Как узнал Васильчук и все остальные люди из его отряда о возвращении уходивших за боеприпасами партизан, осталось для Глеба Шубина загадкой. Но, как бы там ни было, когда их небольшая группа и обоз въехали на территорию лагеря, встречать их вышли практически все, кто стоял на ногах. Пришли даже самые старые, а малышей, которые родились за эти годы в лесу, несмотря на войну и неподходящие для такого дела условия, матери принесли на руках. Разведчиков и партизан народ окружил таким плотным кольцом, что Васильчуку пришлось громко крикнуть и приказать расступиться, чтобы он мог пройти и приветствовать прибывших.

— Ай да молодцы, ребятки! — хлопнул он себя в восхищении по ляжкам, увидев не две, а целых три телеги, нагруженные таким ценным для партизан грузом. — Быстро вы управились. Я вас раньше завтрашнего дня и не ждал. Что, товарищ капитан, снова к нам в гости отправили? — пожимая руку Шубину, улыбался Васильчук.

— В гости — это хорошо сказано, — заметил Глеб, улыбаясь в ответ на приветствие. — Но в гости мы будем к вам в мирное время ходить, а пока только по делу.

— Если это дело касается, чтобы других гостей, только непрошеных, из нашего дома гнать, так мы завсегда рады вашей помощи, — развел руками Васильчук. — Клименко, веди телеги разгружать. Ты знаешь, куда…

Клименко кивнул и хотел отдать команду увести лошадей, но его остановил лейтенант Ребров.

— Погодите разгружать, — сказал он. — Во всяком случае, телегу с взрывчаткой точно не стоит пока трогать.

Васильчук вопросительно посмотрел на Глеба, предлагая ему объяснить, что происходит.

— Вот, знакомься. — Шубин повернулся к стоявшим неподалеку от него офицерам. — Старший лейтенант Михаил Одинцов, лейтенант Игорь Зеленчук и лейтенант Ребров. Извини, не знаю по имени…

— Можно просто по фамилии, — серьезно ответил лейтенант. — Я уже привык. А вообще-то, меня Вячеславом зовут.

— Лейтенант Ребров у нас будет руководить закладкой мин и взрывчатки, — пояснил Шубин Васильчуку.

— Товарищ капитан, — к Шубину подошел Володя Теткин. — Вы же говорили, что дядька Микола в этом отряде должен быть, а я его не вижу.

— А ты, хлопчик, кто ему будешь? — заинтересовался Васильчук.

Подросток смутился и вопросительно глянул на Шубина, не зная, что ответить.

— Это Володя. Ему наш Микола жизнь спас. Так что можно считать, что он для этого мальчишки как отец родной или ангел-хранитель, как сказала бы в этом случае моя бабка, — пояснил Васильчуку Глеб.

Командир партизан понимающе кивнул и сказал:

— Он наверняка сейчас в штабной землянке спит. Сегодня к вечеру только с моими ребятами из разведки вернулся. Вот в той стороне землянка. Спроси, и тебе покажут.

Володя убежал, а Глеб, сердито посмотрев на Васильчука, спросил:

— Ты зачем Миколу в разведку отправлял? Он радист, а не разведчик. Опять хотите без связи остаться? Тем более — накануне наступления!

— Да погоди ты ругаться, Глеб, — прервал его Васильчук. — Ты ведь ничего не знаешь, а уже шумишь.

— Так объясни мне, — все еще недовольным голосом ответил Шубин.

— Во-первых, я его никуда не отправлял, он самовольно ушел. Догнал моих ребят и сказал, что я его отпустил, а они и не возражали. Микола, как они мне потом рассказали, им сильно помог, можно даже сказать, их жизни спас. Он их не только близко к заграждениям смог провести, но и зарисовал все оборонительные сооружения на бумаге так, что даже опытный разведчик не придерется. И «языка» он моим хлопцам помог взять, — добавил он и, помолчав несколько секунд, добавил: — Я, конечно, его отругал, когда они вернулись… Но что толку. От Миколы все мои ругательства и упреки отлетали как от стенки горох. Стоит, улыбается. Даже не оправдывался передо мной за свой финт. А ведь это прямое нарушение приказа командира и распорядка партизанского отряда. Знал, что ничего ему не будет, и спокойно перенес мой разнос.

— Зато от меня ему достанется по первое число, — мрачно пообещал Глеб и добавил: — Мне приказали его обратно в часть доставить. Наш комбриг без него как без рук.

— А мы как же? Опять без связи останемся? — недоуменно спросил Васильчук.

— Будет у вас связь. Я забыл тебе сказать, что привел с собой другого радиста на замену Яценюку. Сапрыкин! — позвал он пожилого долговязого солдата, который разговаривал о чем-то с двумя партизанами. Тот подошел. — Вот, ефрейтор Сапрыкин, знакомься со своим новым начальством: Тарас Николаевич Васильчук — командир партизанского отряда. Теперь ты поступаешь в полное его распоряжение.

Сапрыкин кивнул, здороваясь, и отошел чуть в сторону, чтобы не мешать разговору старших по должности. Знал, что лезть с расспросами сейчас не самое подходящее время. Когда надо, ему и так все расскажут и объяснят.

Тем временем Володя Теткин, добравшись до штабной землянки, тихо и даже как-то робко вошел внутрь и огляделся. Хотя и оглядывать, собственно, было особо нечего. Во-первых, в землянке, как и на улице, было темно, а во-вторых, никакой особой обстановки внутри помещения не было. Когда глаза мальчика привыкли к темноте, он разглядел, что в этом помещении не было даже специального столика для установки рации. У дальней стенки в помещении землянки было навалено сухое сено. Рядом стояла железная буржуйка, которую использовали для прогрева помещения в зимнее время. Вместо стола был большой и толстый кругляш из ствола спиленного дерева, на нем и стояла зачехленная рация. По всей видимости, Микола держал ее в землянке, а на время выхода в эфир выносил на улицу и настраивал там.

Мальчик постоял, прислушиваясь к ровному дыханию Миколы, а потом, словно бы удостоверившись, что с ним все в порядке, собрался выходить, но его остановил голос Яценюка.

— Хто тут? Я чую, як ты дыхаэш.

— Это я, Володя, — отозвался подросток. — Володя Теткин.

— Теткин? Как ты тут оказался? — тихим голосом переспросил Микола и тут же сам и ответил: — Ах, ну да. Я, наверно, сплю, и ты мне снишься.

— Нет, дядька Микола, я не снюсь, — расплылся Володя в широкой и радостной улыбке. — Я с капитаном Шубиным и с партизанами только что пришел в отряд.

Солома зашуршала, и прямо перед мальчиком оказалась невысокая и коренастая фигурка украинца. Микола схватил мальчика в охапку и, прижав к себе, заговорил ласково и тепло:

— Ах ты ж, мий хлопчик. Навищож ты, сынку, прыйшов в загин? Чому не дочекався мене в бригади полковника Соколовського?

— Почему не дождался? — переспросил Володя, освобождаясь из объятий Миколы. — Я, дядька Микола, решил в партизанский отряд перебраться. У Васильчука воевать буду. В бригаде мне, кроме лошадей, ничего не доверяли, а я в разведку хочу. Хочу стрелять в этих фашистов проклятых. За мамку и сестру отомстить.

— Ось воно як, — тихо ответил Микола и, больше не говоря ни слова, вышел из землянки.

Володя вышел следом за ним и увидел, как Микола, не оглядываясь, шагает к полянке в сторону все еще толпившихся людей.

— Обиделся… — вздохнул мальчик. — А что я такого сказал-то? Ну, не могу я прятаться за спины взрослых, когда война! — в расстроенных чувствах воскликнул он, обращаясь к самому себе, потому что рядом никого не было, а значит, и обращаться было не к кому.

Мимо него проходили Леся и Герась. Они шли в свою землянку и несли на руках уставших от долгого и волнительного дня и уже заснувших на ходу детей.

— Ты с кем это разговариваешь? — спросила Леся, останавливаясь рядом с подростком и оглядываясь.

— Ни с кем, — хмуро буркнул Володя и поплелся следом за Миколой.

— Посварывся, чи що, з Мыколою? — предположил Герась, глядя вслед мальчику.

— Может, и поругались, — согласилась Леся. — Миколе, видно, не понравилось, что Володя захотел в партизанском отряде остаться.

— Все пришли? — Васильчук обвел взглядом присутствующих на штабном собрании людей.

Он сам, Шубин, Агей Рымарюк, которого Васильчук сделал своим помощником и политруком после того, как небольшой отряд Агея влился в отряд, стояли возле сколоченного партизанами стола с разложенной на нем картой. Рядом с Шубиным находился и лейтенант Ребров, которого назначили ответственным за операцию подрыва моста и железной дороги, ведущей на Броды. Остальные — разведчики, подрывники отряда и командиры трех подразделений — расположились полукругом, благо места на полянке перед штабной землянкой, хватало всем. Было уже темно, но место собрания освещалось яркой и полной июльской луной.

— Все в сборе, — ответил за всех Рымарюк и добавил, повернувшись к командиру отряда: — Можно начинать.

— Прежде чем приступить к разработке плана операции, я расскажу нашим товарищам из разведки и… — Васильчук посмотрел на Реброва, — и ответственному за операцию лейтенанту Реброву, что мы узнали в ходе разведки, которую высылали вчера в сторону моста. Причем моим ребятам удалось не просто разузнать все подробности об охране и расположении оборонительных укреплений, но и взять «языка» — одного из охранников моста. Эту шкуру… — Васильчук покосился на Шубина и, откашлявшись, поправился, — то есть этого пленного оуновца из «Галичины», а это именно их немцы поставили охранять мост, мы допросили в связи с уточнением кое-каких данных. — Командир отряда помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил: — Так вот. Мои ребята зафиксировали, то есть нарисовали, где у фашистов находятся заграждения из колючей проволоки, где установлены посты, где и как проложены соединяющиеся между собой окопы, где заложены мины… В общем, работа проведена немаленькая. Кстати, этот пленный подтвердил правильность наших разведданных, а заодно обозначил еще пару мест с минами, которых мы не заметили. Правда, моим ребятам пришлось на него немного надавить, — добавил Васильчук довольным голосом. — Но это только пошло ему, гаду, на пользу! — рубанул он по воздуху ребром ладони.

— Не отвлекайся, командир, — сдерживая улыбку, попросил Васильчука Шубин. — Не думаю, что так уж важно знать, каким образом вы добыли у «языка» сведения.

— Еще как важно, — заметил, понижая голос, Васильчук. — Он ведь мог и соврать, если бы добровольно заговорил, а так… всю правду выложил. Эти предатели потому и предатели, что трусы. Потому что смерти и боли боятся. Они горазды только против стариков, баб да детишек воевать. А когда до дела доходит… Впрочем, ты, капитан, прав, черт с ним, — махнул Васильчук рукой. — Так вот, продолжаю. Мы с капитаном и с лейтенантом, — повернулся он к Реброву, — накидали на карте все эти, так сказать, позиции, сведения о которых нам раздобыла разведка. Подходите ближе к столу, буду показывать по карте, — подозвал он, — так будет понятнее.

Участники совещания подошли к столу и сгрудились вокруг карты. Васильчук четко и подробно показал и рассказал, где установлены мины и какие заградсооружения встретятся на пути партизан при приближении к мосту и железной дороге. Потом добавил:

— И еще. Пленный сказал, что каждый день по «железке» туда и обратно курсирует дрезина с тремя немецкими автоматчиками и двумя саперами. А перед дрезиной еще и немец топает с собакой, которая научена отыскивать взрывчатку. Осторожные, гады! — усмехнулся он. — Знают, что не могут контролировать большой участок полотна перед мостом, и пускают тележку, чтобы в случае чего вовремя обнаружить опасность. Мы бы и сами об этом разведали без всякого, как говорится, пинка, но никак не получалось раздобыть подходящие материалы, чтобы взрывчатку самим сделать. Немцы все горючее и взрывчатое подальше в свой тыл уволокли. Хотя поначалу мы им жару задавали!

— Да, было дело, — подтвердил Левонтий Черновец, который считался в отряде партизан главным подрывником. — Пробовали мы как-то несколько раз к их складам пройти, но только ребят положили. Близко не подойдешь, а у нас с оружием всегда проблема была. Что у фрицев раздобудем, тем и воюем, — пояснил он.

— Могу только добавить, — решил высказаться Клименко, — что мы несколько раз на разных участках железной дороги проводили диверсии. Выявляли слабо охраняемые места и пускали под откос товарняки и эшелоны с солдатами, используя механические приемы выведения из строя «железки». Едва немцы восстанавливали движение, мы находили новые уязвимые места, и все начиналось заново. А вот до моста добраться так и не смогли.

— Ничего, теперь-то мы до него точно доберемся, — усмехнулся Ребров. — Того добра, что мы привезли с собой, должно с лихвой хватить. Главное, правильно и быстро все сделать. А что дрезина у них с охраной ходит туда-обратно — это хорошо. Есть у меня идея, как ее использовать нам на пользу.

— Да, чуть не забыл, — вспомнил вдруг Васильчук. Он наклонился над картой и нарисовал на ней красным карандашом маленький кружочек. — Вот тут находится дом путевого обходчика, в котором сейчас располагаются дополнительные силы охраны железной дороги и моста. При нападении на мост или в случае диверсии они обязаны быстро отреагировать и выйти на помощь основной охране. Вот теперь у меня точно все.

Командир партизан посмотрел на Шубина. Тот молчал, о чем-то раздумывая, затем спросил Васильчука:

— Скажи мне точно, сколько людей ты можешь задействовать в этой операции.

— У меня наберется около сотни бойцов, если считать с ремарюковцами. Но из них десять человек недавно получили ранения и временно вышли из строя. Да ты и сам в курсе — вы на днях семерых увезли в тыл. Пятерых подростков я тоже не считаю…

— Шестерых, — поправил его Клименко. — К нам еще Володя Теткин прибыл из бригады Соколовского.

— Мало нам своих ребят! Прямо детский сад, а не партизанский отряд, — ворчливо отозвался на это уточнение Клименко командир одного из партизанских подразделений — чернобородый Спивак.

— Ничего, лишние руки нам сейчас не помешают, — встал на защиту Теткина Клименко. — Мы уйдем из лагеря, а кто стариков, баб да детишек будет охранять? Хлопцы у нас все боевые и на деле проверенные. Им, я считаю, можно наших жен и детей доверить, пока мы на операции будем задействованы.

— Тоже правильно, — согласился с ним Васильчук. — Итого, боеспособных бойцов у меня получается ровно восемьдесят человек. Теперь давайте приступим к обсуждению самого плана. Товарищ капитан, есть идеи? — посмотрел он на Шубина.

— Я думаю, что лучше меня в этом вопросе разбирается лейтенант Ребров, — ответил тот. — Он уже участвовал в подобных операциях и опыт имеет. Я прав?

— Да, несколько операций подобного рода у меня на счету имеются, — ответил Ребров. — Вместе с партизанами Брянщины и Белгородчины мы взрывали и мосты, и железнодорожное полотно перед наступлением наших войск. Я вот что хотел предложить…

Ребров откашлялся и, наклонившись над картой, стал показывать, что следует сделать, чтобы выполнить поставленную перед ними задачу.

— Главное — скоординировать действия всех трех подразделений, а вернее, четырех, если считать группу разведчиков, с действиями подрывников, — закончил он разъяснять свой план и замолчал в ожидании ответа командиров.

Первым решил высказаться Шубин:

— В целом план выглядит неплохо, но он пока еще сырой, в нем много пробелов. Нам обязательно нужно эти пробелы заполнить прямо сейчас, чтобы не делать это на месте операции и в спешке. Поспешишь, как говорится, людей насмешишь, и всю операцию загубить можно. Хотелось бы знать, как мы будем переправлять взрывчатку и мины до места — на себе люди понесут или будем использовать лошадь с телегой? — спросил он у Реброва.

— Как я понял, до места идти километров пятнадцать, или того больше, — вопросительно глянул лейтенант на Васильчука. Тот подтвердил, и Ребров продолжил: — Думаю, сделаем так. Километров десять можно все необходимое везти на подводе, а вот при подходе к месту группа взрывников возьмет основной груз на себя и дальше понесет до моста все на себе. Понимаю, что ноша нелегкая, но рисковать мы не можем. Во-первых, мост находится на возвышении, на насыпи, и с него хорошо просматривается вся местность вокруг. Нам и так придется делать небольшой крюк по лесу, чтобы не выйти раньше времени на открытое пространство и не выдать своего присутствия.

— Ничего себе, небольшой крюк, — усмехнулся командир еще одного из подразделений по фамилии Цвях. — Топать с опасным грузом за плечами почти десять километров — это совсем даже не небольшой крюк.

— Мы в марте сорок третьего и не такие килограммы на себе носили. И не на такое смешное расстояние, — насмешливо посмотрел на Цвяха Ребров. — Тогда операцию по подрыву моста через Десну не один день, даже не неделю планировали.

— Ты, Цвях, помолчи, — строго посмотрел на своего командира Васильчук. — Ты хотя и командир подразделения, но что тебе этот лейтенант скажет, то и будешь выполнять. Он лучше твоего знает, что и как.

— Так я и не возражаю, чтобы выполнять, — пошел на попятный Цвях. — Я просто заметил, что…

— Все, вопрос закрыт! — нетерпеливо оборвал его Васильчук и недовольно проворчал: — Распустились тут от безделья.

Он посмотрел на Шубина. Глеб стоял, молча глядя себе под ноги, и ждал окончания препирательств.

— Не вижу смысла в ваших разговорах, — наконец сказал Шубин. — Перед каждой группой будет поставлена своя задача. И взрывчатка распределится по группам в той мере, в которой она будет необходима. Те, кто станет делать закладку под мост, конечно же, будут нести большую нагрузку, чем та группа, которой поручат взорвать железнодорожное полотно. Важно еще и другое — время. В какое время дрезина и охранник с собакой проходят по линии, вы узнали? — Глеб перевел взгляд на Васильчука.

— Узнали, как же без этого. У моста они появляются в восемь утра. Потом по графику — в обед и вечером, часов в девять. По этому маршруту у немцев проходит до пяти эшелонов в сутки.

— Не так уж и много, — заметил Ребров.

— Много или немного, но нам нужно и эти передвижения остановить надолго, — ответил Шубин. — По крайней мере, пока фронт не отодвинется дальше на запад и нам самим не понадобится эта дорога для переброски резервов. Подрыв назначается на…

— На три минуты девятого, — сказал Ребров и продолжил объяснять: — То есть примерно на то время, когда дрезина с охраной появится на мосту. Раньше этого времени нам никак на место не успеть. Да и то придется поторопиться. Мы ограничены во времени и будем действовать соответственно тем разведданным, которые у нас имеются на данный момент. По-хорошему, надо было бы узнать и график движения составов на этом участке, чтобы взрыв пришелся не в пустоту, а заодно прихватил бы с собой один из эшелонов. Но, как я уже и сказал, времени на это у нас нет.

— Поэтому выдвигаться из лагеря нам нужно не позже чем через час, — посмотрев на часы, определился со временем Шубин.

— Добавлю, — снова взял слово Ребров, — что операция осложняется еще и тем, что будет проводиться в светлое время суток. Но тут нам поможет дрезина, и поэтому нам нужно будет сделать следующее…

Далее лейтенант рассказал о своей идее, и все с ней согласились.

— Мысль не новая, — заметил Ребров, — но зато эффективная и проверенная на практике.

Далее Шубин и Клименко распределили задачи, которые должна была выполнить каждая из групп в ходе операции.

— Итак, еще раз пройдемся по плану операции, и расходимся, — сказал Глеб. — На сборы и подготовку даю полчаса. Группа во главе с лейтенантом Ребровым отвечает за мост. Группа Цвяха — за взрыв полотна перед мостом, а группа Спивака — за участок полотна за мостом в сторону Бродов. Разведка возьмет на себя блокировку охраны в доме обходчика. Там отсыпаются часовые, которые сменились с постов. Клименко отвечает за захват дрезины и охранника с собакой. Что дальше с ними делать — этот вопрос мы уже обговорили.

Он посмотрел на Клименко, и тот согласно кивнул, подтверждая, что задачу своей группы понял и эта задача будет выполнена.

— Действовать надо быстро и слаженно, — продолжил Глеб, — а потому все мелкие детали операции будем обговаривать на ходу, пока движемся по направлению к месту выполнения задачи. Как и предлагал лейтенант Ребров — часть пути груз повезем на лошади. Придется нам взять с собой кого-то из подростков, чтобы он потом отвел подводу обратно.

— Найдем, — ответил Васильчук.

— Тогда расходимся, — скомандовал Шубин. — Через полчаса все, кто участвует в операции, должны стоять тут же в полной готовности.

Когда через тридцать минут он вернулся вместе с разведчиками к месту сбора, на поляне кроме бойцов собралось почти все взрослое население отряда. А вернее сказать, женская часть лагеря. Жены, невесты и сестры пришли проводить своих мужей, женихов и братьев на опасное задание. Но среди них Глеб не увидел Леси, как ни старался отыскать ее взглядом среди остальных. Клименко, который как раз стоял с ним рядом и обратил внимание на то, как Шубин всматривается в толпу женщин, наклонился к самому его уху и тихо сказал:

— Мальчонка Дмитрусь разболелся. Жар у него. Она и осталась в землянке, не пошла Герася провожать.

Шубин ничего не ответил, а только с благодарностью посмотрел на Клименко.