частногосударственном партнерстве МЦХ и Украины в деле долгожданного мемориального комплекса памяти о Холокосте и трагедии в Бабьем Яре. 16 марта 2018 году оно упрочилось за счет подписания пятистороннего меморандума о сотрудничестве МЦХ с МКУ, Министерством образования Украины, Киевской мэрией и НИМЗ[1188]. А 12 декабря 2018 года Н. Щаранский, Г. Вербиленко и К. Беркоф с успехом представили проект МЦХ в Верховной Раде, на заседании Комитета по вопросам прав человека, национальных меньшинств и межнациональных отношений[1189].
Тогда же, в 2018 году, МЦХ была подхвачена — уже существовавшая в Киеве с 2004 года (каденция Кучмы) — традиция ежегодного памятования 2 августа Дня геноцида цыган — «Кали Траш»[1190]. Традиция заключалась в комбинации траурного митинга в НИМЗ, опускания траурного венка в воды Днепра на Рыбацком острове и вечере памяти «Цыганские романсы над Днепром» в Мариинском парке.
К 27 января 2019 года — Международному дню памяти жертв Холокоста — была создана передвижная информационная выставка МЦХ «Бабий Яр: грань человечности», премьерный показ которой состоялся в Парламенте Великобритании[1191].
В начале февраля 2019 года МЦХ приступил к работе над онлайн-архивом устных историй о Холокосте — масштабному проекту «Голоса. Свидетельства о Холокосте в Украине»[1192]. Задача — записать еще не зафиксированные показания жертв и очевидцев Холокоста на территории Украины[1193], а также собрать все имеющиеся устные истории в одном онлайн-архиве. Важным шагом стал договор об удаленном доступе с Fortunoff Video Archive — одним из крупнейших в мире онлайн-архивов свидетельств о Холокосте (хранится в библиотеке Йельского университета и содержит более 4000 интервью).
Осевым для всей деятельности МЦХ, несомненно, являлся архитектурный конкурс на лучший проект мемориального центра Холокоста «Бабий Яр». Он был объявлен 19 декабря 2018 года, независимым организатором была приглашена немецкая компания «[phase eins]». Конкурс чрезвычайно жесткий по времени: дедлайн — уже 31 января 2019 года!
Тем не менее результаты были озвучены уже 1 февраля на пресс-конференции в Украинском кризисном медиацентре. Всего из 165 заявок, поступивших от соискателей из 36 стран, было отобрано 10 лучших, созданных архитектурными бюро из Австрии, Дании, Нидерландов, Германии, США, Франции и Украины. Уже на 13 февраля был намечен семинар участников лонг-листа: им предстояло представить на рассмотрение жюри свои работы до 11 апреля, после чего во второй этап было отобрано 4-6 участников.
Болезненную — и хорошо знакомую нам по битвам с «Джойнт 1.0» и «Джойнт 2.0» — ситуацию вокруг границ старого еврейского кладбища рядом с территорией будущего центра прояснила Яна Баринова:
Наша организация начала подготовку к архитектурному конкурсу с исследования по определению границ еврейского кладбища, закрытого до Второй мировой войны. Мы это сделали 3 года назад в сотрудничестве с организациями, уполномоченными проводить такие исследования. Среди них израильская организация «Атра Кадиша», британская компания Committee for the Preservation of Jewish Cemeteries in Europe. Документы по результатам исследования мы передавали на рецензию картографам, консультировались с академическими украинскими институтами, представителями города и министерства культуры. Сегодня есть единое мнение о расположении еврейского кладбища. Оно заходит на участок, который в аренде у нашего фонда, и является частью мемориального пространства. Мы должны окружить его оградой, которая является составляющей конкурсного задания для архитекторов. Все это продумано, все происходит под наблюдением раввинов из Украины, Европейского союза, Израиля[1194].
3 и 4 мая состоялось заседание независимого жюри, которое определило пять лучших проектов. Они прошли во второй — он же финальный — тур архитектурного конкурса. Победителя архитектурного конкурса планировали объявить 30 июля 2019 года. Но по результатам заседания 29 июля было решено отложить объявление победителя до осени, объяснив это отсутствием некоторых членов жюри (в частности, Даниэля Либескинда) на заседании[1195].
6 сентября 2019 года жюри международного архитектурного конкурса выбрало наконец победителя. Выбрало единогласно! Победил проект архитектурного бюро «Querkraft Architekten» (Австрия) под руководством Гила Клооса в коллаборации с ландшафтно-архитектурным бюро «Kieran Fraser Landscape Design» (Австрия)[1196].
После чего произошло беспрецедентное. Новая команда МЦХ — так сказать, «МЦХ 2.0» во главе с Хржановским — самостоятельно и не имея на то полномочий, — перечеркнула это достижение бариновского «МЦХ 1.0»! Проект, победивший в трехступенчатом конкурсе, был сочтен режиссером (еще даже не арт-директором) недостаточно феноменальным. Но дело скорее всего в том, что он реально не учитывал тот нарратив, с которым шел в МЦХ Хржановский.
Основанием для пересмотра послужил отзыв Ильи Осколкова-Ценципера, основателя Московской школы архитектуры и дизайна «Стрелка». Узнав об этом, Даниэль Лебескинд хлопнул дверью и вышел из состава жюри конкурса. Хржановский же обещал обсудить все вопросы с проектом-победителем в рамках серии рабочих семинаров — с тем чтобы внести необходимые поправки к заседанию Наблюдательного совета[1197].
Это беспардонное поведение и хамское решение не только перечеркнуло всю работу команды Бариновой, но и выбило из графика, если не из-под ног, главную миссию МЦХ — скорейшую музеефикацию Бабьего Яра. Я бы сравнил такое пацанское продавливание результата в проекте априори демократическом — с пирровой «победой» президента Ельцина над российским парламентом в 1993 году: будь парламент хоть и сто раз неправ, но именно тогда и так была зачата фантомная Империя, хотя бы ее самодержцы об этом какое-то время еще и не догадывались.
Едва ли не последним шагом, осуществленным МЦХ без контроля будущего «Верховного», т.е. арт-директора, стали контакты Бариновой и Щаранского с премьер-министром Израиля Биньямином Нетаньяху, посетившим Киев — а стало быть, разумеется, и Бабий Яр, — в обществе Владимира Зеленского 19 августа 2019 года.
Весной 2016 года был создан Международный благотворительный фонд памяти «Бабий Яр», объединивший вокруг себя большинство участников «Антиджойнта». Его учредителями были ВААДУ (сопрезиденты — Андрей Адамовский и Иосиф Зисельс) и Всеукраинский еврейский совет (президент — Александр Сусленский), партнером — подразделения Киево-Могилянской академии.
Уже в 2016-2017 годах фонд поддержал несколько выставочных проектов, посвященных памяти жертв Бабьего Яра, и подписал с МКУ и НИМЗ меморандум о сотрудничестве в создании Мемориального музея памяти жертв Бабьего Яра, готовил аналогичные меморандумы с другими потенциальными спонсорами.
Оценив проектную стоимость подготовительных работ по созданию музея в 300 тыс. долларов, фонд исходил из того, что половина этой суммы будет государственной (реконструкция здания), а половина — спонсорской и направленной на разработку концепции украинского проекта комплексной мемориализации Бабьего Яра[1198].
Однако собрать требуемую сумму и на этот раз не удалось. В этом смысле перспективы МЦХ, обеспеченного финансированием, смотрелись гораздо лучше и пользовались поддержкой городских и федеральных властей.
При этом поначалу оба конкурента спокойно взаимодействовали друг с другом. Так, 9 июля 2017 года в МЦХ состоялось широкое обсуждение планов центра, с участием в том числе и Иосифа Зисельса, отметившего профессиональный подход МЦХ к проекту: «...нужно верифицировать исторические документы и показать народу правдивую и целостную историческую картину»[1199].
А 20 ноября он принял участие в обсуждении базового исторического нарратива МЦХ — критическое, но совершенно мирное участие[1200].
Тем не менее мир и идиллия продлились недолго, и самого Зисельса ни в соучредители, ни в наблюдатели, ни в операторы в проект МЦХ не позвали[1201].
Ну а коли так, то трепещите, супостаты, — ждите его в вышиванке на тропе войны!
И вскоре Иосиф действительно вышел на нее вновь. Отныне МЦХ для него — это русско-троянский проект, а главная мишень — русско-еврейские олигархи, переквалифицированные им из «еврейских бизнесменов» в «путинские шестерки». Самая же красная из тряпок — Михаил Фридман: «Фридман — рука Кремля, Фридман — друг Суркова, Фридман — ватник из Лондона, Фридман — “Русский мир”! Ату его!»
Ошую и одесную Фридмана на рисуемом Зисельсом эпическом полотне красуются олигархи Генрих Хан (под украинскими санкциями) и Павел Фукс (под русскими):
...Я не против того, чтобы российские олигархи, даже близкие к Путину, как те, о которых мы говорим, Фридман, Хан и Фукс, финансировали мемориал Бабий Яр, если это украинский проект. Но нам навязывают проект из России, и я рассматриваю его как «троянского коня». Потому что, когда Россия воюет с Украиной, когда каждый день у нас есть убитые и раненые, вы можете себе представить добрую волю, что Путин разрешит своим «шестеркам» вложить здесь 100 миллионов долларов в нужный для всех проект мемориала и музея Бабьего Яра, что никакой задней мысли нет, никакого подвоха, никакой подлости нет в таком проекте? Я вижу эту подлость, причем очень отчетливо. Я предлагаю им компромисс: хорошо, давайте тогда сделаем общий проект. Ведь кроме концепции русского проекта, есть концепция украинского проекта по развитию территории Бабьего Яра, разработанная Институтом истории Академии наук. Я предлагаю: давайте соединим два проекта, будет общее финансирование, в том числе украинское государственное, но весь контроль за важными узлами этого проекта, за концепцией, за дизайном, за воплощением в жизнь, за экспозицией будет у украинской стороны, причем украинская сторона дает 51 процент финансирования. Они не хотят. То есть они боятся контроля украинской стороны. Следовательно, это косвенно подтверждает мою идею о том, что это «троянский конь», а не проект. А любая критика его воспринимается так, что Украина до сих пор является фашистской, нацистской страной и здесь процветает антисемитизм. То есть то, что вкладывается в головы с российской пропагандой уже пять лет, начиная с Майдана.
Я говорю: зачем нам русская концепция, когда есть намного более достойная украинская концепция? Я приведу очень маленький пример, но очень характерный. Русская концепция, появившийся австрийский архитектурный проект, который получил первое место на конкурсе, предусматривает создание рва двадцатиметровой глубины — аналога Бабьего Яра — ко входу в этот музей. Есть запрет строить на этом месте религиозных авторитетов из Лондона, раввина Шлезингера, еще с 2007 года, когда и в помине не было русского проекта[1202]. Потому что, по религиозному своду законов, по Галахе, нельзя строить на еврейском кладбище. А русские это и делают, они хотят строить именно так, потому что у них 100 миллионов долларов, и им наплевать, что можно, а что нельзя, когда они могут всех купить. Украина — бедная страна, и 100 миллионов долларов здесь производят эффект разорвавшейся бомбы, у всех сразу перемыкает в голове, и у министров, и у мэра Кличко, который, кстати, не бедный человек, и все хотят постоять рядом с такой суммой. Это просто безобразие, на мой взгляд![1203]
Досталось и другим членам Наблюдательного совета МЦХ — все они, по Зисельсу, или желающие «постоять рядом с такой суммой», или «свадебные генералы», или «алиби», или «ширма»:
...Пригласили бывшего президента Польши Квасьневского, председателем наблюдательного совета Натана Щаранского, Йошку Фишера, еще каких-то известных людей, чтобы выстроить защитный частокол, ширму. Но сзади-то все равно остается Россия и Путин, и Сурков, который, по нашему убеждению, курирует этот проект, потому что они с Фридманом друзья, и потому что Путин не пустит проект осуществляться без надзора Суркова[1204].
Надо ли доказывать, что вся риторика Зисельса слеплена из одних передержек, что она недобросовестна и даже злокозненна? Чисто еврейскую мотивацию, сентимент, желание увековечить поруганную память еврейских жертв, в том числе и своих семейных, Зисельс, кажется, в принципе ни в ком, начиная с себя, не допускает. Но та же Баринова свидетельствует: олигархи ни во что не вмешивались и не пытались повлиять на политику МЦХ (впрочем, очевидно и одно «исключение» — само катапультирование Хржановского на ее место).
Сегодня украинская концепция развития территории предполагает мемориальный парк на всей территории вместе с прилегающим кладбищем. Это район кладбищ, и в этом парке предполагается создание Музея Бабьего Яра. Именно Бабьего Яра. Зачем в Украине строить музей Холокоста? По русской концепции получалось, что центром Холокоста в Европе был Бабий Яр, Киев, и дальше концентрическими кругами все расходилось, потом перекинулось на Белоруссию, на Прибалтику, на Восточную Европу, на Северный Кавказ. Такую концепцию не в состоянии понять ни один украинский ученый. Это обещали исправить, но в итоге ничего не понятно. Концепция огромная, и она не обязательна к исполнению. Нас больше пугает то, что во время войны вдруг русские нам предлагают проект мемориала в Бабьем Яру[1205].
Как видите, досталось и Научному совету МЦХ с его «Нарративом» — Зисельс прикидывается, что не понимает его структуру, а на самом деле просто поет осанну украиноцентризму, каким бы интеллектуально уязвимым тот ни выглядел. По Зисельсу, получается, что был специфически суверенный — украинский — Холокост, и поэтому, господа русские олигархи, руки прочь от нашего Бабьего Яра!
Для Гитлера же Холокост был панъевропейской операцией, а в мечтах — и глобальной. Аушвиц — это не польский, Озаричи — не белорусский, Понары — не литовский, а Змиева Балка — не русский Холокост! Он повсюду еврейский, в расовом смысле слова. В еврейском Бабьем Яру ни галахической, ни географической селекции не было, рядом с евреями-киевлянами легли в овраг и евреи-беженцы, в том числе из аннексированных частей Польши и Румынии. Немногочисленные не-евреи тоже были — члены смешанных семей и те провожающие, кто по любознательности или недомыслию зашел за кордон и не сумел вырваться назад. Шанс спастись возникал только при условии отказа, отречения от еврейства. Охотников же присоединиться к евреям в их роковой час не было!
К тому же и в других категориях жертв Бабьего Яра, в частности, у советских военнопленных, включая моряков Пинской флотилии, и у душевнобольных Павловской больницы внутренняя доля евреев среди их убитых была очень высока. Даже в «Концепции»[1206] еврейская толика обозначена как две трети: с учетом еврейских подквот в других контингентах она еще выше, но не будем пробовать уточнять — примем 2/3 за минимум.
В то же самое время уцелевшие киевские евреи — и красноармейцы, и эвакуированные — воевали (и гибли тоже!) на всех фронтах, как и спасались и спаслись по всему тылу, — кто на Урале, кто в Средней Азии, кто где-то еще на просторах огромной советской страны.
Эта бесстыдная парцеллизация Холокоста — этот «Чей Холокост? Наш!» — тогда, когда еврейская мученическая смерть 80-летней давности спекулятивно демаркируется и присваивается — как бы национализируется — для сегодняшней политической утилитарности и боротьбы — нескончаемо отвратительна!
Как отвратительна и любая другая инструментализация Холокоста, в том числе та, что продемонстрировал Порошенко в 75-ю годовщину Бабьего Яра.
Зисельсу вторит Анатолий Подольский, директор Украинского центра изучения истории Холокоста. Его в проекте МЦХ возмущает патернализм, с которым тот действует. Патернализм этот, в его глазах, — ипостасть российского империализма, поскольку своей активностью и инициативностью МЦХ служит, видите ли, упреком нашей Украине за ее 25-летнее бездействие и бесплодие в Бабьем Яру:
...Когда речь идет о финансовых источниках, когда это деньги из России, мне было очень тревожно — как историку и как гражданину. Это одна позиция. Вторая позиция — первоначальная концепция, которую сейчас уже меняют, — это такой колониальный подход к Украине. Отрицание моей страны как субъекта международного права. Мне говорили: «Смотрите, вы же ничего не сделали за 25 лет независимости для мемориализации территории Бабьего Яра!» (и не учитывались при этом три десятка памятников и мемориальный заповедник), «Мы вам построим тут "Яд Вашем" за полгода!» Если коротко — наличие российских денег, колониальный подход. Третья позиция — это сама концепция, в которой говорилось о том, что это Холокост на территории Советского Союза, в первоначальном виде даже слово «бывшего» не употреблялось. Совершенно не брался во внимание украинский исторический контекст, вообще контекст XX века. Важен и момент соучастия в преступлениях нацистов. Вначале это звучало так, что украинцы были коллаборационистами...[1207]
Пусть мы и не торопыги какие-нибудь, но мы у себя дома, и не смейте нас и наших оуновцев упрекать или учить!
Иначе как комплексом неполноценности такую реакцию назвать трудно!
В прощальном интервью Бариновой большое место занимает проблематика Научного совета и «Базового исторического нарратива» (часто просто «Нарратив»):
Основной принцип был — создать сбалансированный научный совет, в котором есть и представители Украины, и иностранные ученые, и мужчины, и женщины, и состоявшиеся историки, и начинающие исследователи.
Довольно причудливый сам по себе принцип — Ноева ковчега, что ли? Компетенции, как и богатства, имеют склонность концентрироваться, а не размазываться ровным слоем по полу, гендеру или эйджу. Чем восхищаться анкетной политкорректностью, не лучше ли было всерьез добиваться того, чтобы такие — одни из лучших в Украине и в мире — специалисты по Бабьему Яру, как Виталий Нахманович, Наталья Евстафьева и Татьяна Пастушенко, — при всем их устойчивом критицизме — все же приняли бы участие в работе совета?
Председателем Научного совета был назначен Карел Беркоф — серьезный историк из Амстердама[1208], один из ведущих, наряду с перечисленными и Александром Кругловым, специалистов по Бабьему Яру, достойный носитель традиций европейской историографии. Именно он координировал многоступенчатую и многовекторную работу авторов и рецензентов над «Нарративом». Работу, с которой, на мой взгляд, он плохо справился, о чем я еще скажу отдельно.
Признаться, еще более насторожило другое признание Яны Бариновой:
Нарратив — не просто академический документ, который гарантирует достоверность исторических фактов. Это была форма достичь некого социального договора. Это очень важно для памяти трагедии Бабьего Яра: что мы помним, как мы помним, кого мы помним, как мы говорим о тех или иных событиях[1209].
Стоп! Это что за социальный договор за такой, который важнее научных фактов? И что это за услышанные или неуслышанные стороны, претендующие на память? Оставляем калитку для популистских идей и мифов, если они целесообразны?!.. Странно.
Грош цена головокружительному бюджету без научной основы, без сформулированной, обсужденной и одобренной исторической концепции, вокруг которой, собственно, и должна была строиться вся деятельность МЦХ.
И, казалось бы, с чем-чем, а с этим у МЦХ все в полном порядке.
Уже в январе 2017 года была готова промежуточная версия нарратива, названная «На пути к разработке концепции Мемориального центра Холокоста “Бабий Яр”». В 2017 году четырежды — трижды в Киеве и раз в Берлине — проходили встречи членов Научного совета МЦХ и привлеченных ими международных научных экспертов[1210].
Последнее из таких заседаний в Киеве состоялось 7-8 февраля 2017 года[1211]. На нем обсуждался, по-видимому, промежуточный проект концепции будущего мемориала. В качестве «техзадания» историкам служил короткий документ «Миссия МЦХ».
Он был размещен на сайте МЦХ, и именно на «Миссию» реагировали 16 украинских историков[1212], обратившихся к историкам МЦХ с коллективным письмом, в котором изложили собственную позицию относительно планов МЦХ и будущего мемориализации Бабьего Яра[1213].
Это вежливое письмо-предупреждение, внешне не похожее на картель[1214], но им безусловно являющееся. Поддержав саму идею создания в Киеве Мемориала Холокоста, они формулируют тезисы своего априорного несогласия с его концепцией (даже еще толком и не зная ее!) и обозначают на будущее рубежи неизбежных дискуссий и баталий.
В тезисах этого письма затронуты практически все спорные моменты, которые скоро выплеснутся наружу.
2. Мы считаем неприемлемым возведение мемориального центра в самом Бабьем Яру или на территории одного из бывших кладбищ. На сегодня, по имеющейся информации, сооружение центра планируется именно на участке разрушенного в советское время Еврейского кладбища, что подтверждают все исторические карты.
Но МЦХ ни разу не отрицало своего уважения к галахическим установлениям, и все планы строительства Музея аккуратно избегали контуры бывшего Еврейского кладбища. Манипулятивное подбрасывание оппонентам этого «тяжелого наркотика» — кладбищенского аргумента — и само по себе граничило с недобросовестностью, но распространение этого же принципа еще и на православное кладбище — настоящий новационный шедевр.
3. Мы считаем искусственным выделение так называемого «Холокоста от пуль» из общей истории Холокоста в Европе. Если такой подход будет принят, это станет очередной попыткой на уровне исторической памяти возродить единое советское цивилизационное пространство и таким образом использовать болезненную тему Холокоста для продвижения неоимпериалистических идей «русского мира».
Здесь смущает не столько имитация недопонимания того, что реализация Холокоста была разнообразной и что «Бабий Яр» и «Аушвиц» типологически разнятся, а императивная политизация исторического вопроса, подчинение его стратегеме борьбы с «Русским миром». А то, что это тактическая имитация, вытекает из прямого противоречия этого тезиса следующим двум, не вызывающим никаких особенных возражений:
4. Украинские земли во время Второй мировой войны были оккупированы разными государствами, а преследование и уничтожение евреев происходило здесь разными способами. В частности, до четверти из 1,5 млн погибших украинских евреев были убиты в нацистских лагерях смерти на оккупированной территории Польши.
5. Поэтому мы считаем правильным посвятить будущий музей всей истории Холокоста, что поставит его на уровень мировых центров такого рода. Вместе с тем и Музей истории Холокоста в Украине должен быть вписан в контекст истории Второй мировой войны и Холокоста в Европе, что будет содействовать комплексной инкорпорации этой проблематики в новую историческую память украинского народа.
Если не вдаваться в суть «инкорпорации», то это совершено спокойные, рабочие и обсуждаемые тезисы.
И еще два тезиса украинских историков, а фактически один:
6. Еврейская трагедия превратила Бабий Яр в мировой символ Холокоста, а евреи составили свыше двух третей из 90-100 тыс. расстрелянных и похороненных здесь жертв. Вместе с тем во время нацистской оккупации Бабий Яр стал местом расстрела не только евреев, а всех, кого нацисты считали своими врагами: ромов, украинских националистов, советских военнопленных и подпольщиков, узников Сырецкого концлагеря, заложников и душевнобольных. После войны Бабий Яр стал территорией техногенной Куреневской катастрофы, а также местом борьбы за право увековечить память жертв Холокоста.
7. Поэтому мы считаем ошибочными попытки ассоциировать Бабий Яр исключительно с историей Холокоста, игнорируя другие жертвы и другие драматические моменты его истории. Такой подход лишь заострит войну памятей, которая уже много лет ведется на территории Бабьего Яра.
И снова громкий стук в открытую дверь. Ни в 2017 году, ни позже МЦХ не давал поводов сомневаться ни в игнорировании в своей концепции нееврейских жертв, ни в осознании принципиальной центральности жертв еврейских. При этом Бабий Яр в истории Холокоста имеет универсальную и уникальную глобальную коннотацию, и запихивать его сакральность в страновые, региональные или локальные рамки в высшей степени некорректно и контрпродуктивно с точки зрения и самой украинской историографии.
И, наконец, последний, восьмой, тезис:
8. Хотя история уничтожения евреев Киева, очевидно, должна стать ключевой темой Музея Бабьего Яра, мы считаем, что музей Холокоста и музей Бабьего Яра должны быть отдельными учреждениями, которые раскрывают разные аспекты и разные контексты трагической истории XX в.
Тоже вполне обсуждаемый, рабочий момент.
До известной степени ответом на обращение украинских историков стало публичное обсуждение первой версии «Нарратива» 21 ноября 2017 года в Национальном университете имени Т.Г. Шевченко, в котором приняли участие многие подписанты письма историков и которое вел один из них, заведующий факультетом истории этого университета, Иван Патриляк[1215].
Первым тогда слово взял В. Вятрович: нарратив, по его мнению, расфокусирован и нуждается в доработке — он хорошо вписан в историю Холокоста и Бабьего Яра, а надо бы — в историю Украины. Согласно Александру Лысенко, нарратив аморфен и неполон: к тому же совершенно непонятно, как опрокинуть его в музейность.
Жестче всех тогда выступил Нахманович. Не нарратив сам по себе важен, а то, что будет сделано на его основе, — Музей. И именно про это — в нарративе ни слова: мол, дальше — дело экспозиционеров. Анализ причин Холокоста неполон и неудовлетворителен: абстрактным антисемитизмом Холокост не объяснить. Почему такая «забота» о Сталине? Складывается впечатление, что нарратив написан на основе одной лишь «Черной книги», что это как бы нарратив от ЕАК. «Но сейчас другое время, — завершил Нахманович, — и поэтому обсуждаемый Нарратив, безусловно, прокремлевский!»
По Зисельсу, пропущены такие важные вещи, как отношение к коммунизму, как тотальная агрессия большевиков и их тотальная ложь: ведь зверства Большого Террора имели место до зверств оккупации, подготавливая тем самым и самый режим зверств. Поэтому за Холокост ответственен и СССР (sic!). С термином «коллаборационизм» тоже следует обходиться осторожней: разве житель Львова, не проживший в СССР и двух лет, может быть по отношению к СССР коллаборационистом? И что это за концентрическая структура: тогда что — Украина — главный центр Холокоста?
За разработчиков, названных первопроходцами, заступился раввин Блайх. Вписывать историю Холокоста в историю Украины, по его словам, затруднительно, ибо таковой истории все еще нет. «Самый большой враг хорошего, — заключил он, — это лучшее: эх, скорей бы музей!»
К этому — и очень эмоционально — присоединился Борис Забарко, председатель Всеукраинской ассоциации евреев — бывших узников гетто и нацистских концлагерей:
Мы последнее поколение евреев, выживших на Украине в Холокосте. Мы ждем, ждем и ждем, хотим увидеть музей. В 2001 году заболтали попытку, в 2011 году снова ничего не получилось. Сейчас третья попытка. Не надо специально вписывать Холокост в украинскую историю, а надо — построить музей при нашей жизни! Не надо политики, «русский след» и так далее. Упаси нас бог заболтать опять!
Что ж, ясное и выстраданное заявление!
Эстафету от Забарко подхватил Феликс Левитас, однофамилец Ильи Левитаса. Поблагодарив МЦХ за огромную проделанную работу, он поддержал Забарко: «Хорошо бы ускориться с музеем. Не хотелось бы еще одного дежавю!» Вместе с тем он поддержал и Вятровича — в том, что проблема Бабьего Яра должна быть вписана в украинский нарратив. Привел в пример памятник 1976 года: его основной образ, в интерпретации Левитаса, — украинская женщина с ребенком — это символ побед и поражений Украины!
По мнению Николая Княжицкого, нужно два отдельных музея — «Музей Бабьего Яра» и «Музей европейского Холокоста», а по мнению Татьяны Пастушенко — нельзя заканчивать 1945 годом: где же тогда диссиденты и где
Эйхман? Нарратив, по ее мнению, должен быть не хронологической линией, а спиралью, нанизанной на нее[1216].
Микола Боровик одобрил работу в целом, но советовал переформатировать структуру. Нужен не киевский, а общеукраинский музей Холокоста, охватывающий и Харьков, и Богдановку. По Леониду Финбергу, маловато про богатую историю евреев Украины, ее не заменит история одного только Холокоста. И зачем нам говорить о Холокосте в Литве, о котором мы мало знаем, или о Холокосте в России, с которой мы воюем? По мнению Ю. Смилянской, недостаточно сказано о памяти, а по мнению С. Дяк из Львова, уж больно сухо и напоминает реферат диссертации. И еще: не провалиться бы в европоцентризм!
В конце выступили присутствовавшие в зале представители авторского коллектива. Выделю слова К. Струве: «Коллеги, не надо бояться “перегиба” в показе роли украинцев в Холокосте!» Закруглил все, не без иронии, ведущий: «Дорогу осилит идущий. Призываю осмыслить все сказанное. И давайте соберемся для обсуждения того Великого Нарратива, который всех устроит». То бишь: коллеги, хорош — больше не собираемся!
Как бы то ни было, но спустя неполный год, в октябре 2018 года, на сайте МЦХ появился обновленный продукт — «Базовый исторический нарратив мемориального центра Холокоста “Бабий Яр”»[1217]. Это в итоге довольно объемное (14 авторских листов) коллективное научное произведение, разработанное в 2017-2018 годах под руководством Карела Беркофа. Авторский коллектив насчитывал 16 ученых[1218], еще 16 человек давали на него письменные отзывы[1219].
Будем считать, что этот отзыв — семнадцатый: с моей точки зрения, высокой своей миссии — быть научной основой всей деятельности МЦХ — этот «Нарратив» решительно не соответствует.
Прежде всего смущает необъяснимая и ничем не оправданная двойная анонимизация текста — авторская и историографическая. Персональная — авторская или соавторская — ответственность нигде и никак не обозначена, что для научного произведения по меньшей мере странно. Еще более удивительна тотальная «анонимизация» самого историографического субстрата, на котором покоится «Нарратив» как произведение, претендующее на научность: в нем нет ни единой (sic!) ссылки на источники — ни на научную литературу, ни на архивы!
Впрочем, можно себе вообразить, почему К. Беркоф и его соавторы предпочли от этого уклониться: литература о Холокосте настолько обширна, что ее полноформатный, по западным стандартам, учет и отражение неизбежно раздули бы объемы «Нарратива» до необозримости и неудобоваримости.
Между тем Холокост как научная проблема историографически не монолитен, он содержит в себе немало эмпирически непроясненных и, что в данном случае особенно важно, концептуально спорных и дискутируемых моментов. Это делает их игнорирование в «Нарративе» очень серьезным недостатком: «С кем вы, мастера культуры?!..», так сказать. Но не ищите в нем хотя бы указания на дискуссионность: ссылок, повторюсь, ни одной!
Анонимизация историографии возымела два пренеприятных следствия.
Первое. Ложное впечатление о том, что «Нарратив» — это канон, заведомо и наверняка вобравший в себя все самое главное в науке о Холокосте и отбросивший все второстепенное или сомнительное. Но это точно не так. На самом деле «Нарратив» — довольно неровный и внутренне противоречивый текст, в котором хорошо видны «швы» между вкладами разных, хоть и не названных авторов.
Второе. Такой подход смазывает содержащиеся в «Нарративе» конкретные фактографические ошибки и неточности, которых, в сущности, несложно было избежать. Например, отнесение отмены режимной дискриминации российского еврейства к февралю 1917 года, тогда как на самом деле указ Временного правительства вышел 20 марта (опубликован 21 марта), а по новому стилю это и вовсе апрель. А ведь отмена черты оседлости — не такая уж пустяшная и для киевских евреев дата!
Серьезные возражения вызывает и терминология. Например, «рóмы» в качестве эвфемизма «цыган»:
Ромы являются традиционно (однако далеко не всегда в современные времена) кочевой этнической группой, происходящей из Индийского субконтинента. Под этим названием они известны в современном англоязычном дискурсе, хотя не все ромы применяют это слово. Экзонимы Gypsy, Zigeuner (традиционный немецкий, который также использовался нацистами) и цыгане отражают пристрастность и невежество окружающего их общества.
Такая инфильтрация мейнстрима западной политкорректности в научную среду довольно спорна и весьма опасна. Да, действительно, современные общественные организации цыган в Германии (возможно, и в других западных странах, но точно не во Франции и не в Восточной Европе, например) рассматривают термин «цыгане» как некошерный, коль скоро им активно пользовались национал-социалисты. Но им пользовались и до нацистов, пользуются им и сейчас в большинстве стран. В качестве альтернативы в той же Германии предлагается комбинация «синти и рóма» (это два самых крупных цыганских субэтноса). На каком-то этапе «синти» отпали, и в качестве универсального эквивалента «цыган» остались — «Рóма»[1220].
В этом их поддержали (точнее, этому не стали перечить) правительственные и международные организации, но категорически не поддержали ученые — историки, этнографы, антропологи, продолжающие пользоваться традиционной терминологией. Оставим в стороне неуклюжесть звучания слова «Рома» и его броскую омонимию, особенно в славянских языках. Семантически отказ от «цыган» и их замена «ромами» — то же самое, как если «евреев» величать «ашкеназами», тем самым попутно игнорируя «сефардов», «бухари», «крымчаков» и т.д.[1221] Польским евреям почему-то не приходит в голову потребовать от человечества отказаться по схожим мотивам от слова «жид», являющегося основным для обозначения польских евреев, но в более восточных славянских языках имеющего отчетливую антисемитскую коннотацию.
С проблематикой ложно понятой политкорректности граничит и еще один — и куда более принципиальный — момент. Это ощутимое по всему тексту «Нарратива» желание максимально смягчить проблематику украинского соучастия в Холокосте на Украине, в том числе и в случае Бабьего Яра. Последовательность и степень, с какими это проводится в «Нарративе», такова, что это уже не деликатно-дипломатический реверанс в сторону сегодняшнего молодого украинского национализма, а недопустимый крен в сторону неравноправного историографического сосуществования с ним, а точнее под ним. Когда вся команда МЦХ и так заряжена пониманием всемирно-исторической необходимости украиноцентризма и приоритетности интересов украинской идентичности, тогда уже никакой внешний «Вятрович» не будет нужен! Между тем в «Нарративе» нет ни слова о прямом участии ОУН в Холокосте, и это тем удивительней, что в авторском коллективе мы видим и Д.-П. Химку, крупнейшего специалиста по этому сюжету.
Названная «деликатность» проявляется подчас и довольно причудливо: так, сознательно работая с разными масштабами Холокоста, «Нарратив» де-факто игнорирует такой его реальный уровень, как общесоветский (т. е. масштаб СССР), что приводит к досадным неточностям и передержкам.
Противопоставление восточноевропейского Холокоста западноевропейскому как основанному на депортации сильно упрощено и на выходе искажает суть дела. Не следует забывать, что: а) в лагеря уничтожения (в терминологии «Нарратива» — «дальний Холокост») время от времени отправляли и с территории СССР — и не только с территории бывших польских земель, аннексированных СССР, в том числе из Галиции, но и из Минска, например; б) среди «локальных» жертв было немало евреев-беженцев из более западных районов и в) для польских евреев плечи депортации были довольно короткими, а в местах назначения их, как правило, ждала не ликвидация, а селекция.
В абзаце, посвященном советским военнопленным-евреям, странно было встретить такое утверждение: «По меньшей мере 50000 жертв были евреями». В свое время я установил и многажды опубликовал (с пояснениями), что было их не менее 80-85 тыс. чел. (а новейшие исследования показывают, что их было еще больше). Тогда почему же в «Нарративе» — 50 тысяч? Вариантов ответа два, и оба неприятные: или незнание — или игнорирование[1222].
Необычайно слабы, чтобы не сказать провальны, подглавки о военнопленных и об остарбайтерах — и это при том, что в авторском и рецензентском коллективах значатся подлинные специалисты в этих вопросах! Крайне поверхностны и страницы о положении евреев в послевоенном Киеве: историографически этот сюжет действительно разработан слабо, но серьезные материалы и публикации все же имеются.
Зато к удачам «Нарратива» я бы отнес попытку синхронизации событий Холокоста на разных территориях Восточной Европы, в частности бывшей Польши и оккупированных областей СССР: те глобальные и континентальные представления о Холокосте, которые нам оставил Рауль Хильберг в своем монументальном исследовании «Уничтожение европейских евреев» (1961), отнюдь не догма, накопилось немало фактографии, способной серьезно уточнить или дополнить эту общую картину.
Удручает, впрочем, удивительная поверхностность собственно анализа, в частности, демографических данных. Так, констатируя, что как в 1926, так и в 1939 годах в УССР проживало более 1,5 млн евреев, авторы не отмечают, что за межпереписной период число евреев в УССР и БССР уменьшилось (и произошло это главным образом из-за массовой еврейской миграции в Москву, Ленинград и другие индустриальные центры РСФСР). Тем характернее, что общеукраинский тренд еврейской «депопуляции» на Киев не распространялся.
Пропущен (а скорее проигнорирован) такой центральный для предыстории Холокоста эпизод, как письмо начальника Переселенческого управления при СНК СССР Е. И. Чекменева председателю Совета Народных Комиссаров В. М. Молотову от 9 февраля 1940 года. Вот его полный текст:
Переселенческим управлением при СНК СССР получены два письма от Берлинского и Венского переселенческих бюро по вопросу организации переселения еврейского населения из Германии в СССР — конкретно в Биробиджан и Западную Украину.
По соглашению Правительства СССР с Германией об эвакуации населения, на территорию СССР эвакуируются лишь украинцы, белорусы, русины и русские.
Считаем, что предложения указанных переселенческих бюро не могут быть приняты... Начальник Переселенческого Управления при СНК СССР Чекменев[1223].
«Нарратив» заканчивается наивным и прекраснодушным текстом, названным не без патетики: «Холокост как вызов». Это манифест той однобокой интерпретации Холокоста, которая свойственна современной западной традиции. Она с пониманием относится даже к такому тезису, что «присутствие» Холокоста в сегодняшней политической повестке передозировано. И это — при том что авторы «Нарратива» сами участвуют в проекте мемориализации Бабьего Яра — места, где уже десятилетия тому назад, казалось бы, не мог не возникнуть мемориал, но где его нет до сих пор! Впрочем, прикладной аспект — мостик к музеефикации — в «Нарративе» вчистую отсутствует, что для программатического документа МЦХ совершенно неприемлемо.
Неуместным довеском к той же повестке является тема коммунистических преступлений — еще один вклад «украиноцентризма» в «Нарратив». Коммунистическая система преступна и бесчеловечна, но не геноцидальна: разница между ней и национал-социализмом такая же, как между советскими и немецкими депортациями. В советском случае это жестокие и необоснованные репрессии, заедающие жизнь, но не отнимающие право на нее, в немецком — это тотальная ликвидация еврейского этноса. Сравнивать национал-социалистическую и коммунистическую диктатуры и правомерно, и необходимо, но не понимать и всю разницу между ними — как минимум ненаучно.
Фацит. В своем нынешнем виде «Нарратив», к сожалению, НЕ соответствует своей миссии — быть «базовым нарративом», т. е. прожектором, дающим разработчикам МЦХ твердую историческую базу и освещающим своим уверенным лучом буквально все, с чем столкнутся эти разработчики в своей деятельности, — от политического контекста в Украине и вопросов архитектуры и строительства мемориального комплекса до вопросов формирования научного архива и музейной экспозиции.
Вместе с тем «Нарратив» по-прежнему используется МЦХ в качестве официальной доктрины и научной основы проекта. Используется безоговорочно, но сугубо номинально и формально. И в этом — та конструктивная фальшь и та концептуальная коррозия, что разъедает проект и угрожает не только чистоте его линий, но и элементарной остойчивости.
Тем не менее «Нарратив» задал определенную структуру и создал тот интеллектуальный каркас, на основе которых он вполне мог бы быть серьезно доработан и качественно улучшен.
В качестве альтернативы «Нарративу» выступает «Концепция комплексного развития (мемориализации) Бабьего Яра с расширением границ национального историко-мемориального заповедника “Бабий Яр”» (далее «Концепция»). Она была опубликована под тремя грифами — МКУ, Института истории Украины Национальной академии наук Украины (НИУ НАНУ) и НИМЗ[1224].
На «Концепцию» поступило около 50 различных отзывов и рецензий, как от украинских, так и от заграничных экспертов[1225]. В своем нынешнем виде «Концепция» датирована июнем 2019 года, в ней учтены полученные к этому времени замечания[1226]. Во многом она восходит к той концепции, которую еще в середине 2000-х годов разрабатывал и пропагандировал Виталий Нахманович.
«Концепция» содержит общую характеристику Бабьего Яра «как одного из наиболее трагических и запоминающихся символов Холокоста». Вместе с тем Бабий Яр «имеет ряд существенных отличий от других мест массового уничтожения евреев нацистами во время Второй мировой войны». Особенность эта... в том, что в годы оккупации Киева 1941-1943 гг. этот овраг стал «местом уничтожения и захоронения не только евреев, но и других групп, которые стали жертвами нацистских преследований по расовым, политическим и другим мотивам: ромов, украинских националистов, коммунистов, советских военнопленных, душевнобольных, гражданских заложников, украинских и советских подпольщиков, заключенных Сырецкого концлагеря. Они составляли почти треть от общего количества около 90-100 тыс. жертв Бабьего Яра, киевлян и жителей других регионов Украины».
В качестве еще одной категории жертв Бабьего Яра авторы, не моргнув, предлагают учитывать и погибших в Куреневской техногенной катастрофе 1961 года.
Представления о комплексности и поликонтингентности нацистских преступлений, совершенных в Бабьем Яре, как и включение периода Второй мировой войны в более широкие временные контексты сами по себе корректны и даже тривиальны, но уникальным на фоне других очагов Холокоста делают Бабий Яр все же не они.
Действительно, четыре из шести расположенных на территории современной Польши лагерей смерти — Собибор, Треблинка, Белжец и Хелмно — были специализированы на убийстве исключительно евреев. Но и в Аушвице, и в Майданеке — так же как и в Бабьем Яру — содержались и уничтожались с помощью отравляющих газов разнообразные контингенты — не только евреи, составлявшие, правда (и тоже как в Бабьем Яру!) подавляющее большинство, но и поляки, цыгане и советские военнопленные. То же можно сказать и о других местах массового уничтожения евреев на территории бывшего СССР (главным образом посредством расстрелов, но в некоторых случаях и отравлением выхлопными газами в «газвагенах»), в частности в Вильнюсе, Каунасе, Риге, Минске, Львове, Харькове, Ростове-на-Дону, Таганроге и др.
Соответствующие мемориалы и музеи существуют в Аушвице и в Майданеке уже более 70 лет, причем в первое время и там отмечались как завышенные оценки общей численности жертв, так и тренд на преуменьшение или тенденциозное замалчивание еврейской «квоты» в трагедийности этих мест. Это можно охарактеризовать как своего рода синдром «младонационализма», но в целом такое давление политики на историю со временем было преодолено, а значит, оно и сейчас преодолимо. В России в местах массовых расстрелов евреев никакой «конкуренции» с ними за «первенство» по массовости или по символической значимости не встречается, за исключением элементарно антисемитского кейса Змиёвской Балки в Ростове-на-Дону[1227].
Во-вторых, авторы «Концепции» акцентируют внимание не столько на сложности состава и поликонтингентности жертв как таковых, сколько на поликонтингентности памяти об этих жертвах. И они совершенно правы, когда пишут о Бабьем Яре как о «месте постоянного столкновения между общественностью, прежде всего еврейской, а также украинской и русской, которая стремилась достойно увековечить память жертв Холокоста с одной стороны, и властью, которая сначала старалась вообще уничтожить сам яр и память о его жертвах, а со временем настойчиво превращала его в составляющую мифа о “безымянных жертвах” из числа военнопленных и “мирных советских граждан” — с другой».
Тем более правы они и тогда, когда отмежевываются от «попыток определенных маргинальных групп отрицать в целом трагедию Бабьего Яра и представить ее в виде еврейского мифа».
Эта советская мифологема объединяла через ее неприятие и отрицание различные группы ее противников — «украинскую», «русскую» и «еврейскую».
Но при переходе к постсоветскому периоду авторы не замечают — или делают вид, что не замечают, — того существенного обстоятельства, что произошла перегруппировка сил, и при этом у разных контингентов радикально поменялся их статус. Один из контингентов — а именно украинская национально ориентированная общественность — оказался в роли тех, кому он до этого, плечом к плечу с общественностью еврейской и русской, противостоял. И если и не занял место номинальной «власти» в этой констелляции, то осознанно стремился занять это место и диктовать всем остальным, включая евреев, свою политическую волю и концептуальность.
При президентах Украины Ющенко и Порошенко эти стремления и надежды украинской общественности практически уже оправдывались, но при других этого не происходило. В то же время ощущение причастности в этом диалоге именно к государству и к власти, а не к общественности, однажды возобладав, более не проходит. Все это, к сожалению, вело — и привело — к расколу интересов между вчерашними союзниками и к претензии, метафорически выражаясь, «украинской партии» (и примкнувшей к ней части «еврейской» — той, которую злые языки саркастически, но заслуженно называют «Евреи за Бандеру»[1228]), на доминирование во всем, а в вопросах исторической памяти — особенно.
По состоянию на сегодняшний день Бабий Яр и близлежащий некрополь — это преимущественно неблагоустроенное пространство общественного парка и лесопарковой зоны, где в хаотичном порядке установлены 31 памятник, памятный знак, а также их группы, не составляющие никакого архитектурного и ландшафтного ансамбля. Количество этих памятных знаков увеличивается практически ежегодно. Еще свободная от застройки территория Бабьего Яра и исторического некрополя преимущественно входит в состав Национального историко-мемориального заповедника «Бабий Яр», Лукьяновского государственного историко-мемориального заповедника, который включает также Военное кладбище, парк-памятку садово-паркового искусства «Кирилловский Гай» и объект природно-заповедного фонда «Репьяхов Яр». Сейчас общественная и государственная инициатива перешла от установки отдельных памятников к проектам создания музеев, больших мемориальных комплексов, а также полному или частичному упорядочению мемориального пространства. Следует отметить, что до сих пор в Киеве не работает ни один отдельный музей или постоянная экспозиция в каком-либо из музеев, которые были бы посвящены истории и трагедии Бабьего Яра.
Далее в «Концепции» перечисляются причины столь неблагополучного состояния и бытования Бабьего Яра как исторического места. Они сгруппированы по субъектам интересов, причем под «государством и обществом» явно подразумеваются некий союз украинского государства и национально озабоченной части украинского общества:
Со стороны государства и гражданского общества это: отсутствие осознания собственной исторической ответственности за память о Бабьем Яре как символическом пространстве памяти общеукраинского и мирового уровня; отсутствие комплексного подхода к увековечиванию памяти и обустройству мемориального пространства; восприятие Бабьего Яра как места исключительно трагедий этнических меньшинств, прежде всего еврейского; попытки маргинальных политических групп опровергнуть трагедию Бабьего Яра, прежде всего ее еврейскую составляющую.
Со стороны еврейского сообщества это: стремление к эксклюзивной памяти о трагедии Бабьего Яра, как обратная реакция на советскую политику замалчивания еврейской трагедии; культивирование памяти о Бабьем Яре и Холокосте, прежде всего, через возложение ответственности на другие народы, в частности на украинцев, как средство предотвращения антисемитизма и антисионизма; стремление к символической «приватизации» мемориального пространства через возведение масштабных общинных сооружений как средство демонстрации исторического триумфа над нацизмом и антисемитизмом.
Со стороны других сообществ, прежде всего украинцев, ромов, киевлян, православных, это: стремление к отделенной эксклюзивной памяти о собственной трагедии времен войны в контексте конкуренции памяти.
Со стороны всех заинтересованных сторон это: отсутствие собственной внутренней потребности в создании инклюзивной модели общей памяти, даже при искренней готовности увековечивать память о «чужих» трагедиях; нехватка осознания абсолютной моральной недопустимости любого строительства на территории расстрелов и погребений.
В процитированном фрагменте хорошо видны как минимум два досадных тренда, или упрека.
Первый: стремление к сакральной монополизации Бабьего Яра. При этом приписывается оно не современному «государству и обществу», а «евреям» (формулировка в «Концепции»: «восприятие Бабьего Яра как места исключительно трагедий этнических меньшинств, прежде всего еврейского»). Приписывается несмотря на то, что в самой цитате отчетливо виден де-факто консенсус: основным контингентом-жертвой этого места были и остаются евреи. Даже если бы причастность тех же оуновцев к Бабьему Яру (их расстрел или захоронение в этом районе) были бы доказанными, то это не только не поставило бы их в тот же ряд, что и евреев, а являло бы собой попытку «релятивизации преступления, уравнивания жертв и палачей, которые сами стали жертвами»[1229].
И второй: упрек еврейской «партии» в претензии на эксклюзивность и чуть ли не на монопольность коммеморации. Что однозначно несправедливо и недобросовестно: еврейская сакральная коннотация Бабьего Яра всегда — ВСЕГДА! — подразумевала учет и коммеморативный охват и всех других категорий жертв этого места — на базе вышеназванного консенсуса.
Собственно говоря, «Концепция» — не что иное, как манифест неготовности не на словах, а на деле признать этот консенсус. Явленное в нем упрямое нежелание «уступить» еврейству лидерство даже в этом столь ими выстраданном вопросе и на столь сакральном для них месте просто поразительно!
В заслугу «Концепции» следует поставить обоснование и характеристику базового понятия «Мемориальное пространство», или «Мемориальное пространство Бабьего Яра» (далее МПБЯ). Оно синтезирует некое топографическое единство места трагедии как такового и сложившихся на местности или в ближайшей окрестности коммеморативных практик разных контингентов жертв.
МПБЯ, согласно «Концепции», многослойно. Оно включает памятники, связанные с разными периодами истории Бабьего Яра, как то территорию существующих и уничтоженных кладбищ с историческими сооружениями (Кирилловского православного, Лукьяновского, Еврейского, Магометанского, Караимского, Братского, немецких военнопленных, Военного), зону расстрелов во время нацистской оккупации; территорию отделения лагеря для советских военнопленных на стадионе «Зенит» (современный стадион «Старт»), где были заключены евреи, коммунисты и политработники; путь евреев к месту расстрела 29 сентября 1941 года; бывшие гаражи танкоремонтного хозяйства, где удерживали евреев ночью перед смертной казнью; территорию бывшего Сырецкого лагеря для немецких военнопленных; территорию и исторические сооружения психиатрической больницы им. И.П. Павлова[1230]; зону Куреневской катастрофы 13 марта 1961 года в Бабьем Яру и на территории трамвайного депо им. Л. Б. Красина (современное Подольское трамвайное депо); все памятники и памятные знаки, связанные с историей Бабьего Яра.
«Концепция» исходит из общей оценки количества жертв Бабьего Яра в 90-100 тыс. чел., из которых на евреев приходится приблизительно 2/3. На самом деле общая еврейская квота была ощутимо выше уже потому, что во всех перечисленных как нееврейские контингентах была своя существенная еврейская часть (кроме разве что цыган и оуновцев, общий счет жертв у которых шел на десятки, максимум на сотни человек).
Утверждения о степени участия или неучастия украинских коллаборантов в расстрелах 29-30 сентября воспринимаются сегодня как чуть ли не самые чувствительные и центральные в историографии, хотя поколебать фактографию этого участия решительно нечем. Тем не менее на протяжении всей «Концепции», пусть и с разной степенью нажима, проводится лукавый тезис о некоей равновесности и равнозначности всех жертв-контингентов.
Нет, это не пресловутые «мирные советские граждане» из арсенала советской пропаганды, это реально структурированное множество, все элементы которого, однако, предлагается воспринимать как теоретически равнозначимые. Практически, в плане реальной мемориализации трагедии, это выливается в доминантный перевес, наблюдающийся именно у нееврейских контингентов: из 31 памятника или памятного знака, уже установленных в МПБЯ, на памятники евреям или хотя бы частично им приходится от силы четыре-пять.
Но даже «равновесности» и, соответственно, «равноправности» этих контингентов авторам подчас кажется недостаточно. «Концепция» нарочито украиноцентрична, и такая оптика неизбежно сбивается на разного рода аберрации. Так, может даже сложиться ложное впечатление о том, что в годы войны Украина существовала не как союзная республика в составе СССР, а как автономное государство, самостоятельно противостоявшее немецкому агрессору.
Но это не так, и 70-летний период советской власти как масштабного политического проекта и эксперимента несводим ко временной «безгосударственности» Украины-колонии в условиях СССР-империи, несводим к издержкам коммунизма, походя приравниваемого к национал-социализму с его «издержками». К столь примитивной идеологеме реально сложную историю Украины в 1921-1991 годах никак не свести.
«Концепция» не только поликонтингентна, но и полимасштабна, и это хорошо. Но сама линейка масштабов очень странна: «Запад» — «Германия» — «Украина» — «евреи». А где же уровень СССР? Допустимо ли историку его не замечать или через него перепрыгивать?[1231]
Действительность же была в том, что пространством судеб граждан СССР, в том числе евреев, была вся территория страны, а не только западная ее часть, оккупированная немцами. Десятки и сотни тысяч еврейских (как и нееврейских) жителей Киева и Украины, как и Белоруссии и РСФСР, так или иначе эвакуировались на восток страны, благодаря чему и спаслись от Холокоста.
При этом в разных масштабах разные понятия и срабатывают по-разному. Так, на уровне истории Германии «немецкий антисемитизм» смело называется по имени, а на уровне истории Украины антисемитизм не называется по имени, и его вроде и нет. Так не было или был?
Та же оптика заставляет авторов встраивать еврейский ад Бабьего Яра не в глобальную общечеловеческую или еврейскую историю, а в односторонне актуальный украинский нарратив. Такая искусственность портит общее впечатление от интересной и ценной попытки куда больше, чем любые отдельные неточности[1232].
Согласно «Концепции», «Украинский музей Холокоста» и «Музей памяти жертв Бабьего Яра» будут представлять единый архитектурный комплекс. Место расстрелов 1941-1943 годов должно стать центром ландшафтного планирования будущего мемориального парка и смысловым стрежнем всего мемориального комплекса.
МПБЯ включает в себя мемориальный парк «Бабий Яр — Дорогожицкий некрополь» — своего рода природный контекст и природное продолжение экспозиций двух входящих в МПБЯ музеев — «Мемориального музея Бабьего Яра» и «Украинского музея Холокоста». Второму дозволяется сконцентрироваться на евреях, а первый должен представлять украинскую историческую память о Холокосте и не только о нем: тематически они «пересекаются» лишь на событиях 29-30 сентября 1941 года. Для первого предусмотрено небольшое помещение (контора бывшего Еврейского — sic! — кладбища), помещения для второго — нет.
Проблематичной является и установка на расширительность привлекаемых нарративов, в том числе и вовсе не имеющих к МПБЯ прямого отношения. Например, «историческое и культурное наследие украинского государства» или «памяти жертв советского режимов». В последнем случае непонятно даже то, кто, собственно, может иметься в виду — жертвы Куреневской техногенной катастрофы? Или все жители УССР на основании прискорбного факта их проживания в СССР?
В настоящее время в Киеве уже существует музейный комплекс, посвященный отдельно Голодомору. Легко можно себе представить и музей, посвященный Большому террору, депортациям и другим преступлениям СССР на Украине, но встраивать всю эту повестку в проблематику Холокоста и других преступлений немецкого национал-социализма определенно не стоит. Тем более что причинно-следственная связка «Холокост за Голодомор» до сих пор полощется на штандартах антисемитов-националистов попроще.
То же касается и господствующих идеологем, например, некоего особого украинского взгляда на Холокост. Так, авторы утверждают:
Особенностью формирования украинской политической нации является длительный период безгосударственности, в частности, господство советского тоталитарного режима... Сегодня 95% граждан исповедуют политическую, а не этническую самоидентификацию.
Между тем то, что это явно не так, включая и названную цифру, наглядно демонстрирует и сама «Концепция» с ее установкой на идеологизацию и политизацию истории. В этом смысле она ничем, собственно, не отличается в лучшую сторону от проклинаемых в ней ровно за это же самое советских идеологов-империалистов.
В «Концепции» немало здравых понятий и идей, их можно и обсуждать, и использовать при мемориализации Бабьего Яра. Но зацикленность «Концепции» на идеологемах и сомнительно-лукавых нарративах делает ее в целом непрактикабельной. И живо напоминает собой эксцессы «младонационализма» в музеефикации Холокоста на территории послевоенной Польши, в частности в Освенциме.
Напомню, что душой и мотором «Концепции» был Виталий Нахманович: это его официальное и как бы служебное кредо. Но есть у него и личная концепция, развернутая в пространном интервью сайту Международного мемориального благотворительного фонда «Бабий Яр». Это тот же самый нарратив, только высказанный гораздо откровеннее и радикальней[1233]:
...Поэтому имеем два вопроса: первый — место Холокоста в исторической памяти Украины по сравнению с Европой, второй — символика Бабьего Яра и место в ней Холокоста. А на самом деле главный вопрос — зачем Украине вообще обо всем этом помнить?.. Давайте откровенно. Про Бабий Яр и Холокост в Украине вспоминают 29 сентября. Сейчас начали еще вспоминать немножко 27 января, в Международный день памяти жертв Холокоста. Это у нас такая дата, как в советских отрывных календарях. Прожили, оторвали день, забыли. Это значит, что нет актуальной памяти. И дальше этот вызов будет только нарастать. Люди уходят, а большинство знает эту историю по рассказам родителей или дедушек с бабушками и плохо себя с этим соотносит.
Иными словами: не мешайте памяти о Холокосте кануть в Лету вслед за уже канувшей туда памятью о погромах! Отрывной календарь, роняющий свои листы в те же воды? Искренне, бессовестно, цинично.
Продолжим цитату:
Историческая память — это ведь не знание истории, а некая преемственность, понимание себя как народа: кто мы, откуда пришли и куда хотим идти, какое наше место в мире, чего хотели столетиями своего существования. Значит, первый вопрос: какое место Бабьего Яра и Холокоста в исторической памяти украинского народа и нужно ли это украинцам?
Очень распространено мнение, что это сугубо еврейская память. Да, у евреев была большая трагедия, мы сочувствуем и так далее... Вы же не думаете, что евреи в Израиле особо помнят о Голодоморе? Голодомор — это украинская трагедия, Холокост — еврейская. Среди украинцев и евреев очень много людей, которые хотят, чтобы все было строго раздельно. Когда начинаешь говорить, что во время Холокоста гибли не только евреи, а во время Голодомора не только украинцы, это воспринимается в штыки.
То есть — надо додавить или догнобить евреев до того, чтобы их или не было, или чтобы они хотя бы не помнили? То же, что у Зисельса с Тетиевым: давайте объединять, а не разъединять. Что ж, при такой парадигме и погромы, и Холокост имеют прямой смысл! Убей, а после добейся, чтобы убийство признали неслучившимся! Или терпеливо дождись, когда его и без насилия забудут, словно упавший в Лету отрывной лист.
Нахманович продолжает и, еще более снижая планку аргументации, отсылает к сомнительному в культурологическом контексте авторитету Каспара Уайнбергера, экс-министра обороны США:
...Россия не является частью западной цивилизации, потому что она не пережила Возрождения, Реформации и Просвещения. Украина с середины XVII века начинает входить в этот мир, а там действительно шла совершенно другая история. Не было ни либерализма, ни гуманизма. Даже как идеи. Поэтому, ну, Холокост. И десяти лет не прошло со времен Голодомора, а 1937-й был четыре года назад, недавно депортировали поляков, греков, немцев. Все устлано миллионами трупов. А что, после Холокоста прекратился террор? Нет, опять голод 1947-го, депортации крымских татар и народов Северного Кавказа. Евреев не успели депортировать — помер товарищ Сталин. Поэтому, да, Холокост — это страшно, но чем он отличается от всего остального?
Это уже абсолютная атрофия и чувствования, и понимания, да и знания тоже.
Да и зачем знание, если на одни и те же исторические реалии можно, по желанию заказчика, надевать разные мифы-одежды, точнее минимифы:
Тут я возвращусь к мысли, что история Бабьего Яра началась до расстрела евреев и продолжается сегодня. Все конфликты по поводу памяти Бабьего Яра — это отображение конфликтов, которые носит в себе Украина.
У нас в стране разные модели памяти, потому что разное видение будущего. Если вы хотите жить вместе с РФ в одном пространстве, будете вспоминать Великую Отечественную войну. Если хотите строить национальное государство — борьбу УПА. А если интегрироваться с Европой — Холокост. Это все было, но акценты расставляются под разные модели будущего. Историческая память — это же всегда миф. Не в смысле выдумка, а просто очень упрощенная и сокращенная история. Вы знаете мало, но это ключевые вещи для вас.
Что ж, отлично: остается только правильно определиться с будущим и с заказчиком, взять у него генеральную выкройку и заюлиться вокруг него с сантиметром в руке и карандашиком за ухом. Выбор Нахмановича — украинское государство, куда государствообразующая украинская политическая нация не откажется принять и украинских евреев. Но в самом выборе «будущего» самим украинским государством он, увы, так и не уверен:
Что будет или что должно быть на мой взгляд [в Бабьем Яру]? Что будет, зависит от того, что будет в Украине. Пока страна не определилась со своим будущим, она не определится со своим прошлым. Нам хочется, чтобы мы были частью Европы. Но это мне и вам хочется, а давайте выйдем на улицу и сделаем опрос. Там будет примерно 50% на 50%. Просто сейчас меньше людей говорит об интеграции с Россией, они сейчас «за суверенитет, чтобы мы были сами по себе». Наше будущее, к сожалению, — это до сих пор открытый вопрос.
Поэтому, какая у нас завтра будет историческая память, неизвестно, а значит, непонятно, что будет и с Бабьим Яром. Должна быть позиция государства, а ее нет. Да, на высшем государственном уровне, особенно после 75-летия трагедии, появляется понимание, что это не просто еврейское место, что нельзя пускать все на самотек. Это украинская земля и украинская история, даже если бы там расстреливали только евреев.
И вот кульминация интервью — объявление войны «русскому проекту», т. е. проекту МЦХ:
Я против русского проекта. Во-первых, не надо опять строить на кладбище. Во-вторых, они хотят создать музей Холокоста в бывшем СССР, где будет показана «выдающаяся» роль украинцев в Холокосте. Это очень популярная в последнее время идея, что ответственность пособников превышает ответственность инициаторов. То есть акцент смещается с Гитлера к местным полицаям. Москве это выгодно, потому что это дискредитация европейских постсоветских государств. Но это абсолютно деструктивно для Украины, не говоря уже о том, что с чисто научной точки зрения это весьма сомнительная концепция.
На мой взгляд, нужно создать музей Холокоста и музей Бабьего Яра, которые будут между собой как-то перекликаться и взаимодействовать. При этом показать Холокост как часть общеевропейской истории.
Как же неискренне из уст Нахмановича после всего сказанного выше звучит слезница о нарушении каких-то там еврейских сакральных норм. Он и не скрывает в интервью, что все это не более, чем инструмент в борьбе против усилий МЦХ, которые он с лукавым упорством называет «русским проектом».
И вот — фацит, с приложением методички:
...Должна быть создана общая концепция мемориализации Бабьего Яра. Уже даже есть распоряжение правительства о создании такой концепции. Ее должны разрабатывать украинские ученые из разных научных учреждений под эгидой Института истории Украины НАНУ. Потом ее надо отрецензировать в Украине и за границей, собрать максимум профессиональных точек зрения. В целом решить, каким должен быть символизм этого места, что там делать с пространством, с памятниками, с музеями, какие вообще должны быть музеи и где их можно строить. Затем — общественное обсуждение, с пониманием того, что на единую точку зрения выйти нельзя, но на доминирующее видение выходить нужно. А дальше все проекты должны осуществляться в рамках общей концепции. Но это, по-видимому, тоже не про Бабий Яр...
Консенсуса не будет, но он и не нужен «заказчику» для достижения своей цели — доминирования в этом овраге целесообразного беспамятства. Что ж, довольно цельное — и прояснительное — интервью.
Но оказалось, что даже у такой откровенной концепции могут быть свои вульгаризаторы, способные постучаться снизу. Например, Анатолий Подольский. Подключившись к радиопередаче Сергея Медведева о Бабьем Яре на «Радио Свободе», он забрызгал патриотической слюной и МЦХ с Хржановским, и Порошенко с Зеленским:
Вопрос не в Хржановском, а в этом фонде, который был создан в 2016 году, и бывший президент Порошенко, не разобравшись, дал ему зеленый свет. А нынешний президент, который профнепригоден, у которого нет ни соответствующего образования, ни понимания, продолжает это. Это беда! И украинская интеллигенция это понимает... Для нас мемориализация Бабьего Яра — это часть идентичности и борьбы против метрополии, против империи, из которой мы хотим наконец-то выйти. Хочется так и крикнуть: отпустите нас, дайте нам жить отдельной страной! Мы можем иметь соседские отношения, а не быть метрополией и колонией — это важно.. .[1234]
Итак, Бабий Яр — не более чем инструмент украинской идентичности в ее борьбе против Империи, а все прочее лабуда. И тогда, естественно, и Щаранский, и Хржановский, и Кличко, и Лаудер, и Вакарчук, и Квасьневский, и Пинчук, и Блайх, и Алексиевич — агенты даже не коллаборанта Фридмана, а напрямую Кремля.
Еврейские активисты условного «Антиджойнта», научившиеся ломать, но не научившиеся строить, живо напоминают старуху из «Сказки о рыбаке и золотой рыбке». И, если эта их «борьба» и является продолжением какой-нибудь традиции, то это не традиция Эренбурга, Виктора Некрасова и Левитаса, как они, возможно, о себе иной раз думают, а традиция Хрущева, Подгорного, Коротченко, Щербицкого и других идеологов и практикантов девиза: «Над Бабьим Яром? Памятнику? — Нет!..»
Впрочем, ситуация еще хуже, значительно хуже.
Вот Виталий Нахманович не устает повторять, что не одних евреев тут косточки лежат, точнее, лежали бы, когда б не сожгли. И что не один на свете был еврейский геноцид, что был еще и цыганский. И что вообще: Бабий Яр — лишь толика потрясений, что происходили на Украине. Имея тут в виду Голодомор и Куреневский сель, он, как и украинская историография в целом, упорно не замечает погромы[1235].
Нахманович — вот новое слово в методологии истории! — призывал разъевреить Бабий Яр и заморозить проблему, ссылаясь на предполагаемый им перекос данных о соучастии украинцев в Холокосте:
В рамках настоящего исследования мы стараемся не касаться лишний раз болезненной темы участия украинской полиции в расстрелах в Бабьем Яру. По возможности, при цитировании документов мы исключаем места, посвященные собственно исполнителям конкретных акций. Повторяем, это делается не для того, чтобы затушевать проблему, а для того, чтобы не поднимать походя вопросы, требующие обстоятельного и взвешенного подхода[1236].
В более позднем тексте Нахмановича читаем:
Было бы ошибкой считать сложившуюся ситуацию результатом чьего-то злого умысла. Проблема заключается в принципиально разных взглядах на сам символизм Бабьего Яра. Еврейская община и мир за пределами Украины рассматривают Бабий Яр исключительно как символ Холокоста, тогда как для Украины это символ многих трагедий, произошедших во время нацистской оккупации.
Для города Киева это еще и символ всей его долгой истории до и после Великой Отечественной войны, в том числе захоронения жертв Голодомора и советского террора на кладбищах, прилегающих к оврагу, кощунственное уничтожение исторического некрополя, Куреневская трагедия и др. Отсутствие в современной Украине общей [модели] памяти о Второй мировой войне и о Холокосте делает невозможным окончание этого спора хотя бы на внутреннем уровне в рамках единой и общепризнанной модели. Нельзя сказать, что такая модель была бы приемлема для международного еврейского сообщества, которое до сих пор <sic!> является влиятельным участником всех непрекращающихся споров вокруг мемориального пространства Бабьего Яра.
Очевидно, что разрешение этой ситуации следует искать выше, на идеологическом уровне. Вызов Бабьего Яра требует существенно обновленных подходов, которые включали бы в себя такие радикальные шаги, как «встраивание» Холокоста во всеобщую мировую историю, его превращение из уникального события во всеобщий символ и, наконец, возвращение к истории Самого Бога <sic!> как высшего источника человеческой нравственности. Так же очевидно, что такая задача гораздо шире, чем вопрос о том, как устроить даже такое выдающееся место памяти, как Бабий Яр в достойном виде. Текущая ситуация в Украине и остальной мир не дают надежды на скорое решение этих глобальных проблем. Поэтому нам остается только охранять Бабий Яр для будущих поколений (выделено мной. — П.П.). Возможно, им удастся добиться того, чего не добились ни те, кто пережил самую страшную войну в истории человечества, ни их дети, которые не могут перестать смотреть на мир глазами родителей[1237].
Тут, конечно, особенно трогателен принцип «возвращения к истории Самого Бога как высшего источника человеческой нравственности». У перечисленных выше советских атеистов-партийцев — супостатов памятования Бабьего Яра — такого внушительного союзника не бывало ни разу — в лучшем случае Сталин!
А вот признание в осознанности миссии охранения и сохранения Бабьего Яра для будущих поколений, в надежде, что ли, на большую индефферентность внуков к еврейской начинке оврага, выглядит не только искренним, но и довольно грозным. Оно многое объясняет в поведении историка в той войне символов, в которой он с самого начала активно участвует. Миссия не только холодильная, но и холодящая — с учетом того, что демография, алия и геополитика склонны довести само еврейство на Украине до исторического минимума.
В этой связи тем более примечателен, хоть и тем более лукав, призыв украинского философа Мирослава Мариновича к солидарности всех мучеников Бабьего Яра и признания за всеми их категориями жертвенной равноположности и равновесомости:
В Бабьем Яру казнили прежде всего евреев, но не только евреев. Все идеологии должны замолчать перед лицом этой солидарности мученичества... При формировании будущего коммеморативного пространства Бабьего Яра недопустимы «моно»-подходы, будь то мононациональные, монорелигиозные или моноконфессиональные. Вместо этого требуется сумма частных, дискретная чувствительность к чьей-то (любой) боли[1238].
Но призыв этот — рейдерский! Зато — чистый бальзам на раны чувствительного сердца современного оуновца.
Вот ведь, оказывается, что: к отвратительной советской «интернациональной» модели жертв национал-социализма, возрожденной в глуповатом местечковом нарративе «порайонного геноцида советского народа», можно прийти и с еще одной — несколько неожиданной — стороны: с ультранационалистской!
Есть, впрочем, еще несколько «нарративов».
Первый — снобистский. Его суть: никакой мемориализации в этом страшном и святом месте не нужно, пусть каждый человек носит эту трагедию в себе и только в себе («Мой Бабий Яр», так сказать, — по лекалу книг типа «Мой Пушкин», «Мой Чехов» и т.п.). Так что, в сущности, и приходить сюда не обязательно, все и так есть у тебя в душе и на сердце, соедини проводки — и заискрит. А если надо подробнее — ищи в книгах. Для музея в такой конструкции и места нет: зачем?
Заметный представитель такого подхода — Йоханан Петровский-Штерн[1239], никогда и ни за что, по его словам, не заглядывающий за ворота мемориалов Холокоста в Европе. Об этом он рассказал, в частности, 31 мая 2021 года в онлайн-лекции под названием «Бабий Яр: из оврага — тем, кто сверху»[1240].
Казалось бы, зашкаливающая претенциозность названия — «De Profundis!» —предполагает глубоко выверенный философский и остраненный взгляд на презренную суету, на все то, что происходит где-то там наверху, на битвы партий и нарративов и прочие затеи ветреные. Но нет: для Хржановского у Петровского находится сколько угодно реакций и эмоций.
Ирина Щербакова после лекции задала коллеге законный вопрос: а как поступать с теми, кто ничего не знает, но пришел в мемориальное место ровно за тем, чтобы что-то узнать? С теми, кто — так уж в их жизни сложилось — элементарно не отличает еврейских букв от армянских?
Но до ответа — всем «тем, кто сверху», — коллега не снизошел.
Другой нарратив нежданно-негаданно сам предстал передо мной в сентябре 2009 года, когда Центрально-Европейский университет пригласил меня в Киев на семинар по методологии истории.
Программа была интенсивной, но не чрезмерно: четыре дня плотных дискуссий в одном из подвалов Киево-Могилянской академии, посередине недели экскурсия в Умань, от которой я сразу же отказался: перспектива проехать 200 верст, чтобы хлебать кисель вельможной пошлости и сусальности в допотоцкой «Софиевке», где я уже дважды был, не завораживала.
Между тем сроки проведения семинара счастливо совпали с двумя событиями — с еврейским Новым Годом и с годовщиной главных расстрелов в Бабьем Яру. О первом напоминали многочисленные «Шана Това!» в переписке и хасидские лапсердаки в самолете и в аэропорту «Борисполь», а о втором — пшеничные косы канатом-венком у Юлии Тимошенко и она сама в теленовостях — с государственным венком в руках у подножья государственного же памятника всем погибшим в Бабьем Яру.
Не сразу, но сообразил, что Шана Това и брацлавский раб Нахман — тоже ведь Умань. И решил съездить.
Прознав про некоторый наш интерес в автобусе к исторической могиле раба Нахмана, экскурсоводша с прической и манерами райкомовского инструктора ВЛКСМ вся вспыхнула, но сдержалась, не вспылила. Всю дорогу она мстила нам, истово крестясь на проезжаемые церкви и хрипя в микрофон о доблести шановних героив — гетьманов и гайдамакив. То, что никто ее не слушал, ее только заводило.
Ее надежды на то, что наш автобус просто не пропустят к могиле, с треском не оправдались: звонок накануне одного из киевских еврейских руководителей[1241] мэру Умани сработал — и всюду, куда только можно было, мы без помех проехали. Милиции было много: около 400 человек, как нам потом сказали. Мы, историки-методологи в цивильных одеждах, женщины и мужчины, все с непокрытыми головами — мы зримо выделялись в паломнической толпе, так что милиционеры иногда останавливали нас и для порядка спрашивали, кто мы такие. А один даже поинтересовался сокрушенно: «Тоже ихней религии будете?»
Другой же, на просьбу подсказать точное местонахождение могилы, не только проэскортировал нас сквозь плотную толпу прямо к ней, но и выдал каждому, кто был без головного убора, по кипе — «с возвратом». Словно ледокол через торосы, провел он наш короткий караван сквозь плотную толпу хасидов, расступающихся в точности на нужные для прохода сантиметры, но не перестающих при этом энергично молиться и раскачиваться. Но еще более плотным был самый воздух — разогретый солнцем и жаркой молитвой.
Когда брацлавский раб Нахман, великий цадик и адмор, незадолго до своей смерти в 1810 году завещал навещать его могилу на Рош-ха-шана, он и представить себе не мог, настолько он будет услышан и во что это выльется!
Советская власть поставила на этом чуть ли не буквально крест. Но с распадом СССР паломничество возобновилось: сначала сотни, потом тысячи, а теперь уже и десятки тысяч хасидов из Израиля, США, Австралии, Аргентины, с Марса и Луны устремляются сюда целыми миньянами каждый год, плавают в Каменской запруде и молятся, никого не видя вокруг себя, — расставаясь с грехами за целый год и умоляя о чуде. Куда там нашей антисемитке-экскурсоводше с ее показной набожностью, деланой и ленивой!
Дух штеттла оживает здесь на несколько праздничных дней, и это «местечко на неделю» впечатляло своей истовостью, намоленностью и густотой.
А за несколько лет до нас какие-то хасиды были застуканы за рытьем подземного хода: похищение останков рабби было предотвращено. Другие хасиды потребовали от правительства Ольмерта договориться с правительством Ющенко о передаче святыни им. А что — арендовать на 999 лет или продать могилку за шекели и конвертировать в подходящий момент!
Самое интересное, что хасиды нашли бы понимание и поддержку в самой Умани! Дюже крепко за свою непрошенную достопримечательность уманьчане не держатся и охотно расстались бы с нею в обмен на что-нибудь более звонкое и материальное. На городском сайте ни о рабби Нахмане, ни о паломниках со всего мира — тогда — ни полслова![1242] Как, впрочем, и о других исторических событиях и достопримечательностях — ни о ликвидации 6-тысячной еврейской общины, ни об «Уманьской яме» — одном из самых страшных лагерей для советских военнопленных на всей территории Украины.
Всем паломникам было решительно наплевать что на Уманьскую Яму, что на Бабий Яр. Все, что не есть раб Нахман, им решительно, категорически неинтересно.
Теперь я понимаю, что в контексте Холокоста это, по-видимому, особый нарратив — но не гордыни и презрения, как в случае со Штерном-Петровским, а самозабвенного игнора — дабы не расплескать какую-то творимую здесь концентрацию на главном.
Нарратив нелепый тем более, что сам Нахман, напомню, историческому не был чужд и, перебираясь из Брацлава в Умань, чтил и памятовал тем самым жертв Колиивщины и Уманьской резни: «Души умерших за веру ждут меня».
А вот толпы его последователей и паломников со всего мира, кажется, начисто забыли и эти жертвы, и самый жест своего учителя: ни та резня, ни те расстрелы в Бабьем Яру для них просто не существуют! Вот уж кто начетчики самые настоящие!
Коллизия настолько поразила меня, что через какое-то время обернулась стихами[1243]:
УМАНЬ И БАБИЙ ЯР
1
...Гул молитвы, базарная ругань,
помесь святости со шпаной.
Гайдамацкая, гойская Умань —
с Йом-Кипуром, блин, с Рош-Ха-шаной!
Этот гул — он уже не затихнет,
Посмотрите на эту толпу...
«А Вы тоже религии ихней?» —
Полицейский, дающий кипу.
Сколько жизни в могиле зарыто!
Реббе Нахман, давно ли Вы тут?
Двести лет без кола и защиты
пролетели, как двадцать минут.
И свиваются пейсы в колечко
визави фантастических сцен.
На неделю свернулся в местечко
Этот польско-радецкий райцентр...
И хасиды бредут, как в исподнем,
в помраченьи своем новогоднем,
бьют поклоны, качают права!..
С Новым Годом, блин! Шана-товá!
2
...О евреях ни слуху, ни духу.
Тишина, словно кляп, на слуху.
Здесь скосило не только мишпуху,
Но и треснувшую галаху.
Грош цена этой крови из ступки,
раз пристрелянный пулемет
двадцать тысяч убитых за сутки
Прошивает навылет и влет.
Синагога под небом разрытым,
раскуроченным, как Бытие.
Столько смерти в овраге сокрыто,
Что ничто не удержит ее!
И на выходе из каверны
Только кости и черепа.
Нет защиты от пульпы и скверны,
гидрография не слепа.
Эксгумированное преданье,
слева кривда и справа ложь...
И беспамятства напластованья
Экскаватором не свернешь.
3
...Только Умань и в ус не дует,
отбивает молитвенный шаг.
И хасидский трансфер минует,
Не заедет на тот овраг.
Неподвластные укоризне,
Новогодние схлынули дни.
Занесенные в Книгу жизни,
Книгу смерти забыли они.
И в расколотом небе незрячем
нам чужая резня нипочем...
И не молимся мы, и не плачем
между жертвами и палачом.
Одиночество горней меноры,
коры памяти, дыры и норы.
И неяркого яра огни —
Навсегда остаются одни.
От Завета и до Совета
Ни могилки, ни плошки света.
Каркнул ворон свое «Nevermore!..»
Жидомор и историомор.
Что ж, в разнообразии нарративам не откажешь!
Р. S. Но одно событие, одну дату — не нарратив! — я, прощаясь с Порошенко, хотел бы еще назвать. Это 18 мая 2018 года, высвобождение из щербицко-милецких бетонных уз первого фрагмента «Стены Памяти» Рыбачук и Мельниченко — головы женщины из композиции «Оборона Отечества»!