Шубин, не оглядываясь, пошел к дороге. Одинцов постоял пару секунд и, повернувшись, пошел в обратном от Глеба направлении. Энтин, поправив на шее ремешок от автомата, последовал за ним.

Шубину и Жулябе не везло. Они уже целых сорок минут бродили по извилистым улочкам частного сектора, из которого в основном и состояла эта часть городка. Им попалось несколько трехэтажных зданий, но, как выяснилось, только два здания из пяти были жилыми. Одно занимала местная жандармерия, а второе было чем-то вроде общежития для связистов из корпусного подразделения «Ц». Три остальных здания были полуразрушены.

Машины Золенберга не было видно рядом ни с одним из домов, мимо которых они прошли. Пора было возвращаться обратно.

— Наверное, генералитет располагается где-нибудь ближе к штабу корпуса, — предположил Жуляба. — А штаб, скорее всего, в той стороне, которую обходят старший лейтенант и Виталий. Будем возвращаться?

— Нет, — ответил Шубин. — Нам еще одна улица осталась. Вот свернем направо и окажемся…

Он не успел договорить, как им навстречу из-за поворота вышли трое немецких солдат. Один, по всей видимости, старший патруля, шел и светил перед собой небольшим фонариком, еще два автоматчика следовали за ним. Отступать или прятаться было уже поздно, и Шубин решительно шагнул вперед, вглядываясь в переднего немца.

— Йохан? — спросил он, приближаясь к патрульному.

Это был молодой обершутце — переходное в немецкой армии вермахта звание, отделяющее ефрейтора от рядового. Патруль остановился.

— Я, кажется, обознался, — продолжил говорить по-немецки Шубин, отступая от патрульных на пару шагов, словно бы пропуская их дальше.

— Унтер-фебель, — козырнул старший патрульный. — Я обязан проверить ваши документы и… — Он с подозрением посмотрел на Жулябу. — И документы у сопровождающего вас солдата.

— Документы… Да, конечно. Сейчас…

Глеб сделал вид, что ищет документы по всем карманам, потом достал их и протянул старшему патрульному, который стал просматривать бумаги, подсвечивая себе фонариком.

— Вот вам документы. Я венгерский офицер из 14-й гренадерской дивизии СС «Галичина», — начал объяснять Шубин. — Относил письмо в штаб корпуса от начальника штаба нашей дивизии, а теперь, в темноте, совсем потерялся в этом чертовом городе. Мне нужно попасть в свою часть на улице… — Глеб изобразил на лице сначала задумчивость, а затем и растерянность. — Я совершенно забыл, как называется эта дурацкая улица. Ты помнишь? — повернулся он к Жулябе, потом с досадой махнул рукой и сказал: — Этот украинский деревенский остолоп ни черта не понимает по-немецки.

Немцы рассмеялись. Старший патрульный вернул Шубину документы и спросил:

— Так какую вам надо улицу?

Глеб осмотрелся по сторонам, словно высматривая знакомые ориентиры, и спросил, показывая на проулок, из которого вышел патруль:

— Вот это — какая улица? Кажется, та улица, на которой стоит наша часть, называется Про-ле-тар-ская, — делая вид, что с трудом произносит длинное русское слово, выговорил Шубин.

— Не знаю, как она звучит на русском языке, но мы назвали ее Шмутцштрассе, — рассмеялся патрульный.

— У Советов все шмутц, — усмехнулся Шубин, подыгрывая обершутце. — Не знаю, туда мы идем, или нам надо на соседнюю улицу, но стоит свернуть и проверить. В крайнем случае придется узнать у кого-нибудь из местных, куда нам следует идти.

— Я не помню, чтобы там стояла часть из СС, но вам, унтер-фебель, виднее.

— Да, мне виднее, — дружески похлопал Шубин немца по плечу и скомандовал, обращаясь к Жулябе: — Ворверст геен. Иди вперед, остолоп!

Когда они уже прошли несколько шагов, обойдя патруль, обершутце вдруг вспомнил, что не проверил документы у солдата, но, чуть постояв в нерешительности, махнул рукой и отправился дальше, о чем-то переговариваясь со своими сослуживцами.

— Вроде как пронесло, — тихо заметил Жуляба, когда они отошли на достаточное расстояние, чтобы патрульные их не слышали. Он помолчал немного, а потом спросил: — Командир, а что значит с немецкого шмутц?

— Грязь, — коротко ответил Шубин.

Они прошли небольшую улочку до конца. И хотя на глаза им и попались две легковые машины и несколько танков, но ничего похожего на автомобиль, на котором передвигался генерал Золенберг, они не обнаружили.

— На всех улицах одно и то же, — вздохнул Жуляба. — Полно всякой военной техники, но того, что нам нужно, нет.

— Нет результата у нас, значит, будет у Одинцова, — заметил Шубин. — Надо возвращаться, а то еще пара шагов, и мы выйдем за пределы города.

Он развернулся и быстро зашагал в обратном направлении. Жуляба поспешил за ним.

Когда они вернулись к грузовику, Одинцов уже ждал их.

— Нашли мы генеральскую машину, — с ходу заявил он. — Правда, мы чуть не «спалились», но все это мелочи по сравнению с тем, что мы узнали.

— Говори. — Глеб сел рядом с Одинцовым и Зеленчуком.

— Ты оказался прав, когда предполагал, что штаб корпуса у них находится в той части города, которую мы обходили. До него, то есть до штаба, мы добрались буквально минут через пятнадцать. И тут нас остановили. Немцев в той части Бродов такая уйма, что, куда ни плюнь, а в фрица попадешь, — усмехнулся он и, помолчав, продолжил: — Значит, остановил нас патруль, но, пока он проверял документы, к нам подошел какой-то пьяненький офицер из СС и давай расспрашивать меня, кто я да что. Это хорошо, что я при патруле не стал с ним объясняться, а в сторонку отвел и представился лейтенантом Эрнстом Шмиттом…

— Фамилия, как у нашего Шмидта? — улыбнулся Зеленчук, прерывая Одинцова и имея в виду русского лейтенанта, одного из руководителей Севастопольского восстания 1905 года.

— Тот был Шмидтом, а не Шмиттом. И не Эрнстом, а Петром. Разница большая, — терпеливо пояснил Шубин. — Давай дальше рассказывай, времени у нас в обрез.

— Так вот, — продолжил Одинцов, — я рассказал этому эсэсовцу, что только недавно выписался из госпиталя и только полчаса назад добрался до города, чтобы разыскать и поступить в распоряжение генерала Золенберга. Мол, чтобы сменить его адъютанта. Видать, этому обер-штурмфюреру не с кем было продолжить гулянку, и он зацепился за меня, как баба за кобылий хвост, и давай тянуть в какой-то кабак, чтобы я с ним всенепременно выпил за знакомство. Он сам забрал у патрульного мои документы и хотел спрятать их в свой карман, чтобы я уж точно не мог отвертеться, но я сказал, что мне грозит большая взбучка, а может, даже трибунал, если я первоначально не покажусь пред светлые очи генерала Золенберга и не доложу ему о своем прибытии. — Одинцов покачал головой, вспоминая произошедший с ним инцидент. — В общем, я еле уговорил его отдать мне документы и пообещал прийти к нему в кабак, как только меня отпустит начальство. А заодно спросил, не знает ли он, где мне найти моего генерала. Но Франц, как назвал себя этот фриц, ответил, что сейчас все высшие штабные чины ужинают в ресторане на соседней улице и мой Золенберг наверняка тоже там время проводит. Хотел отвести меня к этому ресторану, но я попросил его подождать меня в кабаке, куда он и удалился, чтобы выпить за мое здоровье и за здоровье фюрера.

— Хорошо, — кивнул Шубин и поторопил: — Говори о главном. Нашел Золенберга?

— Его самого я не видел, — ответил Одинцов. — А вот его машину мы с Виталием хорошо рассмотрели и даже с шофером его переговорили. Возле ресторана целый автопарк автомобилей высших чинов стоял. Шоферы от нечего делать, пока своих хозяев ждали, языки чесали. Мы и подошли. Вернее, я подошел, а Энтину велел в тени деревьев стоять и не показываться никому на глаза. Подошел, узнал, кто шофер Золенберга, и, когда тот отозвался, спросил у него, где генерал. Шофер указал, естественно, на ресторан. Я сделал вид, что вхожу в двери ресторана, а сам, пока никто на меня не обратил внимания, потихоньку обратно к Виталию вернулся. Оставил его наблюдать, а сам сюда пришел.

— А Виталий не потеряет машину из виду? Вдруг наш Золенберг рванет куда-нибудь из ресторана, и ищи его опять по всему городу.

— Думаю, не рванет. Он, похоже, долго в этом ресторане сидеть собрался. Заглядывал я в окна, видел, как немцы не торопясь жуют, что-то обсуждают и на какую-то фрау толстую, что им на немецком языке романсы поет, любуются. Не похоже, чтобы кто-то куда-то торопился.

— Ничего, скоро заторопятся, — усмехнулся Зеленчук. — И про жратву, и про фрау с ее романсами забудут.

Шубин молчал, опустив голову и нахмурив брови, — думал. Никто ему не мешал, все понимали, что сейчас успех их операции зависит именно от него — от командира. Именно он, Шубин, должен оперативно и безошибочно принять то единственно правильное решение, которое поможет им не просто выполнить задание, но и провести операцию с минимальными потерями. А еще лучше — вовсе без потерь.

— Значит, так! — наконец поднял голову Шубин. — Все садимся в грузовик. Михаил показывает нам, где находится ресторан. На саму улицу мы, естественно, выезжать не будем. Поставим машину так, чтобы потом можно было двигаться следом за автомобилем генерала и узнать, где он живет. Дальше действуем следующим образом…

Шубин вкратце рассказал, что им нужно будет делать, и все поспешили загрузиться в грузовик. Малкин повел машину, рядом с ним в кабине сидели Шубин и Одинцов. Остальные спрятались за мешками и ящиками в кузове.

Подъехав к месту, машину поставили подальше от ресторана, но так, чтобы была видна стоянка автомобилей. Одинцов сходил за Энтиным, и тот доложил, что из ресторана вышел только один штабной чин и, сев в машину, укатил.

— Но это точно не наш генерал, — ответил он на многозначительный взгляд Шубина. — Его шофер на месте. — Энтин взглядом отыскал водителя нужной им машины и показал на него: — Вон он, с какой-то девицей в обнимку стоит и с еще какой-то парочкой разговаривает. Хорошо устроились, черти, прямо как у себя в Дойчланде. Тут им и выпивка, и рестораны, и девочки… Сволочи!

Ждать разведчикам пришлось до середины ночи. Только ближе к трем часам офицеры начали расходиться. Болтая и о чем-то весело споря, они рассаживались в свои автомобили и по одному разъезжались. Золенберг — дородный мужчина среднего роста — распрощался с остальными офицерами и, подойдя к своей машине, чуть задержался и что-то, по всей видимости, спросил у шофера, который в это время придерживал для него заднюю пассажирскую дверцу. Ответ водителя, видимо, не очень понравился генералу, потому что он недовольно мотнул головой, садясь в салон. Шофер обежал машину и сел за руль. «Опель» плавно развернулся и поехал по направлению центра города. Грузовик с разведчиками на приличном расстоянии последовал за ним. Теперь главное — не упустить машину с генералом из виду.

Ехали недолго. Уже через пять минут генерал вышел из машины, которая остановилась рядом с каким-то домом. Грузовик проехал дальше по улице, не останавливаясь и не сбавляя хода, чтобы не привлечь к себе излишнего внимания. Шубин успел заметить, что генеральский дом не был обнесен оградой, как остальные дома, и машина остановилась практически у самого крыльца. То есть не въезжала во двор, так как такового, можно сказать, не было. По всей видимости, когда-то в этом здании находилась какая-то контора или почта, а теперь там разместили офицеров вермахта из высшего звена. Рядом с домом стоял еще один автомобиль, и это говорило о том, что генерал Золенберг делил это временное пристанище еще с кем-то из штабистов.

— Егор, останавливай машину, гаси фары, — приказал Шубин, когда Малкин, доехав до конца улицы, развернул грузовик. — Сейчас мы выйдем, а ты на тихом ходу подъедешь ближе к дому. Остановишься, не доезжая метров двести, и смотри в оба. Как только мы с генералом выйдем и сядем в его машину, сразу поедешь за нами. Понял?

— Чего тут непонятного, — ответил Егор. — Исполним все в лучшем виде.

Одинцов и Шубин вышли из кабины и направились к дому, стараясь держаться в тени заборов. Из кузова выпрыгнули Энтин и Зеленчук, но за ними не пошли и остались стоять, осматриваясь по сторонам.

— Сейчас сделаем так, — тихо обратился к Одинцову Глеб. — Я войду в дом, а ты стой у дверей, пока не подойдут Игорь и Виталий, и только потом заходи. А сейчас нам надо определиться, где ночуют водители Золенберга и второго офицера и вообще — есть какая-то охрана возле дома или нет.

Они тихо подошли к дому, прошли вдоль стены до крыльца и осмотрелись. Кругом было тихо, и никого поблизости не наблюдалось. Левая часть дома была темной, а справа от крыльца в одном из окон горел свет. Шубин проскользнул в дом и через несколько секунд, выглянув, прошептал:

— Похоже, что водители ночуют не в доме. В прихожей света нет. На площадке две двери. В какой из них квартира Золенберга — надо еще выяснить. Придется действовать наугад. Ладно, разберусь. Дождешься Зеленчука и Энтина, потом заходи. Поднимешься по лестнице и жди меня на площадке.

Голова Шубина исчезла за тихо закрывшейся дверью.

Теперь надо было решить, за какой из дверей находится Фриц Золенберг — с правой или с левой стороны? И тут Глеб вспомнил, что, когда они проезжали на грузовике мимо дома, свет не горел ни в одном из окон, хотя возле здания стояли две машины: одна Золенберга, которая только что подъехала, а вторая — еще чья-то — скорее всего, того, кто уже находился в доме и уже, по всей видимости, спал. Теперь же, когда они с Одинцовым подошли к дому, свет горел с правой стороны, а это наверняка означало, что генерал поселился именно в этой части дома.

Подойдя к правой двери, Шубин приложил к ней ухо и прислушался. За дверью было какое-то время тихо, затем раздались чьи-то шаги. Он хотел было отскочить от двери, потому что ему сначала показалось, что тот, кто находился в комнате, направляется в его сторону и хочет открыть дверь, но шаги начали удаляться, и Глеб остался на месте. Снова несколько долгих минут тянулась тишина, а затем отчетливо послышался щелчок выключателя. «Свет погасили», — мелькнула мысль, и он приготовился потянуть ручку двери на себя. Тут едва слышно открылась и закрылась дверь, и на площадку скользнула тень Одинцова.

— Он там? — подойдя близко к Глебу, шепнул он.

— Похоже на то. Стой тут, а я попробую войти.

Шубин выждал пару минут, взялся за ручку, потянул дверь на себя и потихоньку, миллиметр за миллиметром, начал открывать ее шире, замирая всякий раз, когда слышалось еле уловимое поскрипывание дверных петель. Когда дверь приоткрылась примерно на полметра, он скользнул в щель, больно ударившись боком о косяк, и снова замер, затаив дыхание. В комнате было темно. Он почувствовал, как по ногам потянуло сквозняком — значит, окно в комнате было открыто. И это плохо, потому что кто-нибудь на улице мог услышать любой, даже самый незначительный шум, доносившийся из комнаты. Следовательно, надо вести себя в два раза тише — тише до последней возможности.

Прижавшись спиной к стене, Глеб стал продвигаться вперед, все время прислушиваясь. Ему не нравилось, что он не слышит даже дыхания спящего.

«А может, он и не спит, — пришла в голову мысль. — Может, он услышал звук открывающейся двери и теперь тоже прислушивается. Надо было мне переждать немного. Не торопиться и зайти в квартиру чуть позже. Дать ему уснуть…»

Но было уже поздно поворачивать обратно и что-то переиначивать. Глеб решил постоять несколько секунд и послушать. Сначала он ничего не услышал, как ни напрягал слух, но через несколько секунд услышал далекое, спокойное и ровное дыхание, которое может быть только у спящего человека. Но и тогда он не стал торопиться. Выждав еще с минуту, снова пошел, оторвавшись от стены, в глубь комнаты. Нельзя сказать, что в помещении совсем уж было черно и непроглядно. В окно светил месяц и отчасти разгонял черноту. Но не настолько, чтобы можно было, как в песне, «иголки собирать».

Глаза Глеба уже привыкли к сумраку, он неплохо различал очертания предметов и потому вовремя остановился, увидев, что чуть не наткнулся на комод. Кровать, на которой спал генерал, стояла как раз за этим комодом, одним боком упираясь в стену. Слева от кровати угадывались стул и тумбочка. Глеб посмотрел на спящего генерала и подумал, что надо бы прихватить с собой не только его самого, но и его одежду. Осторожно снял со спинки кровати висевшие на ней ремни, кобуру с пистолетом, достал пистолет из кобуры и наставил его на спящего генерала. Затем выдвинул ящик тумбочки, свободной рукой пошарил внутри и вытащил какую-то папку, но рассматривать ее не стал. Тихо отошел от кровати и, плотно прикрыв окно, задернул шторы. Удовлетворенно кивнув, Глеб наклонился к Золенбергу, от которого разило спиртным, и негромко, но так, чтобы его услышали, сказал по-немецки:

— Мой генерал, пора вставать. Русские пошли в наступление.

Глаза генерала открылись и уставились на Глеба. Он явно еще не до конца проснулся и потому не понял, что перед ним стоит не его шофер, а какой-то явно незнакомый ему человек в форме… В полутьме форму и звание будившего его различить было невозможно.

— Что случилось? — приподнялся он на локте и тут только увидел наставленный на него его же собственный пистолет.

Голова генерала Золенберга опять упала на подушку, и со стороны этой головы раздался еле слышный стон досады и бессилия.

— Вы все правильно поняли, генерал Золенберг. Это похищение, — подтвердил догадку немецкого офицера Шубин. — Мне не хотелось бы вас убивать, поэтому давайте тихо встанем и оденемся. Это для начала…

Он отошел к окну, давая возможность генералу встать с кровати.

Тут чуть слышно скрипнула дверь.

— У меня есть фонарик, могу посветить, — предложил вошедший в комнату Одинцов.

— Давай, но только свети им вниз или вверх, чтобы не слепить глаза, — ответил Глеб.

Вспыхнул неяркий свет, и в небольшой комнате стало немного светлее.

Золенберг сидел на кровати и смотрел в сторону окна, возле которого стоял Шубин.

— Не переживайте, — обратился к нему Глеб, — я закрыл окно и задернул шторы. Лучше одевайтесь, если не хотите выйти из этой комнаты в одних кальсонах. Времени у нас не так уж много. И поживее! — дернул он стволом в сторону генерала, видя, что тот не торопится выполнять его приказание.

Золенберг послушно начал натягивать на себя брюки и сапоги, накинул на плечи мундир и, оглядываясь на Глеба, сказал:

— Мне нужен мой брючный ремень…

— Ничего, обойдетесь без ремня. Руки у вас пока не связаны, вот и придержите галифе, — ответил ему с усмешкой Одинцов. — Топайте на выход, герр генерал.

Шубин шагнул к Золенбергу и, взяв его за рукав, чуть подтолкнул к выходу, при этом приставив пистолет к спине генерала.

— Это чтобы вы даже не думали шуметь и звать на помощь. Вы ведь не считаете, что нас в городе только двое? — спросил он.

Золенберг промолчал и неторопливо прошагал к выходу из комнаты. Вышли на улицу и втроем направились к машине генерала. Из-за машины показался Энтин и, открыв заднюю дверцу, подтолкнул Золенберга, давая ему понять, что он должен сесть в автомобиль. Но тот все медлил, оглядываясь по сторонам в поисках спасительного патруля или еще кого-то, кто мог бы помочь ему выпутаться из этой передряги. Он понимал, что убивать его сразу не станут, по какой-то неведомой ему сейчас причине он нужен этим людям живым. Чуть в стороне, на дороге, стоял грузовик с выключенными фарами, и Золенбергу не было видно, есть ли кто-то в грузовике или нет — слишком уж далеко от них стояла машина. Глаза генерала уже настолько привыкли к темноте, что он смог рассмотреть и понять, что все окружавшие его люди одеты в немецкую форму. Один из них — даже в форму офицера вермахта.

И тут из ворот дома неподалеку выехал мотоцикл, в котором сидели два немца — один за рулем, а второй, с автоматом в руках, в коляске.

— Давай-ка живее! — Шубин подтолкнул Золенберга и надавил ему ладонью на затылок, чтобы нагнуть голову и протолкнуть в салон автомобиля.

Но генерал неожиданно оказал сопротивление и, упираясь, громко крикнул, привлекая к себе внимание мотоциклистов, которые, как назло, ехали как раз в сторону похитителей.

— Помогите! Меня похищают! — успел крикнуть он и, получив от Энтина удар прикладом автомата по затылку, начал оседать наземь.

Его подхватили и засунули в машину. Энтин залез следом и захлопнул за собой дверцу. Глеб буквально влетел на переднее сиденье и плюхнулся в кресло возле сидевшего за рулем Зеленчука. Одинцов быстро обежал автомобиль, открыл дверцу и уже садился в салон, когда сидевший в мотоцикле автоматчик открыл по нему и по машине огонь.

Машина резко дернулась с места и понеслась по дороге. Одинцов, в которого по счастливой случайности не попала ни одна из пуль, выпущенных автоматчиком, запрыгивал в салон автомобиля уже на ходу. Фары грузовика, до этого момента тихо стоявшего на дороге, вспыхнули ярким светом, осветив при этом выехавших перед грузовиком мотоциклистов. И тотчас же из кабины грузовика раздалась автоматная очередь. Мотоцикл, успевший отъехать на несколько метров от машины, подпрыгнул, словно наткнувшись на невидимую преграду, и начал заваливаться на бок.

— Кучно легли, — довольный своей меткостью, высказался Жуляба, подмигнув при этом сидевшему за рулем грузовика Малкину. — Жми, Егор! Надо нам выбираться из Бродов. Сейчас весь город на уши встанет, чтобы нас поймать.

Но говорить Малкину о том, что надо «жать», не было уже никакой надобности. Грузовик тронулся, что называется, с места в карьер и, лихо вильнув вправо и обогнув перевернувшийся мотоцикл, рванул следом за генеральским «Опелем». Сидевший в крытом брезентом кузове грузовика Микола Яценюк, выглянув наружу, увидел, как в домах по обе стороны улицы начал зажигаться свет, а на дорогу высыпали полуодетые люди с автоматами и карабинами в руках.