Сесилия. Он дает интервью.

Глория. Теперь у него времени в обрез; пора заняться своими делами.

Роберто. Героиня все еще в номере. Смотрит интервью.

Габо. Уже уселась перед телевизором… Для этого фрагмента мы дали всю необходимую информацию.

Маркос. По крайней мере, теперь известно, кем он работает.

Габо. Шефом отдела по связям с общественностью футбольной команды. И он уже вошел в ее номер – как минимум в кадре, – поэтому мы имеем право спросить себя, словно в радиосериале: сколько времени ему понадобится, чтобы окончательно проникнуть в ее жизнь?

Сесилия. В интервью он должен сказать что-то, что привлечет ее внимание… Она поймет, что он не дурак.

Габо. Он делает прогноз на исход матча… Кстати, нам предстоит снять матч, а потом, на большой финальной вечеринке, стильно отпраздновать победу.

Роберто. Но Аргентина проиграет!

Габо. Аргентина не может проиграть.

Маркос. Снять игру будет сложно. Или мы возьмем архивные кадры?

Рейнальдо. Мы никогда не узнаем, кто победит. Вечеринка в конце фильма – приветственная. Матч состоится на следующий день.

Габо. Ясно одно: тропики пошли ко всем чертям.

Элид. Их обаргентинили.

Габо. Музыканта больше нет, на улицу не выйти… С аргентинцем у нас, к счастью, проблем нет; он живет в соседней комнате, и они неизбежно найдут друг друга.

Элид. После безуспешных попыток сменить отель она чувствует себя очень и очень подавленно.

Габо. Аргентинец приходит, чтобы ее утешить.

Маркос. Тогда мы теряем финал.

Габо. Какой финал?

Маркос. Разочарование героини. Конец получается, скорее, счастливым.

Габо. Но если она убита горем, чего ты хочешь от парня? Что бы ты сделал на его месте?

Рейнальдо. Она сидит в своей комнате, удрученная; выключает телевизор, за окном шум и гам, наконец-то наступает минута тишины… Вдруг кто-то тихонько стучит в дверь. И кто бы это мог быть?

Габо. Это аргентинец принес ей приглашение на вечеринку. Героиня отказывается, он настаивает…

Маркос. И в конце концов соглашается. И возможно, намекает, что видела интервью.

Сесилия. Она уже смирилась или просто заинтересовалась?

Габо. Главное, что она принимает приглашение. И слава богу, иначе фильму крышка.

Глория. Бедняжка! Сначала она смирилась с тем, что не увидит того самого парня с маракасами, потому что он уехал; а теперь ей приходится смириться с тем, что она проведет отпуск среди аргентинцев…

Габо. Она может еще посопротивляться, не обязательно сдаваться сразу.

Рейнальдо. Она говорит парню не без некоторой надменности: «Нет, спасибо. У меня встреча». А затем мы видим, как она приходит на вечеринку в роскошном платье.

Габо. Она еще не спустилась. Вечеринка началась в большом зале отеля. В центре под возгласы всеобщего ликования дефилирует бык. А в номере… что она делает?

Маркос. Смотрит вечеринку по телевизору.

Габо. Нет. Она ничего не хочет ни видеть, ни слышать. Ей хочется скорей заснуть. Нервы расшатаны. Героиня принимает снотворное. Ложится на кровать. Но шум вечеринки доносится до номера; вдруг все стихает, и мы слышим голос. Тот самый, о котором уже забыли, – голос пациентки. Что он делает? Анализирует психоаналитика. Уговаривает ее спуститься. Героиня сопротивляется, но голос за кадром берет верх. Она сдается. Встает, вынимает из шкафа парадное платье и…

Дениз.…приходит на вечеринку как раз в тот момент, когда бык стоит в центре зала, окруженный фотографами.

Рейнальдо. Интересно, что она лежит в постели неподвижно. Как пациентка в ее кабинете.

Сесилия. И правда, тогда этот «диалог» возникает естественно, органично.

Сокорро. Диалог наоборот.

Сесилия. Мы могли бы ввернуть еще один сюжетный поворот. Диалог с пациенткой окончен. Раздается стук в дверь. Посыльный приносит подарок. Поскольку аргентинец заметил, что во время их последней встречи героиня была в расстроенных чувствах, он решил ее порадовать. Букет цветов?

Глория. Слишком тривиально.

Сесилия. Особое блюдо, приготовленное как раз по случаю… И в записке он повторяет приглашение, не сдается. Шум усиливается; чередуются кадры с расстроенной героиней и с веселой вечеринкой – для контраста.

Габо. Не стоит обманываться: аргентинец и вправду парень обаятельный. Когда героиня спускается, он сидит за столом в компании друзей, но вдруг замечает ее, встает и приглашает присоединиться. Она соглашается, они перекидываются общими фразами, и… повисает неловкая пауза. Фильм застопорился.

Сокорро. Она может вести мысленный диалог с пациенткой, забившись в угол где-нибудь в баре. Мне не нравится, что она замыкается в себе, что она такая пассивная. Она пытается бороться с унынием и поэтому идет в бар и выпивает пару коктейлей.

Сесилия. На сей раз не обязательно мохито. Может быть, дайкири.

Сокорро. Напиток придает ей храбрости, она возвращается в номер, переодевается и врывается на вечеринку.

Рейнальдо. Во время разговора с пациенткой она должна принять свою аргентинскую идентичность, даже всплакнуть.

Габо. Осторожнее, фильм должен превозносить аргентинский патриотизм, а не глумиться над ним.

Элид. Пускай лучше останется в номере, подавленная, а парень проявит знаки внимания: особое блюдо, кубинский сувенир…

Дениз. Если он посылает ей еду, значит думает, что она останется в своей комнате.

Габо. Когда стучат в дверь и появляется посыльный с тележкой, она возражает: «Должно быть, это ошибка, я ничего не заказывала…» – «Нет, никакой ошибки, сеньора… Заказ в номер такой-то». Она тронута. При всей сумасшедшей занятости парень, оказывается, находит время для знаков внимания. Она берет поднос, видит бифштекс, задумывается… затем идет к шкафу и достает самое элегантное из своих платьев. Резонная мысль: «Какого черта я должна ужинать в одиночестве?»

Элид. Секундочку, а тележка заменяет личный визит аргентинца? Мне кажется, нужно, чтобы он своими глазами увидел ее огорчение.

Глория. Он мог узнать и другими способами.

Элид. Но в личном разговоре ей было бы проще отвергнуть приглашение.

Габо. Парень стучится в дверь. Героиня отнекивается. Но скоро она понимает, что деваться некуда. Аргентинцы повсюду. Она снова натыкается на нашего парня в баре. Боясь сойти с ума, запирается в номере. Затем приезжает тележка. Она смотрит на бифштекс, смотрится в зеркало, падает на кровать… и тут вступает закадровый голос.

Роберто. Достаточно ли тележки и диалога, чтобы такая решительная женщина сдалась?

Габо. Если она не капитулирует в течение получаса, придется сделать это за час, а если нет, то за полтора. Иначе фильм не получится.

Рейнальдо. Все работает именно на это: воображаемый диалог, галантность парня, враждебность окружения.

Габо. Героиня в осаде. Более того, она сдается не ради него, а ради себя. Осознает глупость, которую совершает. Невозможно же убегать бесконечно!

Элид. Еще один вопрос. Интервью парня на телевидении остается в силе? Потому что в таком случае он не сможет прийти и пригласить ее лично…

Глория. Интервью могло быть записано заранее.

Габо. Главное, не упустить нить повествования; нужно создать структуру, подсчитать, сколько времени осталось, и заполнить лакуны. В какой момент он приносит приглашение? Во второй половине дня. Он больше не вернется в свою комнату. И приходит на мероприятие в смокинге.

Виктория. А что, у нас уже вечер?

Габо. Возможно, здесь лексическая проблема, как в случае с купанием. «Поесть» в Колумбии означает ужинать. Вечером едят, а днем – обедают.

Маркос. Я хотел бы вернуться к довольно любопытной идее, которую мы затоптали. Женщина, разочаровавшаяся в своих тропических фантазиях, запирается в номере. С этим мы все согласны. Что можно изменить, так это характер решения: что, если она решит покинуть отель и просто пойти прогуляться по пляжу? Она еще не видела пляжа. В конце концов, это еще одна причина, по которой она приехала на Карибы. Покидая номер, вся в пляжной одежде, немного нелепая, она сталкивается в коридоре с парнем. Он замечает, что у нее глаза на мокром месте. «Что-то случилось… Но что?» И тогда он приглашает ее на вечеринку.

Рейнальдо. Эта женщина не может выйти из отеля. Она в осаде.

Роберто. Но должна же попробовать.

Глория. Ну, она уже пыталась сменить отель, не так ли? Пыталась сбежать, но не смогла.

Габо. Она спускается, видит приближающуюся группу аргентинцев, пытается ускользнуть и по ошибке толкает дверь, ведущую на кухню. А в этот момент там режут быка. Ужасное зрелище.

Сокорро. История потеряла комедийный характер.

Габо. Это зависит от интонации. Немного гадости посреди комедии не повредит.

Рейнальдо. Немного черного юмора.

Габо. Когда работаешь над структурой, можно на мгновение забыть о жанре. Интонация корректируется позже.

Маноло. Ее побег меня не убедил.

Габо. Продумаем следующий шаг. Когда попытка побега пресечена, она смиряется с судьбой. Но что правда, то правда: неудача должна иметь вескую драматическую причину; в противном случае все бессмысленно.

Дениз. Сцена на кухне ужасна. Бык приобрел значение, которого у него не было.

Габо. Сначала мы видим, как он прилетает на вертолете, затем дефилирует по залу с цветочным ожерельем на шее и, наконец, его разделывают на кухне.

Маркос. Мы не уложимся в хронометраж.

Габо. Я пытаюсь дойти до конца, посмотреть, сможем ли мы создать хорошую структуру. Теперь продолжительность не имеет значения. Когда есть хорошая композиция с завязкой и финалом, хронометраж всегда можно скорректировать.

Маркос. Как думаете, не вставить ли в фильм Пеле?[37]

Габо. Если он окажется там во время съемок, я попробую все устроить. Знаете, что я могу ему предложить? Пусть он будет торжественно встречать сборную Аргентины. Уверен, Пеле с радостью согласится.

Маркос. Пока героиня остается в номере, не решаясь спуститься, вечеринка начинается. Пеле произносит приветственную речь. И надо подчеркнуть значимость матча: Аргентина против остального мира.

Роберто. Бразильцы ему этого не простят.

Маноло. Только сборная Бразилии может тягаться со сборной мира. Я имею в виду, с шансом на успех.

Габо. Приберегите иронию и шуточки для фильма.

Маркос. Тогда я воздержусь и не скажу то, что собирался: вечеринка должна быть зрелищнее карнавала в Рио.

Габо. Эта вечеринка – настоящий кладезь, над ней можно работать как над отдельным мини-фильмом и делать все, что хочешь: речи, воздушные шары, флаги, свистки, дефиле нашего быка… Вечеринка заканчивается на рассвете. Все танцуют танго, затем поют национальный гимн. И все одеты в парадную одежду – кроме футболистов: они, естественно, в форме.

Маркос. Вечеринка начинается с государственного гимна. А тем временем на кухне режут быка.

Габо. Но показать это нужно с точки зрения героини.

Маркос. А почему бы и нет? Можно сделать так: вечеринка начинается с государственного гимна и заканчивается танго. В начале вечера героини еще нет, а в финале она танцует.

Габо. Единственная функция танго – подарить нашей парочке момент триумфа: они будут коронованы как «серебряные аргентинцы». Потом со счастливыми лицами поворачиваются к камере и – ран-ра-раран… – поют гимн. Завершить фильм танго или гимном – совершенно разные вещи. Если просто закончить танцем, возникнет ощущение, что чего-то не хватает.

Маркос. Государственный гимн в два часа ночи – не очень-то правдоподобно.

Рейнальдо. Все присутствующие стоят по стойке смирно, прижав руку к груди, и поют. Они чувствуют вдохновение.

Сесилия. Апофеоз патриотического чувства.

Маркос. Мне все еще непонятен порядок событий.

Габо. Героиня в номере. Снизу доносится шум – вечеринки или праздника, – который не дает ей покоя. И не говори мне, Маркос, что этого не может быть, потому что вечеринка проходит десятью этажами ниже. Ты же творец. Режиссер делает со звуком все, что хочет. Поэтому она спускается и пытается покинуть отель. Не получается. Выходить запрещено. Она едет на лифте, выходит в каком-то подвале, видит табличку «Запасный выход», толкает дверь, за ней коридор, поворачивает направо, толкает еще одну дверь… и оказывается на кухне. Там она видит, как разделывают быка. Поскольку она не может выйти из отеля, то идет обратно: снова поднимается на лифте, возвращается в номер и падает на кровать. Внезапно в дверь стучат. Это тележка с едой, которую прислал аргентинец.

Роберто. Почему бы не вернуться к идее параллельного монтажа? На вечеринке поют гимн, а на кухне режут быка.

Габо. Зачем?

Роберто. Получится метафора страны.

Габо. Зачем?

Роберто. Если бы я знал, я предложил бы не образ, а текст.

Габо. Если бы ты знал, ты бы сказал.

Роберто. Это не всегда возможно.

Габо. Хорошо. Опиши образ, чтобы мы могли его представить.

Роберто. Когда героиня попадает в подвал и проходит по последнему коридору, до нее доносятся звуки гимна. Родина будто ее преследует. Героиня хочет бежать, но повсюду натыкается на национальные символы. Доходит до кухни, а там разделывают быка: два-три жестоких плана, с мясниками… Она убегает и идет в зал, где все стоят и поют гимн. Что читается на ее лице? Удивление или отвращение? Я думаю, здесь может быть наводящая на размышления метафора.

Габо. Которая, однако, противоречит жанру, меняет исходный замысел и, помимо всего прочего, технику повествования, поскольку почем зря вводит параллельный монтаж. Я настаиваю, чтобы мы рассказывали историю без излишних тонкостей, и тогда получится чистая комедия.

Глория. Гимн в конце – кульминация. Словно мы наконец отмечаем истинную встречу наших героев. Мы бы даже могли показать эту парочку в самолете, на обратном пути, используя в качестве предлога слова гимна: «Там, в небе, орел-воин…»[38]

Габо. Пожалуйста, давайте не будем забывать про структуру. Нужные сцены придут, но сначала надо построить загон, чтобы зверушки не разбежались.

Маркос. Она оказывается на кухне, выходит в коридор, ее тошнит, и она возвращается в комнату.

Габо. Мы все-таки пришли к метафорам. Сцена, где разделывают быка, – отсылка к военной диктатуре. Кровь вызывает у героини такой ужас, что она запирается в номере, чувствуя себя невероятно подавленной. И тут стучится в дверь аргентинец. Привозит тележку с едой, с флажками и всем остальным. «Если гора не идет к Магомету…» Она поднимает крышку, перед ней большой кусок мяса. В ее глазах ужас. Парень уходит, пожелав приятного аппетита и повторив приглашение на вечеринку. Затем героиня размышляет. Она приехала сюда, гонясь за химерой, фантазией, вызванной россказнями пациентки, а попала в реальность, которая кажется еще более фантастической. Жизнь продолжается. Так устроен мир, поэтому ей приходится смириться. Она встает и начинает одеваться, но зритель этого не видит. Теперь мы переходим к парню на вечеринке и смотрим на появление героини его глазами. Он встает и предлагает место за своим столиком. В этот момент оркестр играет танго, и все выходят танцевать. Герои танцуют так хорошо, что все расступаются и оставляют их одних в центре зала. В конце раздаются аплодисменты. На них направлены прожекторы. Она сияет; сейчас она аргентинская гранд-дама, представительница аргентинских женщин. Все начинают петь гимн, и они присоединяются к хору голосов. Конец. Если это не фильм – причем фильм, который можно продать, – то я ни черта в этой жизни не понимаю!

Сокорро. А что с закадровым голосом?

Габо. Мы пока не знаем, но подозреваю, что когда она посмотрит в зеркало, то услышит голос за кадром. Или голоса, ведь она тоже рассуждает, помните, и «слышит» себя. Она мысленно восстанавливает разговор в кабинете, хотя теперь на месте пациентки она сама. Кроме того, «капитуляция» по итогам этого разговора мнимая – потому что героиня принимает свою реальность, реальность собственной жизни.

Маркос. Почему она решается пойти на вечеринку?

Сесилия. Потому что провела самоанализ.

Роберто. Для меня это неясно. И думаю, все дело в их первой встрече. Мы не решили эту проблему.

Габо. Ты же не думаешь, что она спускается, потому что влюбилась в парня? В лучшем случае она влюбится в него после того, как они переспят, но теперь ей просто хочется пофлиртовать.

Элид. Аргентинец стал заменой музыканту.

Роберто. Я не думаю, что они должны переспать – по крайней мере, не в этом фильме. Во-первых, мы толком не знаем этого парня и, во-вторых, именно поэтому не описали их первую встречу.

Габо. Почему бы нам не оставить новые предложения до тех пор, пока не будет готова структура? В противном случае мы разрушим то, на чем сошлись минуту назад, а этого допустить никак нельзя. Сначала сгруппировать зверушек, а затем – отправить в загон.

Сесилия. У меня все записано. Здесь в пункте тринадцать сказано: «Героиня возвращается в номер, затем приезжает тележка с едой, она смотрится в зеркало и, наконец, сдается».

Габо. Спускается на вечеринку, знакомится с парнем и танцует танго.

Роберто. В роскошном бело-голубом платье – в цветах флага.

Сесилия. Пункт четырнадцать: «Мы видим ее появление глазами аргентинца».

Рейнальдо. Она обретает себя. Теперь она может назвать себя Либертад Ламарке[39]. Или, еще лучше, Империо Архентиной[40].

Габо. А фильм можем назвать – «Последнее танго на Карибах».

Рейнальдо. Танец – это отсылка к Рудольфу Валентино[41], как и вертолет – к «Сладкой жизни»… Я имею в виду сцену, когда Валентино танцует, его показывают в профиль, крупным планом, и вдруг он подходит к камере и… Эта сцена была эпохальной.

Габо. Сначала танцуют все, но в конце герои остаются вдвоем. Что ты думаешь, Маркос? Есть ли что-то в этой истории, что тебе не нравится?