Повторяемая Джулианом Беком мантра «Je n’ai pas le droit de voyager sans passport» амбивалентна. Он не имеет права путешествовать без паспорта, но разве это не дает ему привилегию места? Заявленное таким образом отсутствие паспорта подвергает тщательному анализу понятие устойчивости как привилегии, поскольку отрицает право на текучесть. В то же время это предполагает, что фиксированность должна быть подтверждена властью официальной агентности, что могло бы дать ему право на текучесть как привилегированное движение, оформленное через цель и визуальное удостоверение личности.

По его голосу мы можем только догадываться, что последствия навязанной неподвижности вызывают страх и что право на перемещение желанно, быть может даже в том случае, если оно не будет в итоге использовано, но оно должно существовать как концептуальная свобода, чтобы сделать его неподвижное пространство текучим понятием и взять на себя власть над перемещением его тела. В повторяющемся восклицании Бека заключена обусловленная и практическая сложность хронопространства. Он разоблачает иллюзию существенной принадлежности и обнажает сложную пространственно-временную природу пребывания в хронопространстве как месте, созданном моими обстоятельствами и моей властью над отображением физических границ.

Перенос ответственности с создателей места, обладающих властью пространственной агентности, на индивидуального обитателя не устраняет угрозу и страх нестабильности, но признает, что настоящая неопределенность кроется не во всеобщем беспокойстве о текучести, а в индивидуальном опыте места[154]. Согласно Мэсси, его «форма и есть процесс»: места являются порождающими, создаются в результате взаимодействия, «они не должны иметь границ в смысле разделения» и «они полны внутренних различий и конфликтов»[155]. Эти конфликты и различия не диалектичны, это не конфликты между абсолютами, а генеративные и субъективные различия, которые на своих пересечениях создают место для меня. Процесс создания места Мэсси связан с пространственно-временной сложностью звука, в то время как его недиалектические конфликты определяют его динамику как агонистическую и игривую, а не как антагонистическую и требующую разрешения в абсолюте более высокого порядка: идеальном месте хижины. Игривые различия запускают производство сходства в агонистических отношениях, возникающих в специфике их восприятия как мгновений совпадения. В свою очередь, обитатели этих пространственно-временных мест интерсубъективно производятся в агонистической практике их восприятия. Они встречаются друг с другом в мгновения совпадения, которые формируют их идентичность и их социальные связи как процессы взаимодействия.