Звук не описывает мое движение вопреки устойчивому ландшафту, но создает преходящее постоянство как непрерывность моего производства. Он побуждает к постоянству участия и сохраняет культуру и общество как динамику производства. Этот акцент на производстве, а не на готовых артефактах и картах, привлекает внимание к слушателю как производителю, а не потребителю своей культуры и общества, которые, в свою очередь, понимаются как невидимые и преходящие сборки, а не как прочные и фиксированные продукты и договоры.

Поскольку звук всегда находится в собственном месте, в месте своего звукового материала, а не своего источника, он вымеряет миграцию не в терминах «здесь» и «там», границ и национальных государств, а в отношении присутствия кочевника (migrant), обитателя звука, где бы он ни находился. Он имеет дело с перемещением, при этом всегда находясь на месте, и усложняет идею принадлежности и потери, выходя за рамки диалектики фиксированности и текучести в их сотрудничестве с понятием места как сложного и динамичного хронопространства.