Габо. Я узнал, что по вечерам вы обсуждаете наши проекты. Дам совет. Когда выходите из мастерской, забывайте обо всем; не думайте о работе до следующего дня.

Маноло. Мы пытаемся, но не получается.

Маркос. Мы начинаем говорить о чем-то еще, но всегда заканчивается одним и тем же.

Габо. Надо научиться контролировать себя. Вот я, например, когда просыпаюсь, первое, что делаю, – пытаюсь понять, кто я. Сейчас. И обнаруживаю, что смертен. Этого достаточно, чтобы полностью проснуться. Затем начинаю вспоминать предыдущий рабочий день: «О да, я был там-то и там-то». Принимаю душ, завтракаю, иду в кабинет и работаю без перерыва до половины третьего или до трех. Но, выключив компьютер и встав из-за стола, я забываю о работе до завтра. Если вы будете продолжать прокручивать вопросы в голове, то на следующий день устанете, заскучаете и почувствуете, что история завязла и вы уже не понимаете, как с ней работать дальше. «Это сюда подходит? Нет, лучше вот это…». Конечно, есть те, кто работает целый день и не устает, но я задаюсь вопросом: стоит ли оно того? Оправдывает ли результат потраченное на него время?

Роберто. Если я ничего не путаю, по-английски таких людей называют workaholics[50].

Маноло. Не думаю, что наша история про святого Анфира[51] чересчур нас утомляет. Для меня это мертвый лев.

Габо. Бедного качако теперь зовут святым Анфиром?

Маноло. Самого качако зовут Наталио, но поскольку его путают с покровителем деревни… Фильм так и называется – «Святой».

Габо. Святой, который был создан из дерева, а затем обрел плоть и кровь. Потому что у народа уже был его образ. Вот почему они «узнают» его, когда он приезжает.

Рейнальдо. Они думают, что это воплощение святого, сродни явлению ангелов.

Габо. Его просят сотворить чудо, а когда видят, что он не может, забивают камнями, как мошенника.

Рейнальдо. Так и планировалось?

Габо. Да, герой умирает. Он и так должен был умереть, но глупой смертью, а теперь погибает, окруженный ореолом святости. Святой Анфир, истинный мученик. Герой счастлив, он явно ожидал совершенно иной смерти.

Рейнальдо. А я все-таки думаю, что он совершает чудо и сам этому удивляется. В смысле, оказывается единственным, кто удивляется. И на этом история кончается.

Габо. Тут меня могли бы обвинить, что я навязываю свои сюжеты, потому что по моему сценарию уже снят фильм, который называется «Чудо в Риме». Девушка умирает, отец считает ее святой, потому что маленькое тело остается нетленным. Но в финале отцу говорят: «Истинный святой – это ты».

Роберто. Возвращаясь к теме трудоголиков. Мы с Маркосом продолжили обсуждение его проекта – о даме-психологе из Аргентины.

Габо. Маркос переживал, что история осталась недоделанной.

Роберто. Больше всего меня беспокоит характер героини. В него надо вдохнуть жизнь.

Маркос. Роберто говорит, что героиня списана с меня.

Габо. Это неизбежно. Как бы мы ни хотели это замаскировать, каждый главный герой в большей или меньшей степени является отражением автора.

Рейнальдо. Как говорил Флобер, «Emma Bovary – c’est moi»[52].

Габо. Я вижу, что Глории не терпится поделиться своей историей. Мы все внимание – посмотрим, какой сюжет нам привезли из Галисии.

Глория. Я не из Галисии. А мой сюжет можно описать одной фразой: «Первая скрипка всегда опаздывает».

Маркос. Первая скрипка в оркестре? Это название фильма?

Габо. Да, название. Превосходное. Вообще не рекомендуется придумывать титул заранее, потому что хорошие названия дает сама история. И по мере ее развития вероятность найти подходящий вариант возрастает.