Прохождение через опыт этого горнила подвергает субъект невозможным опасностям: отказываясь от своей идентичности в ритме, растворяя буфер реальности в подвижной прерывности, покидая убежище семьи, государства или религии, суматоха, которую создает эта практика, не щадит ничего: она разрушает все постоянство, чтобы породить другое, а затем разрушает и его тоже[47].

Именно из потенциала этой опасности вечно нового и бесконечно подвижного, против еще большей опасности иллюзии привычного и полного смысла должна исходить мотивация к слушанию как движению сомнения и удивления. Это вполне может сделать все написанное здесь бес-смысленным в смысле простого чувства, а не рациональности, но это не делает его менее критичным или полезным. Ведь именно вовлечение в произведение через скептическое и удивленное отношение приводит к переосмыслению философской и эстетической методологии исследования, и в этом заключается его критичность. Если сейчас смысл такого исследования кажется бес-смыслицей, то именно процесс этого чувственного вовлечения, в котором содержится ключ к его значению, и должен быть исследован далее. Пока же есть только материальная двусмысленность, которая захватывает ваше тело и направляет его в звуковое осознание, одновременно ускользая от вас, оставляя вас в этом новом месте в одиночестве. Это подвижная прерывистость вашей обусловленной практики восприятия, которая уничтожает и воздвигает, чтобы снова разрушить услышанное для радостного разобщения.

Фрагменты этой подвижной прерывистости генерируются и отделяются в нашей новаторской практике. Они взрывают смысл и поддаются «самым невыразимым аспектам нашего телесного существования»[48]. Субъект этой практики, который является испытуемым субъектом, идеален в своей активной субъективности, а произведение искусства, объект, идеально в своем непрерывном производстве в восприятии. Чувствуемая идеальность в смысле идеальности, доступной для ощущения, – это идеальность практики, производящей смысл как испытание чувственного бессмыслия. Центральным пунктом является практический опыт, а не трансцендентальное априори. Этот процесс – постоянное взаимодействие, мирное и неконкурентное, между субъектами и объектами, которые взаимно производят себя.

На своем месте, даже эпистемологически, отношения субъекта и объекта должны были бы лежать в реализации мира между людьми, а также между человеком и Другим. Мир – это состояние различия без доминирования, когда различное соучаствует друг в друге[49].

Глава «Шум» увеличит громкость одинокого слушания до полной изоляции, откуда мне придется пересмотреть свое отношение к коммуникации и роль своего участия в производстве общего смысла. Пока что я могу понять коммуникацию как компромисс опыта в мифе о коллективе. Я могу оставить все как есть и послушать еще немного, в одиночестве, чтобы оценить звуковую чувствительность, которая по необходимости должна вовлечь меня в свое испытание. Только из этого вовлеченного и взаимного процесса в «Слушании» можно сформулировать философию и эстетику саунд-арта.