Радиофоническая пьеса Грегори Уайтхеда «If a Voice Like Then What?» подводит нас к ядру коммуникации тела, его голосу. Подвергая сомнению свою звуковую материальность во время речи, он переворачивает коммуникацию с ног на голову. «Хочешь голос, как у меня?» – спрашивает он, показывая при этом зияющую черную дыру, лопочущую, заикающуюся и избегающую связности. Говоря, голос как посланник лишается своего семантического значения. Он обретает свою плоть, рассекается, заражается, перекатывается на языке слушателя. Звуки заражают мои уши и заставляют меня довольно-таки неуютно осознать собственный рот и его отсутствие в темноте. Произведение короткое и интенсивное, оно остается с вами, когда вы слушаете более традиционные передачи, в которых преобладают радиофонические голоса, считающиеся приятными: семантические голоса без тела, о котором можно говорить.

Звуки Уайтхеда резонируют с «Langue Etude» Сьюзен Стоун, в котором сам язык, словно магнитная пленка, разрезается в ходе говорения. Тем самым язык уничтожает свой след и конституирует настоящий момент радио посредством напористого и физического вмешательства.

Многие экспериментальные радиопроизведения основаны на голосе и заигрывают с основным звуком коммерческих радиостанций: внушающим доверие голосом, подменяющим единое тело, смягчающим смысл и разъясняющим звуки, чтобы точно вести вас сквозь темноту, обещая объективность, новости и информацию. Вместо этого экспериментальное произведение подносит нам плотское и субъективное тело: грубый и замученный голос. Он побуждает слушание перейти от услышанного к производству воспринятого.

Невидимость радиозвука обеспечивает многогранность восприятия. Слушатель становится производителем (producer), изобретающим свою обусловленную реальность между услышанным и пространственно-временным модусом его восприятия. Такое нестандартное слушание использует темноту радио как пещеру, изобилующую звуком. Здесь никакие образы не хранят власть слушателя над аутентичным ощущением реальности, а значит, никакое ощущение нереальности не ограничивает его воображение.

Радио – это бесформенный поток, изливающийся из безликого, лишенного границ места. Связь этого быстротечного потока с конкретной реальностью достигается, соответственно, посредством моментального закрепления индивидуальным слушателем. Поддержание этого преходящего факта в течение длительного времени, как это делает радио, вещающее в наших домах и автомобилях днем и ночью, преувеличивает его быстротечность, настойчиво создавая непрерывный поток сиюминутного. Невидимая коробка радиоприемника не дает возможности отвлечься от длящегося потока звука. Потребность в нем бесконечна, и конца ему буквально не видно.

Это постоянное «настоящее» не производит определенный объект, а порождает плоды индивидуального воображения. Оно не утверждает достоверность вещи, а порождает свою реальность как взаимную неопределенность. Это индивидуально-сиюминутная уверенность как личное убеждение, порожденное обусловленным и нестандартным слушанием общей радиопередачи. Слушатели – это коллектив индивидуумов, которые слушают все вместе, но каждый поодиночке, проталкивая звуковую материальность во множество частных воображений. В этом и заключается парадокс радио: оно подчеркивает идеологию общих и синхронизированных звуков, транслируемых в несинхронизированные уши множества слушателей.

Создавать постоянный поток звуковых фрагментов, которые располагают к индивидуальным представлениям, значит разрушать параметры коммерческого радио: традиционные постановки, которые нацелены на развлечение и информирование массовой аудитории, организуя время и стремясь создать ощущение слушательской и гражданской идентичности. Голоса Уайтхеда и Стоун одновременно и поддерживают, и разрушают коллективное звучание благодаря своей висцеральной (внутренней) специфике. Они создают коллективное одиночество, массу одинаковых, но индивидуально разобщенных людей. Их произведения не охаивают коммуникацию, но заставляют нас осознать ее хрупкость, показывая нам темную бездну ее омерзительной глотки.

Вместо очевидного, известного радиофонического содержания их произведения затрагивают структуру, стоящую за их носителем: само говорение и слушание, аудиальные пространственно-временные отношения между субъектами и производство преходящей, невидимой объективности. Они выдвигают на первый план парадокс между коллективностью и одиночеством и приглашают к иному участию в производстве и слушании звука.