При обучении классической музыке вас просят определять малые терции, чистые квинты, большие септимы и так далее: звукам дают названия и упорядочивают по отношению друг к другу, и вопрос лишь в том, чтобы распознать, что́ играется, и приписать правильный термин соответствующим тональным отношениям. Вы не сможете дать правильный ответ, если не знаете, что именно вы слушаете, и «слушать» нужно не звук, а его визуальную точку отсчета. На основе этих знаний вы начинаете распознавать структуру музыкального произведения и начинаете слушать его с новым вниманием. Отныне вы слушаете язык музыки. Вы оцениваете ее звуковой материал в связи с системным пониманием ее композиции. Тот звуковой опыт, который не находит признания в такой музыкальной ориентации, ускользает от обсуждения или под именем шума становится его диалектической противоположностью. В любом случае он перестает быть слышимым.

Это музыкальное слушание внимает звукам в соответствии с гегелевским «чистым постижением»[60]: квалификация непосредственного появления звука как знание его тонов. Постигающее слушание – это слушание подготовленного музыканта, который сразу же слышит то, что он ожидает в рамках правил (гармонической) системы. Звуки в этом смысле становятся чистым знанием, уместным и оправданным по отношению к контексту, в котором они воспроизводятся. Такое системное слушание устанавливает идею «правильного» звука и предлагает понятия красоты и смысла в связи с уже существующей лексикой. Музыкальная эстетика зависит от этих конвенций, чтобы предложить свои расценки. В этом смысле музыкальное слушание – это абсолютное слушание, которое пробуждает ценность и подлинность, создавая идею объективной идеальности как своего рода предметности в измерении времени. Композиция как объект внушает доверие и создает каноны великих произведений искусства и их великих исполнений музыкантом, который непрерывно практикуется, чтобы сыграть правильные ноты для идеального представления.

Такой тип слушания избегает обусловленной и мимолетной природы звука, возвращая любые блуждающие тона к объекту партитуры: интегрируя их в систему или отвергая их как свою диалектическую противоположность. Таким образом слушание обходит сомнения и спекуляции. Немузыкальным эквивалентом является исследование звуков согласно их объекту. И то и другое – модернистское стремление, несущее с собой остатки (просвещенческого) позитивистского понимания мира, где универсальное знание не только возможно, но и преследуется как идеальная цель научных изысканий[61].