Глеб оторвал взгляд от окуляров бинокля и взглянул на циферблат часов. До начала операции оставалось десять минут. Он нервничал, думая о том, как плохо, когда нет связи с остальными группами и ты, как командир и ответственный за конечный итог операции, не можешь контролировать и корректировать их действия. Приходилось надеяться, что все получится и сбоя не будет. Хотя, конечно, никто не мог гарантировать, что все получится без сучка и задоринки. Будь ты хоть каким отличным и опытнейшим командиром, ты все равно не можешь этого гарантировать, даже если были учтены все тонкости и нюансы проведения операции. Всегда есть опасения, что что-то пойдет не так. Но теперь уже ничего не поделаешь, приходилось только надеяться и верить, что у них все получится и они выполнят задание с минимальными потерями. А то, что потери в отряде будут, сомневаться не приходилось. Не было еще у него такого задания, при выполнении которого он не потерял хотя бы одного из своих боевых товарищей.

Тут мысли Шубина прервались. Он увидел, как из домика путевого обходчика вышли шестеро немецких автоматчиков. Вышли торопливо, будто кто-то их подгонял, и сразу же направились к стоявшим неподалеку мотоциклам, но садиться на них не стали, а просто встали рядом и стали тихо переговариваться, словно ожидая какой-то дополнительной команды. Через полминуты из здания так же торопливо вышел офицер, а с ним еще два мотопехотинца, которые вместе с офицером направились к поджидавшим их солдатам.

— Что-то они засуетились, — заметил лежавший рядом с Глебом Одинцов. — Не случилось ли какой неприятности с одной из наших групп?

Шубин промолчал. Он безотрывно следил за тем, что происходит у домика обходчика. Офицер подошел к автоматчикам и что-то сказал им. Те выстроились перед ним в одну шеренгу. Офицер посмотрел на наручные часы, а потом в сторону дороги, которая тянулась, по всей видимости, от какого-то села к железнодорожному переезду, где и стоял дом путеобходчика. Глеб перевел бинокль на дорогу и увидел, как по проселку едет автомобиль. Судя по модификации и форме кузова, это был штабной «Опель», которым пользовались обычно офицеры высшего звена и генералитет.

— Эх, сейчас бы нам этого офицера в «Опеле» взять на абордаж! Но, видно, не судьба, — с досадой проговорил Одинцов.

— Посмотрим… — неопределенно заметил Шубин, не прерывая наблюдения.

Офицер, который внимательно следил за дорогой, увидев приближающийся автомобиль, что-то сказал крайнему из автоматчиков, и тот, стремглав помчавшись к опущенному шлагбауму, поднял его. Автомобиль, миновав переезд, подъехал к дому и остановился. Тотчас же к дверце подбежал офицер и приветствовал сидевшего в машине штабиста общепринятым фашистским жестом. Из машины никто выходить не стал, а Шубин, как ни пытался рассмотреть, кто в ней сидит, ничего не увидел.

— Наверное, дорогу выспрашивают, — предположил Одинцов и хотел добавить что-то еще, но не успел, так как в той стороне, где был мост, громыхнуло.

Оба — и Одинцов, и Шубин — повернули головы в сторону взрыва. На горизонте взвился черный столб дыма, вперемешку с огневыми искрами.

— Черт! — выругался Глеб и, посмотрев на часы, торопливо добавил: — Это не на мосту, а дальше. Группа Цвяха сработала. На три минуты раньше рванули — похоже, что-то там у них не сладилось.

Он снова прильнул к биноклю. Немецкий офицер и автоматчики тоже смотрели в ту сторону, откуда раздался взрыв. Офицер, козырнув, повернулся к подчиненным и что-то им приказал. Автомобиль рванул с места и помчался по дороге, удаляясь в сторону Бродов, а автоматчики стали рассаживаться в мотоциклы.

— Все, ждать больше нельзя! — вскочил на ноги Шубин и махнул рукой, подавая знак окружившим домик обходчика разведчикам. Потом перебежал дорогу и побежал к домику. Через несколько секунд, приблизившись на достаточное для броска гранаты расстояние, остановился и вместе с Одинцовым открыл огонь по немецким автоматчикам.

Мельком он заметил, как кто-то, то ли Зеленчук, то ли Жуляба, бросил гранату. Граната рванула, не долетев до скучившихся в одном месте немцев нескольких метров. Взметнулись в разные стороны земля, камни и осколки. Но никого из врагов, похоже, ими не зацепило. Автоматчики уже успели завести два из четырех мотоциклов и теперь пытались то ли удрать, то ли выехать на удобную для отражения атаки позицию. Остальные во главе с офицером, не успевшим даже сесть в коляску, быстро побежали к дому, надеясь, по-видимому, укрыться в нем. Но им преградили дорогу Энтин и Малкин, выбежавшие из-за угла. Офицер оглянулся, чтобы посмотреть, смогут ли им помочь успевшие сесть в мотоциклы солдаты, но с ними к тому моменту было уже покончено. Разведчики закидали их гранатами, и на этот раз удачно. Так что надеяться на их помощь не приходилось. Понимая всю бесполезность дальнейшего сопротивления, офицер и оставшиеся в живых автоматчики подняли руки.

Весь бой длился буквально две минуты. Резко наступила тишина, и тут, словно этого момента только и ждали, раздались одновременно сразу два взрыва. Один — мощный и гулкий — пророкотал со стороны моста, второй — со стороны ветки, ведущей в сторону Бродов.

— Ну, наконец-то! — радостно воскликнул Одинцов.

Но Глеб пока не разделял его радости. Он считал, что операцию нельзя считать завершенной, если он как командир и ответственный за ее выполнение лично не убедится в том, что мост выведен из строя и, больше того, не будет восстановлен в ближайшем будущем.

— Товарищ капитан, что с пленными делать? — отвлек его от размышлений голос Энтина.

— Забираем с собой офицера и двух автоматчиков, остальных — в расход. Уходим бегом, пока националисты не опомнились, услышав взрывы. А то ведь примчатся проверять, что к чему, а нам сейчас возиться с ними некогда! Похоже, что автомобиль со штабным офицером выехал из какого-то села неподалеку от переезда. Посмотри в доме, — приказал Глеб Жулябе. — Наверняка у них там и связь есть. Иначе как бы офицер охраны узнал, что в их сторону важная штабная шишка выехала?

Жуляба скрылся в доме, и вскоре оттуда раздалась автоматная очередь. Малкин кинулся в дом, но тут же вышел обратно. Следом вышел и Жуляба.

— У них в доме радист сидел. Прятался, гад, думал, я его не найду, — доложил он. — Я и его прикончил, и станцию расстрелял. Надеюсь, что помощь он не успел вызвать.

— Все быстро в лес! — скомандовал Шубин, и разведчики, прихватив с собой троих пленных, побежали под прикрытие деревьев.

По лесу шли быстро, оглядываться было некогда. Сейчас, когда за ними еще не была выслана погоня, было важно уйти как можно дальше от места операции. Заранее было договорено и отмечено на карте место, где должны были встретиться с разведчиками все четыре группы партизан.

Мысли Глеба сейчас были только о том, насколько успешно проведена основная часть операции — удалось ли подрывникам эффективно уничтожить мост и сколько людей при этом было потеряно. Что касается группы разведчиков, то им, можно сказать, повезло. Благодаря внезапности нападения на дом, в котором находилась смена охраны моста, и тому, что в тот момент внимание фашистов было отвлечено взрывом, обошлось без потерь. Даже ранен никто не был.

Разведчики торопливо шагали напрямик и подгоняли впереди себя трех пленных. Первыми шли Малкин и Жуляба, за ними — Шубин и Зеленчук. Одинцов и Энтин прикрывали тыл их небольшой группы. Маршрут отхода, который был отмечен ими заранее, проходил вблизи взорванного моста, там бойцы должны были соединиться с группой подрывников во главе с Ребровым и далее продвигаться вместе к основному месту встречи. Но, по-видимому, что-то у Реброва пошло не так, и отряд Шубина с подрывниками в условленном месте не встретился.

— Может, они сразу к месту общего сбора пошли? Решили не дожидаться нас? — предположил Зеленчук.

Шубин остановился, повернул голову в сторону моста, прислушался, но, ничего так и не услышав, ответил:

— Будем надеяться, что так и есть.

Он не хотел даже думать о том, что могло бы случиться с группой Реброва, если… Но дурные мысли и предчувствие беды все равно назойливо лезли в голову, и он остановился, не в силах больше находиться в неведении. Надо было что-то делать. Надо было разузнать, что случилось с Ребровым и его бойцами. Или убедиться в том, что с ними все в порядке.

— Андрей, пойдешь со мной, — подозвал он Жулябу. — Остальные вместе с пленными идите дальше, не останавливайтесь. Мы вас догоним.

Никто из разведчиков вопросов задавать не стал. Все понимали беспокойство Шубина и считали, что он как командир знает, что нужно делать. Жуляба последовал за Глебом, а остальные, не сбавляя темпа, углубились в лес.

Уже через двадцать минут Шубин вышел к месту, откуда можно было видеть мост. Спрятавшись за густым кустарником, навел бинокль на то, что осталось от моста. Куча камней, перемешанная с остатками шпал и покореженного железа, громоздилась в провале мостового туннеля, и оттуда валил едкий дым. Одна постовая будка догорала, второй вообще не было видно — по всей видимости, ее разнесло взрывом. Глеб прошелся взглядом вдоль всего моста и по насыпи, мысленно отмечая места, где лежали тела охранников.

По мосту, вернее, по тому, что от него осталось, ходил как сомнамбула какой-то немец. Он был без каски и держался за голову. По всей видимости, был контужен и не понимал, что делает. Но, кроме него, никого живого Глеб не обнаружил.

— Надо бы нам поближе подобраться, — оглянулся он на Жулябу. — Я видел только два тела — это партизаны из группы Реброва. Но ни его самого, ни остальных я не вижу. Ни мертвых, ни живых. А их в группе было десять человек. Надо подойти ближе, — повторил он больше самому себе, чем Жулябе.

Они дошли до места, где заканчивалась всякая растительность — немцы позаботились очистить участок вдоль моста от деревьев и расширить зону наблюдения. Впереди была колючая проволока, и наверняка подходы к ней были заминированы. Шубин осмотрелся. Где-то должен быть ход, через который прошла к мосту группа Реброва. Ничего похожего он не обнаружил, но вдруг вспомнил, что подрывники хотели подобраться к мосту не через эту сторону, где он сейчас находился, а через противоположную. Там участок леса не был так вырублен и подходил едва ли не впритык к железной дороге.

— Черт, — нахмурился Глеб, — они же не этим путем должны были возвращаться. Придется нам пройти дальше.

Вместе с Жулябой он поспешил вдоль вырубки, стараясь не выходить на открытое место, где их могли случайно увидеть оставшиеся в живых немцы — если таковые, разумеется, где-то поблизости затаились. Но и пройдя дальше, Шубин, сколько ни присматривался, не увидел никаких следов того, что через этот участок леса недавно проходили люди. Если бы группа Реброва торопилась уйти с опасного места, он бы наверняка увидел четкие приметы этого отхода: сломанные ветви, примятую траву… Но ничего этого Шубин не наблюдал.

— Мы не можем больше тут оставаться, — сказал он, обращаясь к Жулябе. — Надо догонять наших, пока они недалеко ушли. Но все же давай пройдем еще немного вперед — для очистки совести. Вдруг подрывники вышли на эту сторону не там, где я предполагал, а дальше? Всякое могло быть.

Они прошли еще несколько десятков метров вдоль полотна и наткнулись на раненого партизана. Это был Яков Дуць, который входил в группу Реброва и участвовал в закладке тола и мин под мост.

— Яков! — позвал его Шубин. — Ты меня слышишь? Ты живой?

Дуць с трудом открыл один оставшийся у него целым глаз и посмотрел на Глеба.

— Они все погибли, — выдохнул он еле слышно. — Все до одного… Немцы услышали взрыв с той стороны, откуда должна была прибыть вагонетка. Мы не до конца успели закончить установку мин. Буквально пары минут не хватило, чтобы закончить и уйти. Пулеметчики и охрана нас обнаружили и открыли огонь. Мы впятером отбивали их атаки, как могли, пока лейтенант и остальные устанавливали взрывчатку. Буруля закрыл собой дзот. Только тогда мы смогли… Если бы не идея с дрезиной, то ничего бы не получилось… А так — все получилось. Мы их взорвали… Только вот ребята не успели уйти из-под моста…

Он закашлялся и замолчал, закрыв глаз, изо рта струйкой вытекала кровь. Вдруг он судорожно вздохнул и потерял сознание.

— Давайте, товарищ капитан, закинем его мне на плечи, — сказал Жуляба, присаживаясь на корточки возле раненого.

Но едва они собрались поднять тело невысокого и худого Дуця, как он очнулся и, не открывая глаз, сказал:

— Оставьте меня тут. Я уже все равно не жилец, зачем вам меня тащить. Уходите, пока немчуки не очухались и не прислали сюда подмогу.

— Нет уж, пока ты жив, решать, что с тобой делать, будем мы, — ответил ему Шубин и, приподняв Якова, закинул его тело на спину крепко сбитого Жулябы.

Они решили нести его по очереди, но очередь Глеба так и не наступила. Дуць умер, не успел Жуляба пронести его на себе и нескольких сот метров. Наскоро закидав тело партизана ветками, Шубин с Жулябой поспешили догонять остальных.

К месту встречи, как и опасался Глеб, пришли не все. Группа Цвяха потеряла больше половины своих людей.

— Нам не повезло, — хмуро отчитывался перед Васильчуком Цвях. — Во-первых, нас учуяла собака, чтоб ей было неладно! Пришлось застрелить ее. А вместе с ней и немчуру из охраны на дрезине. Но не так тихо, как хотелось бы. Немцы наших двоих успели положить в перестрелке, пока мы до них добрались. По всей видимости, выстрелы услышали на мосту и вызвали отряд галичан из ближнего села, чтобы они проверили, что это за выстрелы. Едва мы закончили минировать дрезину и само полотно, как на нас напали. Окружить, гады, хотели. Дрезину мы успели отправить по назначению. Ее к месту должен был доставить Витольд, а мы его прикрывали, отстреливались. Но очень уж много фашистов набежало. Они стали нас от дороги теснить. Пришлось нам рвануть «железку» раньше времени и ноги уносить, пока нас вообще всех не перестреляли.

Васильчук, хмуро слушавший рассказ, с виноватым видом посмотрел на Шубина. Все уже знали, что и Ребров, и все остальные, кто был в его группе, погибли при минировании моста. Не прозвучи взрыв со стороны Цвяха раньше, немцы не обнаружили бы группу Реброва, и те успели бы сделать все, что нужно — заминировать и уйти подальше от моста. Но случилось как случилось. И кого тут было винить? Получалось, что и партизаны из группы Цвяха не могли поступить иначе. Если бы они стали тянуть до последней минуты, то не смогли бы помочь поляку доставить взрывоопасный груз на дрезине до середины моста и там взорвать его ценою своей жизни. Усиленный заложенными под фермы моста минами и толом взрыв обвалил мост так, что восстановить его в кратчайшие сроки будет невозможно. А там и фронт сдвинется так далеко на запад, что немцы потеряют эту стратегически важную для них ветвь железной дороги навсегда.

Хотя потери среди партизан и были большими, но задание они все же выполнили. И это было очень важно, потому что способствовало наступлению Красной армии, а значит, жертвы не были напрасными. Так думал Шубин, пока они возвращались в партизанский лагерь. Глеб шагал молча. Разговаривать и что-то обсуждать ему сейчас не хотелось. Они потеряли Реброва и четвертую часть людей из партизанского отряда, и это угнетало его. Он никак не мог привыкнуть к смертям своих боевых товарищей. Не мог принять тот факт, что буквально несколько часов назад все они еще были живы, а теперь…

«Теперь о них и об их подвиге, об их борьбе в тылу врага останутся только наши воспоминания, — думал он. — И нам нужно сделать так, чтобы эта память жила и в наших детях, и в наших внуках, и в правнуках. Нужно, чтобы они помнили о своих героически погибших отцах и дедах. Помнили обо всех тех ужасах, которые пережил наш народ, чтобы не повторилась на Земле такая вот страшная и гибельная война».

Из задумчивости Глеба вывел Клименко. Словно прочитав его мысли, он сказал:

— Главное, что мы выполнили задание и взорвали мост. Теперь фрицам больше не гонять эшелоны по этой ветке. Ты не знаешь, когда наступать начнем? — неожиданно спросил он.

— На днях, — ответил Глеб. — Большего сказать не могу, потому что и сам не знаю.

— Послушай, а ты знаешь венгерский язык?

Вопрос, заданный Иваном, был неожиданным, и Шубин удивленно взглянул на него:

— Венгерский? Нет, не знаю. А почему ты спрашиваешь?

— Так ведь тот офицерик из охраны, которого ты в плен взял, — венгр. Как же мы его допрашивать будем?

Шубин отчего-то не удивился такой новости. Может, потому, что слишком устал и удивляться сил уже не осталось. А может, потому, что знал, что среди фашистов и в самом деле есть венгры и немцы вполне могут назначать их командовать предателями из «Галичины».

— Ты откуда об этом узнал? — спросил он у Клименко.

— Один из пленных охранников, что с офицериком был захвачен, мне сказал. Я этого собачьего сына признал. Это Грыць Блажко с хутора Чорногай. Его батька, когда немцы пришли, сразу в лес подался. Он терпеть не мог ни немцев, ни русских, ни поляков, ни евреев. Типичный националист и кулак. Грыцю на то время шестнадцать было, он отказался с батькой в лес идти, с матерью на хуторе остался. Я его к нам в отряд даже как-то звал — не пошел. А вот в «Галичину», значит, через два года войны вступить решился. Ну, пусть теперь сам на себя пеняет…

— Погоди, Иван, — прервал монолог Клименко Глеб. — Если этот твой Грыць говорит, что офицер у них венгр, как же они с ним общались? Как он команды им отдавал?

— А так. Команды этот венгерский фашист им по-немецки отдавал. А они эти немецкие команды знали. Выучили, значит, натаскались… Ну, иногда он по-венгерски ругался, но это и без перевода всем было понятно. А больше он с ними никак не общался. Гордый очень и злой. Чуть что не по нему, сразу в зубы бил кулаком. А попробуй возразить ему, так сразу за пистолет хватается. Одному украинцу из их роты даже ногу прострелил.

— Понятно, — задумчиво ответил Шубин. — А второго из этой компании ты не знаешь? Что за тип? Он вроде как постарше Блажко будет.

— Нет, этого я не знаю, — ответил Клименко. — Не местный он. Молчал все время, пока я с Грыцьком разговаривал, только хмурился да недобро смотрел на меня. Думаю я, что не станет он ничего говорить. Такого сразу в расход можно было пустить, чтобы зря по лесу не гнать.

— Ну, этого ты знать не можешь — зря или не зря, — заметил Глеб. — Если человек чем-то тебе не понравился, это не значит, что он никакой нужной для нас информацией не владеет. Может, как раз он нам все что надо и расскажет.

— А что с венгром делать будем, я так и не понял, — озабоченно проговорил Клименко.

— Посмотрим, — ответил Глеб. — Может, кто-то в отряде венгерским владеет. Вот вернемся в лагерь и решим. А пока пускай топают.

До лагеря партизан оставалось совсем немного, когда в небе появились немецкие бомбардировщики. Они пролетали совсем низко над деревьями, что насторожило партизан, возвращающихся с боевого задания.

— Не нравится мне это, — заметил Васильчук. — В последний раз вот так низко они летали полгода назад, когда мы им парочку гарнизонов в Детковцах разнесли. В тот раз, считай, весь свой боевой запас на это потратили — пару домов, машину связи спалили и склад с боеприпасами рванули. Горело славно. Вот они тогда разозлились! Не пожалели на нас бомб. Людям зимой пришлось спешно лагерь покидать. А мороз был, снега намело!

Не успел он договорить, как где-то в той стороне, где находился лагерь, раздались взрывы.

— Сволочи проклятые! — выругался Васильчук. — Прибавим ходу, ребятки! — скомандовал он. — По всей видимости, опять по лагерю бьют…