Дрейфуя между якобы «европейским» и якобы «российским» полюсами, постсоветская Украина переживала и пыталась преодолеть не только экономический и политический кризисы, но и нечто более фундаментальное — родовой кризис самоидентичности. В Беловежском роддоме под рукой оказались только украинский язык, серьезная литература на нем и украинская советская государственность в том — весьма выигрышном для Украины! — виде, в каком ее, в своих — общесоюзных (т.е. имперских) — интересах, выстроила за свои 70 лет советская власть — тут тебе и Крым, и Донбасс, и Галиция с Волынью, и Северная Буковина, и Закарпатская Русь.
Что касается языковой политики, то именно при Ющенко доля обучающихся на украинском в школах впервые превысила долю этнических украинцев в населении.
Тем более и тем более срочно — после повивальной клиники на Майдане в 2004 году — затребованными оказались исторические «скрепы»: по возможности широкая ретроспектива корней украинской независимости и самостоятельности! Исторические реалии тут помогали мало. Все гетманы до единого, даже самые успешные и независимо от личной симпатии к жидомору — не более чем чьи-то закордонные вассалы и марионетки, отличавшиеся друг от друга только ориентацией в геополитическом силовом треугольнике «Россия — Польша (Речь Посполитая) — Турция (Крым)». На фоне погубернского деления и строгой, в украинском случае, унитарности все эти романовские коннотации — Малороссия, Новороссия — просто резали слух.
В то же время и украинская самостийность из лихолетья Революции и Гражданской войны — что тебе киевская Украинская народная республика, что харьковская Украинская народная советская республика Скрыпника, что Украинская Центральная Рада Грушевского, что Украинская Держава Скоропадского и что Директория Петлюры — в каждом своем проявлении уж слишком была несамостоятельна, эфемерна и краткотечна (так сказать, «скоропадочна»), так что всерьез и со славой опереться на них было непросто.
Но не говорить же спасибо «кацапскому» Советскому Союзу с его межславянской этнокартой, перетертой за XX век на сгибах насильственными миграциями, липовым интернационализмом и настоящими, по любви, смешанными браками!
В сущности, и царская Россия, и СССР были довольно странной империей — цельно-компактной и сухопутной, без заморских колоний. В ней были самодержавие и властная вертикаль, но не было ни четкого ареала-метрополии, ни колониальной периферии, все настолько перемешано, что на вершине пирамиды мог оказаться и грузин, и украинец. Украинский ингредиент в общесоветских властных вертикалях если и уступал русскому, то незначительно: одних только партийных иерархов с украинским бэкграундом не то каждый второй, не то каждый третий! Так что если Украина и была «оккупирована» кацапами, то среди «оккупантов» было немеряно хохлов, а среди оккупированных — москалей. И, может, сама Империя потому так и подзастряла на этом свете, что строилась не на заморских, а на соседских территориях.
И вот — напряженный поиск идентичности привел находящихся у власти «украинских патриотов», т.е. умеренных молодых националистов, плотно подпираемых неумеренными и старыми, к двум показавшимся им перспективными историческим «скрепам» — к страдальческому великомученичеству от вражьих козней (читай: советских, сиречь российских, читай имперских) и к героической борьбе с теми же Советами. И, соответственно, к двум историко-географическим узлам — Голодомору и Бандере.
Географическим потому, что рукотворного голода 1932-1933 годов не было на Западной Украине, а партизанского повстанчества ОУН-УПА, напротив, не было вне Западной Украины. Да и самих Мельника с Бандерой и Шухевичем ни от лукаво-гибридного коллаборационизма с немцами, ни от кровавого антиполонизма, антирусизма и антисемитизма не отмоешь, сколько ни драй. Ставка и установка на этих — по европейским критериям — крайне сомнительных персонажей была и остается заведомо тупиковой. Но уж больно любо и дюже гарно!
Именно поэтому самые первые и высокие котировки на бирже консолидирующих национальных идей — достались не ОУН, а Голодомору!
Но напомню, что приоритет инициации и заслуга первой серьезной, обеспеченной архивными данными разработки проблематики «раскрестьянивания» 1929-1934 и массового голода 1932-1933 годов в СССР принадлежит нескольким ученым или научным коллективам мирового класса извне Украины. Это прежде всего — еще с 1960-х годов — Виктор Петрович Данилов и его группа в широком смысле (включая Николая Ивницкого, Виктора Кондрашина, Елену Тюрину, Алексея Береловича и др.), Сергей Красильников и его группа (Наталья Аблажей и др.), Стэнли Уиткрофт плюс такие «одиночки», как Александр Бабенышев (Сергей Максудов). Данилов со товарищи и Уиткрофт опирались преимущественно на общесоюзные архивные источники, а Красильников со товарищи и Бабенышев — на региональные данные (соответственно, на западносибирские и на западно-российские, из так называемого трофейного «Смоленского архива»). Как на Украине, так и в России — под лозунгом «Слово документу!» — был опубликован колоссальный массив архивной эмпирики по Голодомору. Среди попыток обобщить весь этот материал выделяется книга Виктора Кондрашина «Голод 1932-1933 годов: трагедия российской деревни», содержащая и отличный историографический обзор по теме[1032].
И только в таком отчаянно усеченном виде можно было пробовать общесоюзную трагедию выдавать за этнорегиональный — сугубо украинский — феномен, и даже за «геноцид» — пользуясь удобной гуттаперчевостью этого понятия. Наперсточничество, конечно, но тут историю от политики, как и Голодомор от Историомора, не оторвать.
Весьма любопытные предыстории и у памятования Голодомора, и у борьбы за его признание геноцидом.
Еще осенью 1933 года молебны в память об умерших от голода прошли в украинских общинах Канады, Берлина и Лемберга. Следующие по времени акции памятования прошли в Нью-Йорке в 1951, 1953 и 1973 годах, из них первые две — с участием великого польского и американского юриста-международника и российско-польского еврея Рафаэля Лемкина (1900-1959): его, выходца из местечка Безводно Гродненской губернии, первичные впечатления от еврейских погромов в родных местах и вторичные — от армянской резни в Турции, собственно, и толкнули на разработку понятия «геноцид».
Начиная с 1983 года, столицей памятования Голодомора стал канадский Эдмонтон, где был установлен первый в мире памятник жертвам Голодомора — «Разорванное кольцо жизни» — и где начали ежегодно проводить чтения памяти жертв Голодомора. Колоссальную роль сыграла вышедшая в 1986 году книга Роберта Конквеста «Жатва скорби: советская коллективизация и террор голодом», придавшая канадской любительщине долгожданные мировые солидность и реноме.
В 1993 году столица памятования Голодомора «переехала» в Киев: первый президент Украины Леонид Кравчук издал указ «О мероприятиях в связи с 60-летием Голодомора в Украине». Тогда же на Михайловской площади в Киеве был торжественно открыт памятный знак «Жертвам Голодомора 1932-1933 годов», долгое время выполнявший функции центрального места памяти жертв Голодомора. Весьма значимым стал и мемориал жертвам Голодомора в Вашингтоне, открытый 7 ноября 2015 года.
В 1998 году президент Кучма установил официальную мемориальную дату (четвертая суббота ноября) для «Дня памяти жертв Голодомора»[1033]: считается, что в этот день каждый украинец должен зажечь и выставить в своем окне свечу памяти и помолчать у нее с минуту[1034].
А 28 ноября 2006 года третий президент Украины Виктор Андреевич Ющенко (р. 1954) подписал закон «О Голодоморе 1932-1933 в Украине», заменив в его тексте «геноцид украинской нации» на «геноцид украинского народа» и исключив — в самый последний момент — норму об уголовной ответственности за отрицание Голодомора. Закон вступил в силу в тот же день.
В нем всего пять статей, процитируем первые две: 1) «Голодомор 1932— 1933 годов в Украине является геноцидом Украинского народа» и 2) «Публичное отрицание Голодомора 1932-1933 годов в Украине признается надругательством над памятью миллионов жертв Голодомора, унижением достоинства Украинского народа и является противоправным».
Но самое интересное даже не в этом. В преамбуле утверждалось, что «Голодомор признается актом геноцида Украинского народа как следствие умышленных действий тоталитарного репрессивного сталинского режима, направленных на массовое уничтожение части украинского и других народов бывшего СССР».
Из первой же статьи эти «другие народы» выпали. Насколько принципиален этот нюанс, можно не объяснять.
Именно при президенте Ющенко Украина впервые официально стала настаивать на таргетированной украинофобии Кремля и, стало быть, на эксплицитно украинском Голодоморе.
14 ноября 2007 года, выступая в израильском Кнессете, В. Ющенко призвал Израиль признать Голодомор актом геноцида, на что парламентарии деликатно, но выразительно промолчали. Трагедия — да, геноцид украинцев или Украины — нет, ибо уничтожалось полиэтническое крестьянство, и не в пределах Украины, а в гораздо более широком ареале[1035]. А настаивание на Голодоморе как на этнотерриториальном геноциде — это уже Историомор.
Или, как писал Г. Касьянов:
Трактовка Голодомора как геноцида именно этнических украинцев — это политическая интерпретация исторического события, лишь частично соотносящаяся с тем, что можно назвать исторической реальностью. И те, кто стоит на этой позиции, просто интерпретируют факты в угоду политической целесообразности[1036].
И, хотя ни ООН, ни ПАСЕ, ни ЮНЕСКО не признают Голодомор геноцидом украинского народа, более двух десятков субъектов международного права тем не менее это признали, в том числе Германия и Евросоюз — в ноябре и декабре 2022 года, а Франция — в мае 2023! Эти признания смотрятся как политические жесты солидарности с украинским народом, но от этого они не перестают быть исторически некорректными.
В Украине интерес к величанию геноцидом жестко привязан к Голодомору и только к нему. Согласно распоряжению Кабинета министров Украины от 22 апреля 2009 года в Киеве был создан Государственный музей — «Мемориал жертв голодоморов в Украине». 12 июля 2010 года в Киеве открылся «Мемориал памяти жертв Голодомора в Украине». А 8 августа 2019 года, в соответствии с решением Министерства культуры Украины, название музея было изменено еще раз и на следующее: «Национальный музей Голодомора-геноцида». На сегодня он существует в виде «Свечи памяти» (памятника), но собственно музейного здания до сих пор нет.
В постсоветской России — в исторически корректном контексте общесоюзной катастрофы — никаких федеральных коммеморативных шагов или инициатив вроде создания, например, Музея раскрестьянивания или хотя бы памятника его жертвам, не возникло. Единственное исключение — крошечная экспозиция в селе Топлын Мало-Сердобского района Пензенской области[1037].
Надо сказать, что сам термин «геноцид» претерпел серьезные изменения с тех пор, как в 1943 году он впервые был введен Лемкиным в политико-юридический оборот. Свой официальный статус он получил в ООН в 1948 году в рамках «Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него». Он обозначал преступные действия, совершаемые с намерением уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую, причем следующими путями: а) убийство членов этой группы, б) причинение тяжкого вреда их здоровью, в) меры, рассчитанные на предотвращение деторождения в такой группе, г) принудительная передача детей и д) предумышленное создание жизненных условий, рассчитанных на полное или частичное физическое уничтожение этой группы.
Самая первая редакция «Конвенции...» (как, вероятно, и первое употребление термина «геноцид» у самого Лемкина) ориентировались на куда более широкий круг объектов геноцида и включала в себя и политические убийства, и социальные репрессии. Однако СССР и некоторые другие страны воспротивились и отказались считать действия, направленные против групп, идентифицированных по политическим или социальным признакам, геноцидом. Поэтому эти группы, или страты, из конвенции были исключены.
Иными словами, с самого начала термин «геноцид» был исторически заужен и политически инструментализирован. Его и без того широкое — да что там: широчайшее! — употребление — следствие значимости и распространенности самого явления и крайнего понятийного дефицита на стыке истории и юриспруденции.
Вопреки своей естественной лингвистической широте — уничтожение генофондов различных контингентов (а отнюдь не только этнических, расовых и конфессиональных) — термин «геноцид» в научно-практическом контексте получил существенно более узкую сферу применения[1038].
Еще раз напомню, что дефиниция по версии ООН допускает геноциидальность даже в намереньи — намереньи уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую. Дьявол кроется в деталях, и тут такой деталью является определение «полностью или частично», начисто лишающее интересующие нас понятия какой бы то ни было конкретности и создающее возможность для понятийных девальваций и политических спекуляций: ведь любая, хоть единично-индивидуальная, репрессия в таком случае может быть преподнесена как акт геноцида. Самым правильным, с нашей точки зрения, был бы конвенциональный отказ от этого «частично» в аналитических процедурах и практических действиях. Очевидно, что именно в «полностью», т.е. в тотальности, и содержится принципиальное ядро обсуждаемых здесь понятий.
Еврейский геноцид — Холокост — общепризнан и неоспорим потому, что Гитлер и иже с ним вознамерились уничтожить не одного-двух или нескольких евреев из своих личных судеб, а именно всех — всех евреев до одного! А коли так, то остается лишь справиться у расологов: мишлингов-половинок — убиваем или не трогаем? евреев по религии, а не по расе, например горских евреев или караимов, — убиваем или не трогаем? А как только наука ответит и рамки контингента жертв станут ясны и понятны, тогда уж, майне херрен, битте! Засучивайте рукава и приступайте: всем взводить курки или вбрасывать «Циклон Б»! Так вот, глядишь, и недосчиталось мировое еврейство за четыре геноцидальных года примерно трети, а европейское — половины неполноценной своей популяции!..
Гораздо труднее ассоциировать с геноцидом такие репрессии, целеполаганием которых ни летальность, ни тотальность не являются. Даже такое сталинское государственное изуверство, как Голодомор, с историко-географической точки зрения не выдерживает «претензии» на геноцид украинцев или населения в пределах УССР периода коллективизации — в силу политизированного искажения своей целевой группы. Не являются геноцидом и такие бесчеловечные, но не летальные репрессии, как советские депортации, даже тотальные, коль скоро их целью не была ликвидация депортируемых. Но ими, безусловно, являются депортации турками армян в 1915 году и депортации немцами евреев в 1941-1943 годах, коль скоро они являлись составными частями Холокоста и Армянской Резни.
Тем не менее семантика геноцида в интерпретации ООН достаточно широка, чтобы оставлять простор для весьма свободной и широкой своей интерпретации. В последнее время на понятие «геноцид» запала и Российская Федерация. Здесь историческая площадка пересекается с Холокостом: это Великая Отечественная война 1941-1945 годов, а субъектом, как и в случае Холокоста, является Третий рейх вкупе с союзниками и коллаборантами, а вот геноцидальную объектность решили приписать «советскому народу», т. е. никогда и нигде, кроме пропагандистской метавселенной, не существовавшему симулякру[1039]. Континуитет российского правопреемства по отношению к СССР ограничивался важнейшими международными договорами и зарубежным имуществом, активами и пассивами (долгами). Но он ни в коей мере не распространялся на население бывшего Советского Союза — ни в целом, ни в границах РСФСР.
Оформление претензий на «геноцид советского народа» — одна из заметных примет 2022-2023 годов[1040]. Сам по себе запрос — чисто историоморный, то есть идеологический: закрепление госмонополии на прошлое и реставрация государственного единства а-ля СССР — в надежде, что из единства каким-то чудом возродится и сверхдержавная мощь СССР. Ну еще и своеобразная зависть к евреям: обогащение дискурса страны-победительницы дискурсом и субъектностью народа-жертвы.
Рядом с обкатанной еще Шафаревичем «русофобией» замелькал необъезженный термин — «русоцид», т.е. сакральный «геноцид русских в XX-XXI веках. Этот геноцид сегодня всё чаще называют Плахой. В каком-то смысле это аналог еврейской катастрофы — Холокоста — но, конечно, есть много отличий. Например, еврейская катастрофа уже завершилась, а русская продолжается на тех территориях, где запущена программа дерусификации и национальных чисток». Ничтоже сумняшеся со страниц официозной «Парламентской газеты» все это вещал Александр Щипков — советник председателя Госдумы РФ[1041].
А бесстрашный Зиновьевский клуб, мало отличимый от Соловьевского,
23 апреля 2022 года проводил заседание на тему «Почему Россия права. Русофобия как новый Холокост». Главный спикер, благообразный член Совета по развитию гражданского общества и правам человека при Президенте РФ, профессор НИУ ВШЭ Леонид Поляков, бесстыдно сколачивал эту самую Плаху из любых подручных средств: в ход пошли и мессианство Бердяева, и кэнселлинг Большого Русского Гетто, то есть гнобимой Западом русской диаспоры, включая в кэнселллинг конфискацию зарубежной собственности у бедных чиновников и олигархов, и новая метафорика Марка Цукерберга и Славоя Жижека, и трагедия в Одессе 2 мая 2014 года[1042].
Что касается «геноцида советского народа», то тут «эмпирической базой» послужили материалы 23 томов региональных сборников «Без срока давности», выпущенных единовременно в конце 2020 года к 75-летию начала Нюрнбергского трибунала. Они содержали как широко известные, так и специально рассекреченные (спрашивается: а почему только сейчас?) документы из архивных фондов ФСБ, впрочем, не добавляющие принципиально ничего нового к тем источникам, что были рассекречены в начале 1990-х годов[1043].
Военные преступления, в том числе и рандомные бомбардировки и обстрелы гражданских объектов дальнобойной артиллерией, — это военные преступления: «претендентами» на геноцид они по определению являться не могут. «Претендентов» формирует прежде всего контакт оккупационной власти с мирным населением оккупированных территорий. Наиболее яркие эпизоды зверств оккупантов связаны, как правило, именно с Холокостом, с советскими военнопленными, в особенности с комиссарами и евреями из их числа, а также с пациентами психиатрических больниц. Кроме того, акцент делался на массовый угон мирного местного населения определенных возрастов в Германию, т.е. на депортацию: но и это на геноцид не тянет, да и сама смертность среди угнанных была даже ниже, чем смертность депортированных во время войны внутри СССР этносов (так называемых «наказанных народов»)[1044].
Первый из серии региональных судебных процессов в России по признанию преступлений (зверств) немецко-фашистских оккупантов и их пособников против мирного населения и военнопленных в годы Великой Отечественной войны геноцидом состоялся 14-27 октября 2020 года в городе Сольцы Новгородской области[1045]. Он был посвящен небольшой деревне Жестяная Горка Батецкого района на правом берегу Луги, где на протяжении двух лет дислоцировались сначала айнзатцкоманда 1, а затем карательный отряд ГФП при штабе 38-го армейского корпуса под командованием генерала артиллерии К. Герцога, проводившие здесь же, в полукилометре от деревни (в урочище Марьина Роща) систематические расстрелы около трех тысяч человек — враждебных элементов из числа мирного населения и окруженцев, свозимых сюда с территории Новгородского и еще нескольких районов области[1046].
Второй такой же процесс прошел во Пскове и закончился 28 июля 2021 года. Третий состоялся 3-10 февраля 2022 года в Ростове-на-Дону — городе, в котором немецкие антисемиты-нацисты устроили свой «Бабий Яр» в Змиевой Балке, а современные антисемиты отказались признать национальность расстрелянных жертв и потребовали от еврейской общины неопровержимых доказательств (sic!)[1047]. Четвертым по дате завершения — 25 июля 2022 года — был процесс в Краснодаре, начатый еще в 1972 году и возобновленный в декабре 2020 года.
Еще пять аналогичных процессов начались и закончились в 2022 году уже после 24 февраля — в Орле (22 апреля), в Белгороде (21 июня), в Симферополе (27 июня), в Брянске (14 июля) и в Санкт-Петербурге — дважды (10 октября — по области и 20 октября — по городу: блокада Ленинграда). В самом конце 2022 года аналогичный шестой процесс стартовал и 20 января 2023 года закончился — с тем же, разумеется, предсказуемым результатом — в Ставрополе[1048].
Все эти 11 процессов были инициированы сверху — самим российским государством в лице его Генпрокуратуры. И процедурно, и юридически они производили странное впечатление: в сущности, речь шла о практически механической переквалификации хорошо известных зверств оккупантов в «областные геноциды»[1049].
Между прочим, в этом отношении Россия даже несколько «отстает» от Беларуси, где начиная аж с 5 января 2022 года действует закон № 146-3 «О геноциде белорусского народа», причем под белорусским народом понимаются не белорусы, а все те, кто проживал в Белорусской ССР в годы войны. То есть фрагмент все того же химерического симулякра — «советского народа», от имени которого хотели бы заговорить и в РФ[1050]. По такой модели можно говорить о геноциде туркмен или любой другой нации, титульной для советских союзных республик. Что касается самой Беларуси, то здесь еще в марте 2007 года белорусские нацболы потребовали у Германии признать геноцид белорусов и провозгласить 22 марта (день уничтожения жителей Хатыни) днем памяти геноцида аж всех славян[1051].
Свою политическую цель ростовские юристы формулировали так: признание факта геноцида в годы Великой Отечественной позволит узаконить требование России не допускать героизации нацизма и пересмотра итогов Второй мировой войны[1052]. На самом деле результатом этой кампании стало систематическое искажение понятия «геноцид» — в угоду расширения его контингентной базы за счет недобросовестного и неправомерного растворения в ней двух подлинных и общепризнанных геноцидов — еврейского и цыганского. Получается, что этими категориями жертв — евреями и цыганами — в России просто бесстыдно попользовались как временными ситуативными «союзниками», призванными послужить элементами упрощенных геополитических пропагандистских концепций.
Очевидным венцом всей кампании стало заявление Госдумы РФ «О геноциде народов Советского Союза Германией и ее пособниками в ходе Великой Отечественной войны 1941-1945 годов»[1053], принятое 23 марта 2023 года единогласно[1054]. Его инициаторы, председатели Комитета по международным делам Леонид Слуцкий и Комитета по обороне Андрей Картаполов, откликнувшиеся на горячий призыв не названных историков, настаивали на том, что в отношении советских граждан было совершено преступление, аналогичное Холокосту и геноциду армян в 1915 году, и западные страны должны это понять и принять, т. е. признать.
В перечне подразумеваемых стран агрессоры идут вперемежку с их жертвами и даже с союзниками СССР, коль скоро отдельные подразделения вермахта или СС были составлены из их граждан (спрашивается: а из граждан какой страны состояла Русская освободительная армия генерала Власова и другие русские коллаборантские соединения?)[1055].
В понятийном смысле девальвация и профанация понятия «геноцид» возвращает к старым советским клише об абстрактных мирных советских гражданах как жертвах немецкой агрессии, которые уничтожались якобы без различия национальной и этнической принадлежности, что не только историческая кривда, но и заурядное отрицание Холокоста. Понимания того, что фокус с заворачиванием Холокоста в холщевое ряднó пансоветизма при наличии Государства Израиль уже никогда больше не прокатит, у адептов кампании не просматривается. Но это их не смущает, и на том же ростовском процессе прокуратура и суд пошли еще дальше и откровенно (но, кажется, безуспешно) попробовали еврейский геноцид (Холокост) «переписать» на... славян![1056]
Интересно сравнить геополитические особенности инструментализации понятия «геноцид» в трех восточнославянских странах.
Между Беларусью и Россией различие только одно, зато весьма характерное: белорусская версия геноцида распространяется на один лишь белорусский народ, под которым понимается ретроактивное множество резидентов БССР. Российская версия россиянами не ограничивается: тут вынь да положь весь советский народ, то есть население всего СССР, включая сюда и скромный белорусский народ. Вот оно — имперское бремя правопреемства!
О евреях — в обоих случаях — молчок: никакого отдельного или специального геноцида для них ни в Москве, ни в Минске не выделяют. Таким образом, у уцелевшего под оккупацией, допустим, гомельского еврея на руках оказывается как бы три векселя — один настоящий (еврейский, по нему даже платили) и два липовых — белорусский и советский (по ним троллят).
Совсем по-другому все в Украине. Там признают Холокост как геноцид евреев (разновидность: этноцид евреев одной только Украины), там тоже претендуют на геноцид украинского народа, но это совсем другой геноцид, нежели тот, что порожден Второй мировой. А именно — на геноцид-Голо-домор, суженный до геноцида одних этнических украинцев. «Сиротами» же безгеноцидными таким образом оставлены все нееврейские жертвы войны, в том числе, отчасти, и украинцы, избежавшие Голодомора.
Попытки украинского государства при Ющенко поженить Голодомор с Холокостом, объединить их в нечто если не целое, то единое или хотя бы в непротиворечиво общее (общий стакан) понимания у еврейской общины не нашли. Впрочем, из запытанных и расстрелянных гестаповцами — на стыке 1941 и 1942 годов — исторических оуновцев оуновцы современные (не государство!) уже пытаются сформировать отдельный геноцидальный полк, агрессивно конкурирующий с памятью о расстрелянных евреях, враждебный ей и уже воюющий с ней против такой памяти, в частности, на ристалище Бабьего Яра.
Сквозное и общее между тремя странами — это редукция Холокоста как геноцида. В Беларуси и в России это происходит за счет его растворения в «геноцидах титульных народов» (белорусского и советского), а в Украине — за счет конкуренции с еврейской памятью, конкуренции все более и более агрессивной, составляющей основную угрозу для завершения мемориализации Бабьего Яра. Там оуновцы уже затвердили за собой свою дату («21 февраля», день гибели Телиги) и борются за первую скрипку и в церемониале памятований «29 сентября».
Соткав в 2020 году химеру «геноцида советского народа», в России сразу же попытались «переписать» на него и мемориализацию геноцида. Министерство просвещения РФ предложило тогда включить в «Календарь образовательных событий на 2021/22 учебный год» и начать отмечать «День единых действий в память о геноциде советского народа», что бы сие ни значило по-русски!
Сам праздник был назначен на 19 апреля — дату под Указом Президиума Верховного Совета СССР № 160/23 «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников родины из числа советских граждан и для их пособников» (1943). По иронии истории в этот же самый день — 19 апреля 1943 года (14-й день месяца нисана по еврейскому календарю) — началось героическое восстание в Варшавском гетто.
Начиная с 1951 года 27 нисана — на 6-й день после Пейсаха и накануне Дня Независимости — в Израиле отмечается Йом ха-Шоа (День Памяти Катастрофы и Героизма), когда по всей стране, ровно в 10 часов утра, звучит двухминутная поминальная сирена, и всякое движение на эти 120 секунд замирает[1057].
Одновременно с включением 19 апреля в свой «Календарь» Министерство просвещения РФ логично предложило исключить из него Международный день памяти жертв Холокоста, установленный ООН и отмечаемый во всем мире начиная с 2005 года, 27 января — в день освобождения Аушвица Красной армией. Рокировочка, как говаривал президент Ельцин! И лишь 26 января 2022 года, за сутки до памятной даты, Министерство смилостивилось и включило в свой всеядный календарь оба Дня, и бровью не поведя на их историческую и логическую несовместимость.
Неслучайность и даже системность отмеченной девальвации и рейдерской подмены понятия «геноцид» сомнения не оставляет. Но, спрашивается, «quo vadis?» — для чего все это российской власти занадобилось? Не для того же, наверное, чтобы досадить евреям и посеять в них сомнение в безупречности путинского филосемитства!?
Нет, конечно. Это составная часть программы по воображаемой реконструкции «Метавселенной СССР», задуманной Владимиром Мединским как главным военно-истерическим идеологом происходящих со страной имперских спазмов и колик. Это попытка припудрить гигантские человеческие потери СССР в годы войны и лавровый венок народа-победителя осенить еще и нимбом народа-жертвы[1058]. Клише «геноцид советского народа» — еще и скрытая претензия России на представительство по липовой доверенности от украинцев, казахов и прочая на Страшном Суде. Оно же — реинкарнация «советского интернационализма», ставящего заслон как «националистическому», так и «космополитическому» масштабам Холокоста и придающего приятную округлость всей постимперской идеологии. Перенос же памятования с общемировой даты — 27 января на 19 июля — такая же попытка перемасштабирования истории — и все в том же имперском ключе.
Сакрализация новейшей российской истории в идеале сводится к одной-единственной дате — к 9 мая 1945 года. А все то героическое и катастрофическое, что к ней привело и что из нее вытекало, уж слишком пахло потом и кровью, в том числе — и отдельно — еврейской, чтобы это беречь, исследовать и запоминать.
Но никуда не деться от глубокой провинциальности такой реставрации и анахроничности такого геополитического мышления.
P.S. Впрочем, затушевывание и размывание Холокоста — ощутимо заметный тренд сегодня и на Западе, отдельный от его отрицания или ретуширования. В Германии, например, дата 27 января тихой сапой открепилась от собственно евреев и распределяется теперь «по справедливости» между всеми жертвами национал-социализма. Так, в 2023 г., в традиционный час поминовения Холокоста в Бундестаге само это слово — Холокост — не зазвучало: все заседание в этот день было посвящено преследованиям в Третьем рейхе сексуальных меньшинств. Эти преследования, как и Холокост, были сегментами человеконенавистнического гитлеровского режима, но и разница между ними масштабно отчетливая. Тема эта сама по себе важна, в Германии и во всем мире она широко и успешно изучается, к ней свободно, если пожелает, может обратиться и Бундестаг, но почему и зачем именно 27 января? Разве проблематика Холокоста и нового антисемитизма в той же Германии настолько исчерпала себя? Зачем же тогда вручную заводить механизм «конкуренции» жертв?
А с недавних пор к «акционерам» этой даты стали подключать еще и чернокожих жертв немецкой колониальной политики в Африке! Страшный геноцид намо и гереро в 1904-1908 годах — один из первых в новейшей истории этноцидов — торил тропинку и к Холокосту, но все-таки — при чем здесь 27 января?
Связь становится немного понятнее, если вспомнить о наиновейшей парадигме «системного расизма», настаивающего на тотальной ответственности всех ныне живущих представителей белой расы за все ее прошлые преступления по отношению к черной расе (или, шире, к расам цветным). Золотой гроб наркомана Флойда и бездумные коленопреклонения футболистов — лишь отдельные достижения этой парадигмы. Холокост же как расизм внутри белой расы смазывает искомую картинку межрасового расизма и как бы вступает с ним в конкуренцию: нехорошо!
Но если защищающийся от арабского терроризма Израиль причислить к системным расистам, то все снова станет на свои места, и антисемитам впору переобуться в котурны борцов с неоколониализмом.
Так что крайности сходятся, и впору (хоть и не смешно) улыбнуться и одними губами прошептать: «Антисемиты всех стран, объединяйтесь!»
Победив Виктора Януковича на остроконкурентных — и с перерывом на первый Майдан — президентских выборах, Виктор Ющенко осью своей президентской каденции сделал именно политику памяти, понимаемую как идеология, обращенная острием в прошлое Украины.
Начал он в 2005 году, казалось бы, с нейтрального монумента как бы всем жертвам нацизма, но по сути — с памятного знака сугубо украинским остарбайтерам[1059]. На серой гранитной стеле — несколько надписей на украинском языке. На лицевой стороне — «Память во имя будущего», на тыльной — «Миру, изуродованному нацизмом» и «Поклонимся памяти 3 миллионов граждан Украины, насильно вывезенных во время Второй мировой войны в нацистскую Германию, многие из которых были замучены непосильной рабской работой, голодом, истязаниями, казнены и сожжены в печах крематориев» — говорят о миллионах советских граждан, вывезенных в нацистскую Германию. На последней надписи стоит штамп «OST» — как на нашивке, которую должны были носить остовцы и остовки. Примечательно, что все украинцы-остовцы переписаны тут из граждан СССР в граждан не существовавшей тогда Украины. Да и апостроф в слове «Память» сделан в виде латинской буквы «и», что означает «украинцы».
С приходом Ющенко на Банкóвую началась лукавая история повальной украинизации исторической памяти, в том числе и о Бабьем Яре. По примеру «Института памяти народóвой» в Польше, был основан аналогичный «Украинский институт национальной памяти» (УИНП) — идея, которую Ющенко приглядел и вынашивал, еще будучи премьер-министром при Кучме.
Вырвавшись из имперских когтистых лап СССР и отцепившись от России, т. е. как бы уравнявшись с ней в мире дипломатического гламура и официоза, глотнув свежего воздуха упоительной независимости и вселенской свободы, Украина наконец-то ощутила себя истинным государством, о чем она так мечтала! Но государством-грудничком, остро нуждающимся и в соске, и в соске, но больше всего в радикальном ребрендинге — в обновлении своей, украинской, идентичности. И именно с Ющенко связаны не столько ее поиск (он начался еще при Кучме), сколько ее выбор.
Ющенко растянул украинскую идентичность на двух скрепах-столбах — на виктимности, жертвенности украинцев и на их героизме. За жертвенность отвечал Голодомор, за героизм — борцы за свободу Украины и украинскую государственность. Вторая скрепа вела только к Петлюре и Бандере с Мельником, может быть, немножко к Мазепе. И тогда галицийско-троянский конь раскрыл свое чрево, и новые гоп-ахейцы, выпрыгивая и скача в поисках стоящего для себя дела, искренне возрадовались полузабытому оуновскому лозунгу: «Слава Украине! Героям слава!»
Украина при Ющенко проскочила важнейшую для себя развилку. Историко-культурный каркас нации она стала лепить не из Гоголя и Шевченко, Котляревского и Сковороды, Украинки и Франко, Стефаника и Земляка, даже из Щептицкого не стала, а поставила на другую — на багрово-кровавую и дружно антисемитскую — линейку из Хмельницкого, Гонты, Мазепы, Петлюры, Бандеры и Шухевича.
И это не просто сбой навигации по собственной истории, это еще и роковой съезд в идеологическую дилемму-западню — «Бандера или Шекспир?», в тот опасный капкан упрощения идентичности, за которым уже совсем распутица, бездорожье и риски неконтролируемого насилия и нечаемых гражданских войн. Украинская же культура, при Ющенко и по Ющенко, вся свелась к вышиванкам и поэтессе Елене Телиге, оуновке-мельниковке, расстрелянной немцами 21 февраля 1942 года[1060]. 22 мая 2006 года Ющенко издал указ о праздновании 100-летия со дня ее рождения.
Леонид Вышеславский в своем очередном за долгую жизнь сальто-мортале еще в 2001 году пафосно откликнулся[1061]:
Там, де Яру глибокого бачиться скрес,
там, де пам'ятні трави —
сторінки розкритої книги,
ми приходимо, щоб уклонитись Тобі,
Хрест Олени Теліги.
Гордий нації дух
серед сліз і тривог... [И так далее...]
А позднее, в 2017-м, Порошенко санкционировал и установку отдельного памятника ей в Бабьем Яру. У сторонников ОУН-УПА уже сложилась и даже устоялась традиция ежегодно, 21 февраля, собираться или у Креста, или у отдельного памятника поэтессе.
Но сама Телига дорога Ющенко и Порошенко не как поэтесса и не как культурный феномен, а как украинка и расстрелянная немцами патриотка, т. е. как национальный символ. А Черваку и иже с ним — еще и как сапог, вставленный в проем чужой двери и не дающий ей закрыться. Именно так — сапогом у порога — смотрятся и памятники оуновцам в киевском Бабьем Яру.
Точно такой же статус — только без привкуса агрессии, как в случае с ОУН, — и у целой поросли других памятников в районе этого оврага смерти — священнослужителям, цыганам и уж вовсе мифической категории — «футболистам». Все это манифестация того, сколь непрост сам по себе процесс коммеморации Бабьего Яра в условиях политического давления со стороны одного общественного движения, самопровозгласившего себя государственным мейнстримом.
Замечу, что обе скрепы от Ющенко — и Голодомор, и ОУН-УПА — каждая по-своему, неотвратимо утыкались и друг в друга, и в... Холокост!
Голодомор исторически был крупнейшей межрегиональной трагедией Юга СССР, включая Поволжье и Северный Кавказ. Ареалы Голодомора не совпадали ни с контуром УССР (тогда без Крыма, без Галиции, без Буковины и без Карпатской Руси), ни с границами этнического расселения украинцев. Голодомор, с такою же точно беспощадностью прошедшийся и по другим областям и народам, был объявлен в Киеве целенаправленным геноцидом украинцев и потому национальным достоянием Украины. Идея ответственности за него самих евреев — уж не как мести за оставшиеся безнаказанными погромы времен Гражданской войны, что ли? — была не чужда этому нарративу, как и идея интерпретации самого Холокоста как наказания всем евреям за комиссаров Голодомора.
23 марта 2007 года Ющенко внес в Верховную Раду вопрос об уголовной ответственности за публичное отрицание Голодомора, точнее Голодомора и Холокоста, в Украине. За такое деяние предусматривался бы штраф в размере от 100 до 300 не облагаемых налогом минимумов доходов граждан или два года заключения (если же эти действия совершены госслужащим или повторно, то четыре). Законопроект, правда, через украинский парламент тогда не прошел.
Однако оцените политическую тонкость и исторический такт: Голодомор — да в одну упряжку с Холокостом! Расчет же прост: относительно геноцидальности Холокоста сомнений ни у кого, кроме отрицателей и маргиналов-антисемитов, нет, и буде такой закон принят, он придает и авторитета, и легитимности Голодомору как геноциду, ставит их рядом и вровень. А то, что он бросал бы в такой упряжке на Холокост тень, не так важно: надо же и евреям когда-то начинать солидарность с украинской родиной проявлять! На это им еще сам Петлюра указывал!
В странах Балтии тоже раздавались голоса о преследовании за непризнание преступлений сталинизма или об их сопряжении с наказанием за отрицание Холокоста. За неимением Голодомора там в качестве геноцида пытались представить массовые аресты и депортации, обрушившиеся на них после аннексии 1940 года. При этом подлинный и бесспорный геноцид на территории стран Балтии и Украины — еврейский — не слишком котировался у местных политиков и историков, всячески старавшихся минимизировать участие «своих» национальных энтузиастов в чьем-то там окончательном решении кого-то там. Вместо этого — и отсюда — «ренессанс» и глорификация различных коллаборантских, в том числе и эсэсовских, соединений. Та же картинка, что и в Украине.
После облома Ющенко в Кнессете его ближайшие сподвижники, в частности Владимир Вятрович, в 2008 году возглавивший Архив СБУ, не нашли ничего лучшего, как поместить на сайте архива скандальный «список СБУ», не оставляющий у читателей сомнений в подлинной национальности многих «организаторов Голодомора»[1062].
Зато о «связи» Холокоста с ОУН можно долго не распространяться. Расправляясь с жидами, аки с ляхами и москалями, оуновцы ни кровью не брезговали, ни в садизме себе не отказывали. Среди идеологов молодого украинского национализма, в отличие от марксизма и даже фашизма, евреев не было ни одного: они тут были пусть второстепенным, но однозначным и очень надежным врагом.
Но все же и свои «евреи-алиби» имелись — это евреи-врачи, насильно мобилизованные оуновцами лечить их раненых и больных, в том числе тех, чьи руки были по локоть в польской и еврейской крови. Врачей безо всякого сожаления убивали при малейших подозрениях в симпатиях к русским или красным.
Когда на горизонте возникла 65-я годовщина трагедии Бабьего Яра и 45-я — Куреневки, Ющенко распорядился обеспечить качественную подготовку и проведение всех подобающих мероприятий.
Программа памятований в 2006 году в итоге получилась насыщенной. В марте — на обочине улицы Телиги — был открыт памятный знак жертвам Куреневской трагедии. Он представлял собой две гранитные доски с надписями на украинском языке. Текст на первой доске: «Вечная память невинно погибшим в результате Куреневской трагедии» завершается четверостишьем:
Трагедія ранить душу
Втрата бентежить серця
Пам'ять не вмерти мусить
Скорботі не знати кінця...
Текст на второй увековечивает исключительно инициатора и, предположительно, мецената и автора четверостишья, что на первой доске:
Установлена к 45-й годовщине Куреневской трагедии по инициативе и на средства «Партії Захисників Вітчизни» и Суслова Ивана Михайловича 13.03.2006[1063].
Сентябрьская же программа 2006 года открылась 26 числа выставкой «Предостережение в будущее» в «Украинском доме» на Крещатике[1064]. 27 сентября возле памятника жертвам Бабьего Яра состоялась официальная церемония
Памяти. В тот же день в Национальном театре оперы и балета прошел международный форум «Let my people live», организаторами которого вместе с правительством Украины выступили фонд «Всемирный форум памяти Холокоста» и Яд Вашем. А вечером в Доме кино — премьера двухсерийной мелодрамы Николая Засеева-Руденко «Бабий Яр» с Элиной Быстрицкой в главной роли[1065].
Назавтра, 28 сентября, в том же Доме Кино — показ другого фильма точно с таким же названием: «Бабий Яр» Александра Шлаена[1066], а в Национальном музее литературы — презентация третьего издания поэтической антологии «Відлуння Бабиного Яру». Ее вел составитель — Юрий Каплан, а выступали участники — Леонид Череватенко, Татьяна Чепелянская, Станислав Бондаренко, Анатолий Лемыш, Иосиф Спектор, Павел Вольвач, Валерия Богуславская, а также Борис Олейник, Петр Толочко, Александр Муратов, Ада Рыбачук и др.[1067]
У «Меноры» тогда выступали президенты Украины и Израиля — Виктор Ющенко и Моше Кацав[1068], привезший из Израиля две мемориальные плиты, поставленные вдоль одного из оснований пирамидки. Стоя рядом с Кацавом, Ющенко, словно упираясь в свои, украинские, скрепы, заговорил совершенно иначе, нежели Кучма, его предшественник и патрон.
Заговорил о том, что здесь, в Яру, убивали мучеников разных — через запятую — национальностей. А это хоть еще не «советские люди» главпуровской выпечки, но уже и не те евреи, которых здесь убивали без счета лишь за то, что они евреи.
О, здравствуй, здравствуй, незабвенный «Союз украинского народа»! И чем же ты тогда отличаешься от «Союза советского народа»? Выгнанный через интернационалистскую дверь, как же лихо впрыгнул ты в националистическое окно!
Ющенко тогда еще сказал:
Мемориал Бабьего Яра — священен. Украинское государство не допустит никакого осквернения памяти наших соотечественников и будет заботиться о надлежащей защите места их вечного покоя... Украинцы построили государство, в котором царит межнациональное согласие, взаимопонимание и взаимоуважение... Идя в будущее, помним о своих погибших, о страшной цене, которую мы заплатили за право быть свободными и независимыми. Будем ответственными, крепим наше единство ради счастья и безопасности грядущих поколений[1069].
Увы, надлежаще защитить «вечный покой» жертв Бабьего Яра у Ющенко не получилось: потому, быть может, что и стараний особых не было. Пассионарии-антисемиты не переставали вандальничать на еврейских кладбищах и других объектах по всей стране, а на бедную киевскую «Менору» в промежутках между годовщинами было совершено с полтора десятка разных и безнаказанных покушений!
Впрочем, в каденцию Ющенко впервые проявилась и встречная агрессия. В 2009-2010 годах и «Дубовый крест» тоже подвергся атакам вандалов: неизвестные пытались его сжечь, спилить или свалить.
К памятованиям 2006 года примыкала и киевская премьера 13-минутной пьесы «Бабий Яр» для фортепьяно и камерного оркестра канадского композитора Дмитрия Куценко, состоявшаяся 15 ноября[1070].
К дате был приурочен и фильм украинского режиссера-документалиста Сергея Буковского «Назови свое имя по буквам» (2006; правильнее было бы — «Повтори по буквам»). Материалом ему послужили видеосвидетельства переживших Холокост, записанные Фондом Стивена Спилберга (сам Спилберг любезно выступил ко-продюсером фильма, а спонсором — олигарх Виктор Пинчук)[1071]. Это все визуально однотипные фронтальные поясные планы четырнадцати интервьюируемых людей, статично сидящих перед камерой и — как правило, монотонно — говорящих в нее. В таких случаях — гламурный и не всегда осмысленный западный стандарт! — к говорящим головам очевидцев добавляется щепотка хроники и говорящая голова одного-другого историка.
Этим же путем хотел было пойти и Буковский, на протяжении всего фильма пытающийся заполучить для этого историка Виталия Нахмановича, одного из лучших знатоков Бабьего Яра. Но не преуспел и лишь довольствовался телефонным разговором с ним. Щепотку хроники Буковский, правда, нашел, добавил к ней несколько добрых слов об украинцах — Праведниках
Мира, затем бессмысленный щебет откровенно дремучих волонтерок и зачем-то еще и грязный снег. Случайный, ничего не говорящий коктейль.
Ах, если бы ему заказали фильм о чем-то другом — о тех же Злате и Хайме Медниках, нищих и бессловесных «евреях молчания», представляющих собой всю послевоенную немоту советского еврейства и его постсоветской заброшенности, — вот бы он развернулся и вырастил бы из их молчания, словно из луковицы в банке на окне, что-то очень горькое, но очень толковое. А ему, черт возьми, заказали о Холокосте, о котором ему сказать решительно нечего — вот и отдуваются за него 14 спилберговых респондентов.
Кроме того, в 2009 году, т. е. при Ющенко, сеть мемориальных объектов в районе Бабьего Яра приросла еще тремя заметными памятниками.
Первый из них — Татьяне Иосифовне Маркус (1921-1943), советской подпольщице-еврейке, решительно сжавшей кулаки возле колючей проволоки[1072]. Важно пояснить: памятник Маркус, еврейке по национальности, — это памятник не еврейке, а героической подпольщице — «грузинской княжне Маркусидзе» по легенде. Надпись на памятнике на украинском языке: «Татьяна Маркус. 1921-1943. Герой Украины. Известная киевская подпольщица».
Ее арестовали в августе 1942 года и примерно через полгода пыток убили. Маркус — единственная женщина, получившая посмертно звание «Герой Украины». Но произошло это в 2006 году — т. е. спустя 50 лет (sic!) после первых посмертных представлений на звание еще «Героя Советского Союза»!
Второй памятник — писателю Анатолию Кузнецову. Его открыли 29 сентября на углу улиц Кирилловской и Петропавловской, неподалеку от дома, где он жил. Скульптура изображает события, предшествовавшие массовым расстрелам: бронзовый мальчишка в кепке на низком постаменте читает приказ немецких властей «всем жидам города Киева» о том, куда и с чем им явиться утром 29 сентября 1941 года. Открыли памятник театрализованным представлением: улицу перекрыли колючей проволокой, на столбах развесили копии того приказа, из колонок звучали аутентичные записи на немецком и украинском языках, а актеры исполняли роли немецких фашистов и евреев, которые вели и которых вели на расстрел. Установку скульптуры оплатил некий меценат, пожелавший остаться неизвестным.
Третий — незаметный — это закладной камень будущего памятника погибшим в Бабьем Яру цыганам. И на ней следующий текст по-украински: «На этом месте будет установлен памятник жертвам Холокоста цыган». Через год вандалы разрушат этот закладной камень, а в 2011 году появится более чем скромный памятник с надписью: «В память о цыганах, расстрелянных в Бабьем Яру»[1073]. И только в 2016 году прикатит сюда, наконец, из Каменца-Подольского и бронзовая «Кибитка», отвергнутая коммунистическими эстетами районного уровня аж в 2000 году.
В сентябре того же 2009 года — за четыре месяца до президентских выборов — политическими оппонентами Ющенко и мэра Киева Леонида Черновецкого была запущена и сработала утка о намерении городских властей построить на территории Бабьего Яра гостиницу для гостей чемпионата Европы по футболу в 2012 году. Тотчас же возникли скандал и протесты — ровно то, чего и добивались «оппоненты». Но уже сама грязная легкость, с которой политики готовы были инструментализировать символику Бабьего Яра, не могла не впечатлить.
Если не считать юбилейных памятований и попытки повязать Голодомор и Холокост общим законом, то каденция Ющенко отмечена специфическими, — но не глумливыми, — равнодушием к проблематике Холокоста вообще и Бабьего Яра в частности. Тут ничего антисемитского или глумливого: просто сил и средств не хватало даже на собственную — Голодомор да ОУН — повестку.
Как своеобразная реакция на этот игнор в Нью-Йорке в 2006 году возник Международный мемориальный совет по увековечиванию памяти жертв Холокоста во главе с А. Бураковским. Первым делом Совет объявил закрытый архитектурный конкурс на проект мемориала Бабьего Яра, намереваясь провести его еще до конца 2006 года. Но в связи с планами Правительства Украины о создании Национального историко-мемориального заповедника «Бабий Яр» (НИМЗ) возникла надежда на подключение государства к этому начинанию, из-за чего срок действия конкурса был продлен[1074]. Надежда эта оказалась иллюзией, и объявленный и подготовленный конкурс так и не состоялся.
1 марта 2007 года Кабмин Украины действительно издал постановление № 308 о создании НИМЗ, подчиненного МКУ. При этом не были определены ни границы землеотвода, ни финансирование, ни штаты, ни полномочия. А ведь речь шла об огромной территории, пронизанной крупными транспортными артериями, в том числе линиями и станцией метро, застроенной громадными жилыми массивами, а также уникальными сооружениями, наподобие телецентра с телебашней, спорткомплекса и многого другого! О территории, принадлежащей к тому же не стране, а городу.
При этом сам заповедник, как горячую картофелину, перекидывали из МКУ то под эгиду созданного в мае 2006 года оуноцентричного УИНП, то снова того же министерства.
Существенный нюанс: подковерная передача НИМЗ и всех его сооружений в ведение УИНП датируется 11 марта 2008 года (распоряжение №2263/3/1/08), т.е. премьерством не Януковича, а Тимошенко:
Насколько же надо быть циничным, чтобы увековечивание памяти жертв БЯ возложить на людей, которые занимаются отбеливанием эсэсовцев. Почему бы не передать Заповедник — НАНУ, в составе которой есть институт, занимающийся исследованием Холокоста?.. Конечно, ни о какой памяти жертв фашизма здесь речи нет[1075].
Той же весной 2008 года в Киеве, в Дипломатической академии при МИД Украины под традиционным патронажем представительства ООН в Украине и посольства Израиля состоялся очередной круглый стол на тему «Украинское общество и память о Холокосте: образовательный аспект». Директор Украинского центра изучения истории Холокоста А. Подольский тогда заметил: «Украинское общество с трудом осознает, что Украина не мононациональная страна». Но представитель Министерства образования и науки Украины не без издевки парировала: «Да вы шо! В украинских школах читается специальный факультативный курс, тема Холокоста присутствует даже в экзаменационных билетах!» Слышите, профессиональные евреи, скоротавшие три благоприятные президентские каденции в интригах и дрязгах, — даже в них! Звонче пощечины и не представить: садитесь, двойка!
И по-своему даже логично, что на воцарившемся безрыбье на Бабий Яр вновь надвинулся Анатолий Игнащенко — соавтор мускулистого памятника 1976 года и автор оуновского Креста 1992 года (sic!). Он соткался в 2006 году с идеей «космического» проекта:
Дно Яра покроем красным битым кирпичом, будто земля пропитана кровью, а откосы — белой галькой. Она должна напоминать о событиях времен Великой Отечественной войны и Куреневской трагедии в Бабьем Яру в 1961 году. Люди должны помнить... Тут ходить не будут. Я предлагаю проложить канатную дорогу от Бабьего Яра до склонов Днепра. Небо прорежут семь лазерных лучей наподобие Меноры. Они словно пересекут земную поверхность от Киева до Нью-Йорка, где случилась трагедия 11 сентября 2001 года...[1076]
Такой «мемориал» в Бабьем Яру — это нелепый фарс и чистая профанация. Очередная попытка забалтывания и ухода от проблемы, растворение всемирной трагедии Холокоста в космических гуманитарных дебрях абстрактного человечества. Пренебреженье той горькой правдой, что отсутствие достойного мемориала в Бабьем Яру, как и отсутствие ясной концепции, ведущей к нему, — стало позором для Украины.
И тем не менее именно это решение и этот шаг стали главным и едва ли не единственным практическим шагом каденции Ющенко в деле коммеморации Бабьего Яра.