«Опель» мчался на предельной скорости, сворачивая то в одну улочку, то в другую. Создавалось впечатление, что Зеленчук, который сидел за рулем, отлично знал город — настолько уверенно он вел генеральский автомобиль. На самом же деле разведчики ехали вслепую. Единственным ориентиром для лейтенанта сейчас было направление — ехать надо было только вперед, на восток, не останавливаясь и не снижая скорости.

— Он там живой? — с беспокойством оглянулся назад Шубин. — Не сильно ты его приложил, Виталий?

— Живой, что ему сделается, — ответил Энтин. — Связать его, что ли, пока тихо лежит?

— Только руки. Михаил, ты в порядке? — вопрос на этот раз был адресован Одинцову.

— Нормально. Пару царапин успел получить, а так все отлично, — отозвался тот.

На заднем сиденье послышалась возня.

— Тяжелый попался генерал. Отъелся чертов фриц на русских харчах. Тяжелый, как двухлетний боров! — посетовал Энтин.

— Ничего, тебе ведь не на себе его тащить, — успокоил его Одинцов. — Пока до наших доберемся, он пару килограммов скинет.

— С чего бы ему скидывать? С комфортом ведь везем.

— Это пока везем, — заметил Шубин. — Но скоро он на своих двоих километры отмеривать начнет. Вот и сбросит лишний вес. Нам бы только до леса доехать.

Его слова словно были услышаны немцами — позади машины вдруг раздалась стрельба. Оглянувшись, Одинцов и Энтин стали смотреть в заднее окно.

— Молодец, Малкин, не отстает. А эти гады быстро сообразили, что к чему. Вот — за нами уже мотоциклисты в погоню увязались, — констатировал Энтин. — А ну как пробьют колеса грузовику и отрежут его от нас? — с тревогой в голосе заметил он. — Беда будет!

— Нам бы только за город успеть выехать, — повторил следом за Шубиным Зеленчук. — А уж там мы как дома!

И они выехали, с налету проскочив мимо патруля на дороге, затем — мимо охранного поста, обогнув шлагбаум и сбив выскочившего им навстречу из будки охранника. Промчался следом за ними мимо поста на въезде в город и грузовик, снеся по ходу закрытый шлагбаум и кренясь на один бок.

Пробитое автоматчиками заднее правое колесо немного замедляло движение и грозило перевернуть машину, но, несмотря на это, Малкин гнал грузовик так, словно его преследовала рота чертей. По большому счету так оно и было. К тому времени, как они выехали за город, за ними гнались уже не три мотоцикла, как было в самом начале, а целых семь. Правда, слишком близко к грузовику они подъезжать опасались, держались на расстоянии. Из грузовика в них летели гранаты, которые скидывал на них Микола. В тех же, кто пытался объехать грузовик с одной из сторон, стрелял (и очень даже метко) из автомата Жуляба, что сильно затрудняло погоню. Подобраться близко к генеральской машине немцы пока что никак не могли, но самих преследователей с каждой минутой становилось все больше.

Уже за городом немцам все-таки удалось подобраться к грузовику ближе и прострелить еще одно колесо. Машина завиляла и снизила скорость. Это заметили из генеральской машины.

— Надо остановиться и забрать ребят, — сказал Энтин.

Шубин молчал. Он думал.

— Товарищ старший лейтенант, товарищ капитан! — еще раз обратился Энтин уже к обоим командирам. — Там ведь Микола и рация! — использовал он последний аргумент.

И Глеб решился.

— Останавливай машину! — приказал он Зеленчуку.

Тот не сразу, но остановился.

— Оставайтесь в машине, — приказал Глеб, — и ждите, когда я вернусь с ребятами. Если что, — он многозначительно посмотрел на Зеленчука, — доставите генерала по назначению. Задание должно быть выполнено любой ценой. Вы поняли?

Не дожидаясь ответа, он принял из рук Энтина автомат и выскочил из автомобиля. За ним, немного погодя, последовал и Виталий. Мотоциклисты, которые, выехав за пределы города, теперь легко могли маневрировать, почти окружили остановившийся на дороге грузовик. Малкин, Жуляба и Яценюк вышли из него и, прижавшись друг к другу спинами, отстреливались от врага. Им на помощь поспешили Шубин и Энтин.

— Отходите по дороге к автомобилю! — заглушая стрекот автоматов, крикнул Шубин. — Микола, рация с тобой?!

— Ни, яйе в кузови залышыв, щоб незаважала.

Шубин кивнул и, не останавливаясь и не прекращая отстреливаться короткими очередями, приблизился к грузовику и прижался к борту спиной.

— Виталя, прикрой меня, я заберу рацию! — крикнул он Энтину и, подтянувшись, стремительным рывком рухнул в кузов грузовика. Тотчас же поднялся, накинул рацию на спину и так же спешно спрыгнул обратно. — Все, отходим! — приказал он и двинулся по дороге в сторону генеральского автомобиля.

К тому времени, когда разведчики впятером добрались до машины, у немцев на ходу оставалось только два мотоцикла. Остальные были или полностью уничтожены, или выведены из строя. Напрямую по генеральскому автомобилю фашисты бить опасались, чтобы нечаянно вместе с партизанами (как они думали) не убить и генерала, которого они все еще надеялись освободить.

Надежда на благополучное избавление из плена заместителя командующего 13-м пехотным корпусом генерала Золенберга у них все еще оставалась. По дороге на помощь им из города уже спешили два грузовика с солдатами, а на передовые позиции, которых было во множестве вокруг Бродов, было сообщено о похищении.

Кольцо немцев вокруг «шубинцев» могло сжаться в любой момент, поэтому Глеб, как только все разведчики оказались возле автомобиля, приказал:

— Бегом садимся и едем до леса напрямик. Дальше нас по этой дороге вряд ли пустят. Попытаемся уйти под прикрытием деревьев.

— Мы не знаем, заминировано ли поле, — напомнил ему Жуляба.

— Придется рискнуть. Судя по тому, как лихо мотоциклы двигались по бездорожью, пытаясь нас окружить, немцы не успели заминировать все подходы к городу или по каким-то причинам не стали этого пока делать, — ответил Шубин, запрыгивая в салон автомобиля, но дверцу за собой не закрыл.

Мотоциклисты, заметив приближение помощи, снова начали наседать и приблизились к машине, пытаясь стрелять по колесам. Приходилось отстреливаться, чтобы не подпускать их близко. Двигатель натужно взревел, и машина, дернувшись, тяжело стала съезжать с дороги.

— Игорь, выжми из этой развалюхи все, что только можно! — крикнул Глеб, захлопывая дверцу.

«Опель», еще пару раз дернувшись, рыкнул и помчался по полю, стремясь как можно быстрее добраться до леса. В салоне было так тесно и душно, что окна пришлось выбить прикладами. Фары на автомобиле не были включены, и Зеленчуку приходилось двигаться по полю наугад, виляя то влево, то вправо. Машина всякий раз то тяжело заваливалась на бок, грозя перевернуться, попав колесами в невидимые рытвины, то лихо подскакивала, наскочив на камни или холмики кротовых нор. Погоня ненадолго отстала. То ли у мотоциклистов пропала охота гнаться за машиной по бездорожью, то ли они отстали, чтобы попытаться, проехав по дороге, отрезать машине путь к более удобному для отступления маршруту.

— Видимо, решили, что если перережут нам путь к дороге, то мы никуда от них не денемся, — хмуро заметил Одинцов, когда машина, въехав в лес, остановилась. — Нам до своих позиций, хочешь или нет, все равно через эту дорогу перебираться.

— Похоже на то, — согласился с ним Шубин. — Поэтому нечего стоять, бегом вперед! Может, еще успеем перейти на другую сторону до того, как немцы выгрузятся и перекроют нам путь.

— Ну что, генерал, вспоминай свою армейскую юность и бегом вперед. Слышал, что командир приказал? — дернул Энтин за ремень, которым были связаны руки Золенберга. Потянул, поставил генерала перед собой и подтолкнул в спину. — Шнеллер, лауфенд! — скомандовал он и побежал, подгоняя немецкого генерала и стараясь, чтобы тот бежал впереди него.

Энтина обогнал и побежал впереди всей вереницы разведчиков Жуляба, который хорошо ориентировался в лесу и неплохо изучил эту местность после двух переходов. Последним бежал Шубин. Когда отбежали от машины на пару километров, он велел всем идти шагом, а сам остановился.

— Идите все дальше. Я разведаю, что там задумали фрицы, и догоню вас, — сказал он.

— Вроде как не положено командиру в разведку, — заметил Жуляба. — Не по уставу получается. Для этого есть подчиненные. Давайте я пойду.

— На войне много чего не положено, — в свою очередь возразил Шубин. — А устав я знаю и без тебя. Есть устав, а есть конкретная боевая ситуация. Все в устав не впишешь.

— Я с вами, товарищ капитан, — вернулся к нему отошедший было вместе со всеми Зеленчук. — Коль уж нарушать устав, то на полную катушку.

Глеб хотел было возразить, но, посмотрев на решительно-волевое лицо молодого лейтенанта, только кивнул в ответ.

Когда небольшой отряд разведчиков скрылся в темноте ночи, Шубин повернулся и быстро пошел в обратную сторону, ступая как можно тише и вслушиваясь в звуки леса. Зеленчук не отставал. Глеб все время слышал за своей спиной его тихое, но учащенное после быстрого бега и ходьбы дыхание.

Прошли метров семьсот и снова остановились. Шубин замер и прислушался. Первые несколько минут ничего не было слышно, но потом он различил едва слышное человеческое дыхание, шелест травы и прошлогодних листьев под множеством ног.

— Немцы для надежности решили все-таки нас окружить, — едва слышно сказал он, зная, что Зеленчук стоит совсем рядом и услышит его. — Что ж, по крайней мере, мы будем знать, что нам ожидать в ближайший час. Поспешим обратно. Ребята наверняка уже вышли к дороге.

Шубин оказался прав. Когда они с Игорем Зеленчуком догнали отряд, бойцы уже сидели в кустарнике неподалеку от дороги и наблюдали, как немецкие автоматчики выгружаются из грузовиков.

— Собак нет, — заметил Малкин. — Это хорошо. Я этих овчарок страсть как боюсь с самого детства.

— Чудак ты, Егор. Зачем им тут собаки, когда они и так знают, что мы сами к ним выйдем, — усмехнулся Жуляба. — Собаки, скорее всего, идут с теми немцами, которые движутся за нами. Это им надо, чтобы точно знать, где именно мы собираемся выйти к дороге. У них наверняка и ракетницы с собой имеются, чтобы в случае чего подать сигнал вот этим, что сейчас выгружаются, — кивнул он в сторону тракта.

Словно в подтверждение его слов, позади них вдруг вспыхнула в небе яркая зеленая звездочка и с шипением стала медленно снижаться.

— Чего ждем? — к разведчикам быстрым шагом подошли Шубин и Зеленчук. — Надо попробовать прорваться, пока они высаживаются, а не глазеть на это действие со стороны. За нами следует еще один взвод. Догоняет нас… Так что времени для прорыва в обрез.

Сказал и, не дожидаясь, когда остальные встанут, продолжил идти к дороге, на ходу снимая с плеча автомат.

Увы, как бы он ни торопился, удобное для внезапного нападения на немцев время было упущено. Почему Одинцов не воспользовался моментом, пока немцы выгружались из машины, — разбираться было некогда. Надо было в срочном порядке исправлять ошибку и прорываться через дорогу.

Шубин с Зеленчуком, который по пятам следовал за ним, первыми выскочили на тракт чуть в стороне от фрицев, которые еще не все выгрузились и пока лишь рассредоточивались вдоль дороги. Глеб первым делом бросил в грузовик гранату. Правда, до машины было далековато, и граната взорвалась, не долетев нескольких метров, но четверо фрицев остались лежать на дороге, что уже само по себе было хорошим знаком. Немцы, несмотря на предупреждение — а ракетница, судя по всему, была выпущена именно как предупреждение, что похитившие генерала русские находятся неподалеку, — все еще не были готовы встретить беглецов, и потому атака разведчиков была для них несколько неожиданной. Они явно не представляли себе, что столь небольшая группа русских в их тылу станет не просто обороняться, но нападет на них.

Разведчики начали стрелять в немцев, оттесняя их с дороги на другую сторону леса. Энтин, поручив Золенберга Миколе, тоже присоединился к остальным, наказав Яценюку смотреть в оба и, как только тот увидит среди деревьев первых немцев, подходящих к ним с тылу, сразу прикрыться генералом и отходить к дороге.

Завязался бой. Грузовик, который все так же стоял на дороге, был уже пуст, даже шофера в кабине не было видно. Он, по всей видимости, решил покинуть машину, полагая, что в ином случае русские смогут легко убить его, просто бросив в сторону грузовика еще одну гранату.

Немцы, чтобы не оказаться легкой мишенью для разведчиков, стали уходить под прикрытие кустов и деревьев на той стороне тракта. Вскоре уже сами «шубинцы», выйдя из защиты леса, оказались в невыгодном для себя положении. Но и вернуться обратно они уже не могли, потому что выбежавший из леса с генералом Микола крикнул, что фашисты, которые шли за ними, уже совсем близко. Единственным выходом для разведчиков было добежать до грузовика и попытаться уехать на нем. Немцы, пока у них оставалась хотя бы небольшая надежда на то, что они смогут освободить плененного генерала, не станут рисковать его жизнью и закидывать грузовик гранатами. Понимая это, Шубин крикнул, махнув рукой в сторону машины:

— Давайте все к грузовику! Попробуем на нем уехать!

— Капитан, — подбежал к нему Зеленчук, — в этом месте дороги грузовик не сможет проехать на ту сторону леса, слишком крутой спуск. Немцы поэтому и остановились.

— Где-нибудь да прорвемся, — заметил Одинцов. — Нам, главное, сейчас не торчать, как дурням, на открытом месте, а то ведь нас, как овец в загоне, перестреляют.

Отстреливаясь, бойцы поспешили к грузовику. Только они добежали до него и прислонились к нему спинами, чтобы перевести дух, как немцы вдруг прекратили огонь.

— Рус партызан, сдавайтэсь! — крикнул из-за деревьев кто-то из фрицев на ломаном русском. — Сдавайтэсь, и вам ничего не будэт. Нам нужен генерал, которого ви забрал, а вас мы отпустить.

— Ага, сейчас, — проворчал Жуляба. — Отпустят они нас. Слышишь, генерал, скажи им, чтобы они даже не надеялись, что мы сдадимся, — обратился он к Золенбергу, которого они выставили перед собой, чтобы немцы, преследовавшие разведчиков с тылу, не стреляли по ним, опасаясь попасть в своего генерала.

Немец, естественно, ничего не понял из того, что сказал ему Жуляба по-русски, и вопросительно посмотрел на Шубина.

— Скажи им, чтобы они отпустили нас, иначе мы тебя убьем, — по-своему перевел слова Андрея Глеб. — Давай, кричи, не стесняйся! — ткнул он дулом автомата немцу в бок.

Золенберг не спешил выполнять просьбу Шубина, но, после того как Глеб приставил к его голове его же генеральский пистолет, крикнул:

— Нихьт шиссен! Лас але инс аутостейген!

— Не совсем то, что требовалось, но в целом все так, — недовольно нахмурившись, проворчал Глеб. — Ребята, садимся в машину. Егор, садись за водителя, остальные вместе с немцем поедут в кузове.

Малкин быстро влез в кабину, но тут же выглянул из нее и неожиданно заявил:

— Капитан, мы на этом грузовике никуда не уедем.

Глеб и остальные разведчики, которые не успели даже тронуться с места, с удивлением и тревогой посмотрели на него.

— Мало того что колесо прострелено и ключа зажигания нет — это бы еще ничего, но бензобак тоже, видимо, в перестрелке пробили. Горючего нема, как сказал бы наш Микола.

— Мать твою! — выругался обычно спокойно встречающий плохие новости Шубин.

Жуляба, привыкший все проверять, заглянул под машину и подтвердил слова Малкина.

— И что теперь? — спросил он у Шубина.

Остальные также посмотрели на Глеба в ожидании приказа. Надо было срочно принимать какое-то решение. И чем скорее он его примет, тем лучше. Терпение немцев небезгранично, скоро они поймут, что русские не смогут уехать на грузовике, и снова начнут стрелять. А то и придумают что-то еще. Например, захотят захватить их живыми. А это сделать не так и трудно, потому что немцев больше. Намного больше.

— Придется нам прорываться, — сказал Шубин, отвечая на взгляды разведчиков. — Другого выхода нет.

Дождавшись, когда Малкин выпрыгнет из кабины, он двинулся к заднему борту машины, выглянул из-за него и тут же начал стрелять.

— Пока мы тут решали, как быть, немцы вышли на дорогу, часть их уже подобралась к той стороне грузовика! Одинцов, Зеленчук, Энтин! Выходите с Миколой с той стороны! Золенберга берите с собой! — приказал Глеб, снова спрятавшись за кузов и прекращая стрелять. — Малкин, Жуляба, за мной!

Разведчики разделились и, выскочив на дорогу перед и за грузовиком, начали стрелять в подкравшихся слишком близко немцев. В ответ по ним открыли огонь сразу с двух сторон. Теперь, устранив нескольких фрицев, что прятались за грузовиком, разведчики укрылись за машиной сами, оказавшись на линии огня той половины преследователей, которая высадилась на дороге. Чтобы немцы не слишком стреляли по ним, бойцы снова выставили перед собой пленного генерала.

— Нихьт шиссен! — снова крикнул Золенберг, и стрельба стихла.

Может, не от генеральского крика, потому что попробуй-ка перекричи треск выстрелов, а от самого вида генерала, но это было не так и важно. Главное, что стрельба на какой-то миг утихла, значит, можно еще что-нибудь придумать. Придумать, как спастись самим и доставить генерала по месту назначения целым и невредимым…

Бесконечно такое положение дел продолжаться, конечно же, не могло. Едва разведчики перешли на другую сторону грузовика, с той стороны, откуда они ушли, из лесу вышли немцы.

— Малкин, айда со мной под машину, — позвал Жуляба. — Мы с тобой тех фрицев, что шибко прыткие, сейчас научим, как себя правильно вести.

Оба бойца нырнули под грузовик, и тут же из-под машины раздались автоматные очереди.

— Гады! Уже успели высунуть свои рыла из леса! — высказался Малкин.

— Вот мы им их пятаки сейчас с тобой и начистим! Давай, Егор, не стесняйся! — крикнул Жуляба, не переставая стрелять.

Немцы, встретив сопротивление и оставив лежать на дороге трех автоматчиков, поспешно ретировались под защиту деревьев и кустов и начали оттуда стрелять, стараясь попасть в лежавших под машиной разведчиков.

Пока Жуляба и Малкин прикрывали отступление остальных разведчиков с тыла, Шубин и остальные, подгоняя генерала впереди себя и изредка предупредительно постреливая одиночными выстрелами, постепенно приближались к лесу. Немцы пропустили их, расступившись в стороны на какое-то время, но Глеб понимал: стоит им продвинуться чуть дальше в лес, и их окружат окончательно. Особенно когда у Жулябы и Малкина закончатся патроны. Поэтому он не торопился.

— Андрей, Егор, давайте к нам! — крикнул он. — Отступайте!

— Не, мы погодим пока, — последовал ответ. — Мы тут еще не все закончили…

— Нельзя их бросать, — сказал Глеб, обращаясь к Одинцову. — Их убьют, и толку от того будет немного — нас все равно окружат. Вернее, уже окружили.

Одинцов кивнул и крикнул:

— Жуляба, Малкин, приказываю отступать!

Нехотя, но оба подчинились. Как только они оказались рядом, Глеб сказал:

— Пока не закончились патроны, попробуем прорваться. Пока немцы с той стороны дороги перейдут на эту, у нас есть хотя бы небольшой, но шанс. Рассыпаемся веером, чтобы охватить как можно большую площадь. Прячемся за деревьями, стреляем только одиночными и только прицельно, бережем патроны. Все, — сказал, словно отрубил, и первым двинулся вперед.

На войне нет места отчаянию. Стоит только подумать, что ты проиграл, и рука с оружием опустится сама собой. Вот тогда-то и наступит тот самый конец. Но пока в твоем оружии есть последний патрон, пока есть возможность достать из-за голенища нож и пойти на врага в рукопашную, схватить его за горло и рвать, душить, выдавливая из него по капле его черную душу, нет и не должно быть места отчаянию. И это не просто правило, это закон, который дает возможность не только выжить в адском пламени войны, но и победить в ней. Победить несмотря на то, что врагов в разы больше, что ты окружен ими со всех сторон, что нет даже надежды, что кто-то придет к тебе на помощь…

Бой был неравным, бой был непростым. И немцы, и разведчики стреляли друг в друга, спрятавшись за деревьями и используя все виды укрытия, которые можно было найти в лесу. И тем, и другим было сложно попасть во врага. И у тех, и у других оставалась только одна надежда на выигрыш в этом бою — что у противоположной стороны боеприпасы закончатся быстрее, чем у них самих. Понимая это, и немцы, и разведчики, как могли, экономили патроны.

Бой затянулся до рассвета, и только с первыми лучами солнца он наконец прекратился. Тишина наступила внезапно. Шубин и остальные не сразу поняли, что немцы отступили, и потому пока не решались выйти из своих укрытий. Глеб все еще вслушивался в настораживающую его тишину, когда вдруг услышал тихий шорох палой листвы справа от себя и резко повернулся в ту сторону, выставив перед собой автомат и приготовившись стрелять.

— Эй, Глеб, это я! Смотри, не стрельни сгоряча!

Перед Шубиным стоял, улыбаясь, Котин. Из-за деревьев неподалеку от них, настороженно осматриваясь по сторонам, выходили и другие разведчики.

— Саня! — с облегчением выдохнул Глеб. — Это ты! Как вы тут очутились? Мы думали, что нам уже все, крышка. Немцев много, нас мало. К тому же еще и патроны на исходе.

— А мы уже дня два вас дожидаемся, — обняв Шубина, ответил Котин. — На хуторе сидели, думали, что вы в любом случае к нему выйдете. С одной стороны болото, с другой стороны от хутора — очень уж близко к немецким позициям. Мы ведь сразу, считай, за вами следом и вышли. В нашу задачу входило в случае чего отвлечь немцев на себя от вашей группы. Но вы и сами неплохо справились. Нашли мы тех двоих фрицев в погребе, — рассмеялся он.

Глеб только головой покачал и улыбнулся. Слова, если они у него и были, все разом застряли комом в горле. Как это обычно и бывает у людей, которые уже морально были готовы умереть, но внезапное чудо отодвинуло неминуемую погибель на срок, известный только Господу Богу.

— Товарищ лейтенант!

К Котину и Шубину подошли Жуляба, Энтин и Малкин.

— Вовремя вы подоспели! — радостно улыбнулся Егор.

— Где Золенберг? — нахмурившись, огляделся Шубин.

— Да вон он, — указал Энтин куда-то себе за спину. — Его Микола пасет.

Глеб посмотрел в ту сторону, куда указывал Виталий, и невольно улыбнулся представшей перед ним картине. Яценюк надевал на голову генерала оброненную им фуражку, а потом, достав из кармана своей гимнастерки пачку сигарет, неведомо откуда взявшуюся там, предложил ему сигарету. Немец обрадованно закивал, и Микола уже протянул руку, чтобы передать сигарету, как к ним, возмущенно всплеснув руками, направился Малкин с громким возгласом:

— Стой, нехристь! Что ж ты делаешь?! Только добрый табак зря на эту гадину переводишь! Я тебе, Микола, для чего сигареты дал? Чтобы ты их для меня в случае чего сберег. А ты что делаешь? Собрался этого фрица французской сигареткой угостить?!

— Эй, Малкин! — окликнул его Жуляба. — А у тебя откуда такое богатство? Французские сигареты в лесу и на дороге не валяются.

— Откуда, откуда… — проворчал тот, покосившись на Шубина и Котина. — В кабине немецкого грузовика нашел, вот откуда. Нашел — значит, трофейные, добытые в честном бою. Никто не скажет, что Егор Малкин их украл.

— Вот все-таки плохой ты товарищ, Егор, — с досадой проговорил Жуляба. — Другой бы на твоем месте как только нашел ценный трофей, так сразу с боевым товарищем поделился бы, а ты заныкал. Нехорошо, не по-товарищески ты поступил. Даже мне за такой твой поступок стыдно, а каково сейчас тебе самому?

Подойдя к Малкину, Жуляба обнял его за плечи, и они вместе направились к Миколе, который, несмотря на грозный окрик Егора, все-таки сунул в рот генерала сигарету и теперь давал ему прикуривать.

— Ну их, Глеб, сами разберутся, — дернул Шубина за рукав Котин. — Ты лучше мне расскажи, что у вас хорошего. Впрочем, я смотрю, генерала вы раздобыли, значит, и все остальное удачно прошло?

— Да, — повернулся к нему Глеб. — И сведения по «Галичине» мы уточнили, и с мостом разобрались… Правда, и потеряли многих в той операции. Лейтенант Ребров погиб, Буруля, Друць… Помнишь их? Геройски погибли…

Они помолчали. Потом, словно очнувшись от нахлынувших на него невеселых воспоминаний, Глеб сказал:

— Надо дальше идти. Эту атаку мы с тобой отбили, но немцы наверняка не просто так отступили. Я думаю, они вызвали подмогу. Надо уходить…

Собрали людей. Оказалось, что все, кто был с Шубиным, и все, кто пришел с Котиным, живы. Раненных, и то несерьезно, оказалось двое — лейтенант Зеленчук и боец Топоров из отряда Котина. Теперь отряд, в котором командиром был Шубин, насчитывал не шесть человек, а пятнадцать вместе с Котиным.

Поднявшись по уже знакомой тропинке до двора хутора, решили все-таки немного передохнуть и наскоро поесть, благо у разведчиков Котина оставались еще какие-никакие съестные запасы. Ими они и поделились с «шубинцами».

— Нам, сам видишь, всю свою одежду и остальные вещи, кроме рации, пришлось бросить и в немецкое шмотье переодеться, — сетовал Шубин. — Мы ведь из самых Бродов прорываемся. Как этого, — он кивнул на Золенберга, — прихватили еще тепленьким из постельки, так все бегом и бегом, просто выдохнуть некогда.

— Да мы с собой тоже не сказать что много еды брали, — усмехнулся Котин. — Нам просто повезло. Почти два дня мы немцев за нос водили, делали вид, что хотим им в тыл зайти. А потом вышли на хутор, чтобы вас дожидаться. Зашли в хату, слышим — в подполе кто-то стучит и кричит. Открыли, а там два фрица. Один толстый — ефрейтор, а другой тощий. Они, видать, думали, что в дом их солдаты вошли, и давай в крышку подпола стучать и кричать, чтобы их выпустили.

— Это как же они могли стучать и кричать, ежели я их по рукам и ногам связал и рты им кляпом заткнул? — удивился Жуляба, который сидел неподалеку и с интересом слушал рассказ Котина.

— Не знаю уж, как у них это получилось, но руки и ноги у обоих развязаны были, а соответственно, и кляпов во рту не наблюдалось, — усмехнулся Котин.

— Жить, Андрюха, захочешь, еще не такому фокусу научишься, — заметил Энтин.

— Так вот, — продолжил Котин. — Немцы нам, когда их выпустили из погреба, не очень-то и обрадовались, узнав, что это не свои их освободили. Я, конечно, понял, как они в подполе очутились, и немножко с ними «побеседовал». Они оказались ребятами покладистыми, даже рассказали нам, где у них запас еды находится. За это мы их убивать не стали, а опять в погреб посадили, но съестным поделились.

— Они что же, и сейчас там сидят? — перестал жевать Жуляба и с недоверием посмотрел на дверь дома, на крыльце, которого он сидел.

Котин серьезно кивнул. А Шубин и остальные разведчики рассмеялись.

— Получается, что немцы, которые вернулись потом на хутор и от которых мы отстреливались, толстого Хельмута и худосочного Йохана так и не нашли, — недоуменно покачал головой Энтин. — И что нам с ними теперь делать? — посмотрел он на Шубина.

— А что с ними делать? — пожал тот плечами. — С собой мы их не возьмем. У нас и так забот хватает, чтобы их еще с собой тащить. Были бы они ценными «языками» — тогда другое дело. А так… Одна только морока. Расстреливать их сейчас тоже как-то не совсем удобно. Надо было сразу к стенке ставить, а теперь какой смысл? Теперь они вроде как наши пленные… Придется оставить все как есть — пускай сидят в погребе и дальше. Или их свои в конце концов освободят, или…

— Или пускай сидят до нашего наступления, когда мы их как военнопленных отправим куда следует, — рассмеялся Котин.

Так и поступили. Скинули немцам оставшуюся еду, спустили ведро с водой и снова закрыли подпол.

— Сидите тихо, — наказал им Жуляба на прощание. — Будете шуметь — приду, и мало вам не покажется, — немного подумав, строго добавил он.

С хутора отряд Шубина направился обратно по уже хорошо знакомой дороге.

— Как думаете, успеем до реки проскочить незаметно? — спросил Одинцов, шагая рядом с Шубиным и Котиным. — Пока немцы не опомнились?

— До самой реки — вряд ли, — немного подумав, ответил Глеб. — Сдается мне, остатки немцев не просто так отступили и дали нам возможность беспрепятственно двигаться дальше по лесу. Они, немцы, тоже не дураки и, несмотря на то, что мы их сейчас гоним, воевать умеют. Сдается мне, что первую линию своей обороны они давно уже предупредили о нашем скором появлении и фрицы будут ждать нас или на выходе из леса, или у самой реки.

— Как пить дать, — согласился Котин. — Им невыгодно нас в лесу ловить. Лес — больше наша стихия, чем их. Значит, будут ждать, когда мы выйдем на открытое место. Если они все еще хотят заполучить своего генерала живым, то наверняка сейчас придумывают против нас какую-то хитрую пакость.

— Кто у нас в передовом дозоре? — спросил Шубин Одинцова.

— Энтин, Малкин, — ответил Одинцов и, вопросительно посмотрев на Котина, добавил: — И еще один твой боец. Не знаю его фамилии. Светленький такой, молодой.

— Ваня Куренков, — кивнул Котин. — Толковый парень.

— Андрей чем сейчас занят? — огляделся в поисках Жулябы Шубин. — Его тоже пошли вперед, пускай передаст ребятам, чтобы шибко не гнали и были внимательны. Немцы могут нас ждать и на открытом пространстве, но могут и засаду при выходе из леса устроить. А не засаду, так растяжек наставят. В общем, не стоит расслабляться.

Одинцов кивнул и пошел выполнять приказ. К Шубину и Котину подошел бледный Зеленчук с перевязанной головой.

— Болит? — сочувственно спросил у него Котин.

— Терпимо, — хмурясь, ответил тот. — Товарищ капитан, я вот что надумал, пока шли, — посмотрел он на Шубина и нерешительно замолчал.

— Говори, — дружелюбно взглянул на него Глеб.

— Мы сейчас, как я понимаю, хотим выйти снова к броду, чтобы перебраться через реку. Так?

— Думаю, так нам будет быстрее и проще прорваться к своим, — подтвердил Глеб.

— А немцы как, по-вашему, думают? Мне кажется, они думают так же — что мы попытаемся именно так прорваться с генералом на свою сторону фронта.

Глеб чуть подумал и кивнул, соглашаясь:

— Наверняка так и есть. Но они пока еще не знают, что мы проходили через реку по броду, и будут ждать нас…

Он не успел закончить, его прервал Котин:

— Глеб, не хотелось бы тебя расстраивать, но другого выхода у меня нет. Немцы уже знают, где легко можно перейти реку.

Шубин остановился и вопросительно посмотрел на Котина.

— Не понял. Откуда?

— Я как-то сразу не сообразил тебе об этом сказать. Подумал, что по-любому нам придется с боем прорываться, так какая разница, в каком месте? Возле брода, конечно же, было бы проще. Прорвались и сразу перешли реку. Но раз уж встал такой вопрос… В общем, после того, как вы перешли реку, немцы, уж не знаю каким образом… может, следили за берегом, а может, и случайно, но они это место на реке нашли и даже сами пытались через этот брод пройти на нашу сторону. Если бы мы следом за вами не вышли и не застукали их за тем, что они с палками выискивали неглубокое место для перехода, то и сами бы не знали об этой их находке. Мы их тогда с того места прогнали, но те из них, кто остался в живых, наверняка своему начальству успели доложить о броде.

Глеб, по мере того как Котин объяснял ему сложившееся положение дел, хмурился все больше. Потом повернулся к Зеленчуку и спросил:

— Так что ты хотел сказать? Какая у тебя идея?

Лейтенант какое-то время молчал. Он, по всей видимости, не учитывал в своем плане момент, о котором только что узнал от Котина, и потому обдумывал все заново. Но наконец заговорил:

— Ладно. В любом случае думаю, что мой план может пригодиться. Тем более что другого выбора я не вижу. У меня уже был такой случай, когда приходилось выходить из окружения с «языком», которого тоже нужно было срочно доставить в штаб армии. Не буду рассказывать подробно. Да это и не важно. Но в тот раз мне пришлось запрашивать поддержку нашей артиллерии. Со мной был радист с рацией. Он дал координаты, по каким следует бить, и наши шарахнули из орудий. Если бы не поддержка артиллерии, мы бы все тогда погибли и задание не выполнили бы. Из семи человек тогда… После того, как… В общем, выжили только двое — я и еще один боец из моего отряда. Остальные… и связист тоже погибли. Но «языка» мы доставили в целости и сохранности. Вот такие дела…

Глеб молчал. На несколько секунд просто отключился и стоял, глядя перед собой в одну точку. Он не раз слышал такие истории, когда разведчики, чтобы выполнить задачу, поставленную перед ними, вызывали огонь своей же артиллерии на себя. Но самому ему пока еще не приходилось отдавать такие приказы. Пока не приходилось. А если придется? Сможет ли он, Глеб Шубин, пожертвовать жизнями всех тех, кто сейчас находится рядом с ним, ради какого-то немецкого генерала? Да, порой ему приходилось решать и более сложные задачи, выводить людей из окружения, рисковать собой, чтобы выполнить важное с точки зрения командования задание… Но отдавать такой приказ, после которого, как он знал наверняка, может погибнуть не только он, не только с таким трудом и риском добытый «язык», но и все, кто надеялся на него, кто верил в него как в опытного и мудрого командира…

Но, с другой стороны, какой оставался выбор? Да, риск погибнуть им всем при таком раскладе, если ему вдруг все-таки придется отдать такой приказ, — есть. И он, Шубин, как командир и как ответственный за выполнение задания, должен был учитывать этот риск. Но не выполнить задание и все равно погибнуть всем, не сообщив командованию, что они рядом и им нужна помощь… Это значило сорвать наступление. А если и не сорвать, то отодвинуть его на неопределенный срок и тем самым упустить время. Дать возможность врагу лучше подготовиться к обороне. И тогда погибнет куда как больше советских солдат и офицеров. Намного больше, чем тех, кто находится сейчас рядом с ним, с Шубиным.

— Глеб…

Шубину послышалось, что его зовет отец. Стоит рядом с ним, с Глебом, и окликает его. Он вздрогнул и медленно перевел взгляд на Котина.

— Глеб, ты меня слышишь?

Голос Котина звучал словно издалека и совсем не был похож на голос отца. Отец? Почему ему вдруг вспомнился отец? Уже второй раз за последние несколько суток. Сначала он приснился Глебу, а теперь зовет его…

— Да, я тебя слышу, — словно вытягивая себя из темного вязкого омута, ответил Шубин и перевел взгляд на Котина.

— Давай так, — сказал тот, — выйдем из леса, прикинем обстановку, а потом уже будем решать, что делать. У нас еще есть время подумать?

Шубин потер лоб ладонью, прикрыл глаза, а когда открыл их, тихо ответил:

— Не очень-то много у нас времени. Но если поторопимся…

Он не договорил и быстрыми шагами пошел вперед. Зеленчук хотел его догнать и что-то сказать, но Котин его остановил:

— Погоди. Пусть побудет один. Ему надо подумать. Ты лучше сделай вот что. Расскажи мне, как тебе тогда с «языком» удалось выбраться из той каши, что заварила наша артиллерия.

Глеб шагал и шагал, словно мерил шагами пяди, словно он не по лесу шел, а вымерял расстояние, которое ему и его отряду осталось пройти до конца войны. Вернее, даже не так, не до конца всей войны, а до того конца войны, который был отмерен именно им — ему самому и его товарищам. Он не просто шагал, он думал. Думал, как ему обмануть смерть. Не ради себя обмануть, а ради тех, кто сейчас вместе с ним пытался выйти к своим и пока даже не догадывался, что ждет их впереди. Впрочем, и сам Глеб не знал, что ждет его и остальных при выходе из леса.

«Должен быть какой-то выход, — думал он. — Необязательно же вызывать огонь своей же артиллерии на себя. Конечно, немцы попытаются окружить нас и не дать прорваться за реку. Связаться со штабом Соколовского и попросить, чтобы выслали подмогу? Нет, это не вариант. У нас нет столько времени, чтобы ждать, когда придет помощь. Попробовать сделать обманный ход и направить часть людей Котина, чтобы они разыграли перед немцами спектакль, делая вид, будто наш прорыв будет не там, где они этого ждут, а совсем в другом месте?»

Глеб покачал головой, отметая и этот план. Он не мог отдать приказ и послать людей Котина, да и самого Александра на верную гибель, чтобы самому выжить. И взять на себя руководство отвлекающим маневром тоже не мог. Он командир и обязан доставить генерала Золенберга в штаб армии лично.

Шубин отыскал глазами Миколу, который теперь шел один, опустив голову и думая о чем-то своем, или, может быть, просто дремал на ходу… Генерала Яценюк сдал под присмотр одному из бойцов Котина — невысокому и коренастому Паршину, мужчине лет тридцати пяти с вислыми усами и усталым от всего пережитого лицом. Микола, словно почувствовав взгляд Шубина, поднял голову, посмотрел на капитана и, едва заметно улыбнувшись, кивнул ему, будто подбадривая и его, и себя заодно.

И Глеба накрыли воспоминания… Он вспомнил, как когда-то, в теперь кажущемся таким далеким сорок втором году, он и его боевые товарищи вот так же шли по какому-то лесистому ущелью, выбираясь из окружения. И точно так же, как и сейчас, у него не было никакой уверенности в том, что им удастся успешный прорыв. Но теперь, как и тогда, он знал, что вся ответственность лежит на нем одном. Да, немногие тогда спаслись, но ведь те, кто остался жив, вышли к своим и спаслись, хотя выжить и спастись было почти невозможно. А раз тогда смогли, значит, можно и сейчас. Надо только, как сказал Котин, выйти из леса и определиться с обстоятельствами на месте.

В ответ на ободряющий кивок Миколы Глеб тоже кивнул ему и улыбнулся. Теперь он чувствовал себя увереннее и спокойнее, чем минуту назад. Туман, который обволакивал его голову, рассеялся и пропал так же неожиданно, как и появился. А взамен родилась мысль, которую Глеб и стал обдумывать… А когда обдумал все до конца, разведчики уже подходили к краю леса. Вернее, до него оставалась какая-то пара километров.

— Командир…

Глеб поднял голову. Перед ним стоял Энтин.

— Немцы у реки кишмя кишат. Даже не прячутся. Техники нагнали. В смысле мотоциклы. На нескольких из них я пулеметы видел, — негромко доложил он.

— В лесу немцы тоже есть? — так же тихо спросил Шубин.

— А то! Их там как собак нерезаных. Мы тихонько подошли, так что они нас пока не заметили. Но сами ведь понимаете, что это дело временное. Рано или поздно обязательно заметят.

Глеб кивнул и негромко приказал Энтину:

— Зови ко мне всех командиров и Миколу. Остальные пока пусть замрут и громко не дышат. Понял?

Через полминуты Одинцов, Котин, Зеленчук и Микола уже стояли перед ним. Остальные, рассеявшись по кустам и овражкам, замерли в ожидании приказа.

— В общем, так, — чуть помолчав, заговорил Шубин. — Будем прорываться четырьмя небольшими группами, по четыре человека в каждой. Миколу я не считаю, он в количество активных бойцов в каждой группе не входит. Микола будет присматривать за рацией и отвечать за сохранность генерала. Поэтому та группа, что пойдет через брод, забирает с собой и радиста, и генерала. Она будет центральной во всей нашей квадриге.

— Ковриге? — не расслышал Зеленчук.

— Квадриге, Игорь. Это у древних римлян колесница так называлась, которая запрягалась четырьмя конями.

— Теперь понял. Это значит, что наши четыре отряда и есть эти кони, — кивнул Зеленчук.

— Что-то вроде того. Но я к чему это говорю? — продолжил Шубин. — У квадриги кроме четверки коней еще два колеса и только один возница. Поэтому, хотя одна из групп и будет центральной, а все остальные будут только для отвлечения и запутывания немцев, действовать все группы должны одновременно, что придаст нашей колеснице устойчивость. Вам понятна моя мысль?

Он замолчал, глядя на своих подчиненных и ожидая вопросов, но, когда их не последовало, продолжил:

— Группе, идущей через брод, будет не менее сложно прорваться через окружение, чем остальным. В нее кроме Одинцова и Энтина войдут Малкин, Жуляба и Микола со своей рацией и Золенбергом в придачу. Вы, Михаил, — посмотрел он на Одинцова, — будете обязаны доставить генерала в расположение штаба армии. Несмотря ни на что!

— Есть, — коротко ответил Одинцов, но потом все-таки решился и спросил: — Может, лучше пускай Зеленчук ведет эту группу? Он как-никак ранен…

Шубин подумал и покачал головой.

— Нет. Игорь пойдет справа от вашей группы и будет прикрывать ваш прорыв. Его группу, в свою очередь, прикроет Котин, который будет переправляться еще правее группы Зеленчука. Задача понятна? — посмотрел он на Александра.

Котин кивнул.

— Я со своей группой пойду слева от брода и буду прикрывать группу Одинцова, — продолжил Глеб. — Теперь главное. Те две группы немцев, которые сидят в лесу, скорее всего, собираются отрезать нас от леса, когда мы из него выйдем. Поэтому, пока мы из леса не выйдем, они будут сидеть тихо и делать вид, что их там вовсе нет. Немецкое командование прекрасно понимает, что нам в любом случае нужно будет прорываться на свою сторону, и потому мы рано или поздно выйдем из-под защиты деревьев на открытое место и попробуем пройти к реке. Они знают, что у нас их генерал, но не знают, что у нас есть Микола с рацией. — Шубин посмотрел на Яценюка и подмигнул ему.

Микола в ответ улыбнулся. Из всех, кто сейчас стоял рядом с Шубиным, он был самым спокойным и невозмутимым. Что было тому причиной — его характер или его полное и безоговорочное доверие командиру, — это уже другой вопрос.

— Сейчас я определюсь с координатами. — Глеб достал из-за пазухи карту, которую, как выяснилось, он все это время носил при себе, так как планшет с остальными вещами и одеждой пришлось оставить в лесу под Бродами. — А потом мы с Миколой выйдем на связь со штабом дивизии и передадим Субботину эти координаты для прицельного огня нашей артиллерии.

— Вы решили… — начал было говорить Зеленчук, но Шубин прервал его.

— Да, Игорь, твоя идея была мной очень хорошо обдумана и подкорректирована. У тебя в тот злополучный час, когда тебе пришлось просить огневой поддержки, как я понял, времени на размышления не было. А у меня времени хотя и немного, но было. Мы не выйдем из леса до тех пор, пока по нему не начнет бить наша артиллерия. Те фашисты, которые ожидают нашего выхода под плотным огнем наших пушек, не рискнут выйти, чтобы нас окружить. Если к тому времени будет кому выходить, — усмехнувшись, добавил он.

— С этими фрицами все понятно, — сказал Зеленчук. — Но у нас остается еще целых два взвода перед рекой. Что с ними делать будем? Как я понял, у них там и пулеметы на мотоциклах стоят. Против пулеметов не шибко-то и попрешь.

— Не попрешь, — согласно кивнул Глеб. — Поэтому мы нашим артиллеристам и их координаты дадим. Но попросим бить минут через пять, например. То есть после того, как мы из лесу выйдем. Хватит нам пяти минут, чтобы прорваться к реке? Что у нас с боезапасом? — посмотрел он на Котина.

— Не так и густо, но распределим поровну на всех. Минуты на три интенсивного боя хватит. Но никак не на пять, — прикинув в уме, что и как, ответил лейтенант.

— На три так на три. У нас выбор невелик. Значит, мы должны будем не за пять, а за три минуты до реки добежать. Потом начнется ад. Итак…

Шубин несколько минут изучал карту и запоминал координаты, которые потом должен был продиктовать радисту.

— Итак, — повторил он, пряча карту в карман. — Александр, распределяй своих людей на три группы. Одну себе, вторую Игорю и третью мне.

Котин ушел, но скоро вернулся и молча кивнул, давая понять Глебу, что распределил своих людей на группы.

— Нам надо подойти ближе к краю леса и оттуда начинать передачу данных. Как только начнется обстрел, быстренько выходим из леса и пробиваемся к реке. Всем отделениям, как я и сказал, дается три минуты, чтобы подойти если не к самой реке, то хотя бы как можно ближе к ней, — сказал Шубин и встал, давая тем самым понять, что ему больше нечего добавить к уже сказанному…

⁂

— Ай да Шубин, ай да капитан! — встретил Глеба с распростертыми объятиями командующий дивизионной разведкой полковник Ларионов.

Он подошел к нему, и в его глазах блеснули искорки радости и гордости за советскую разведку. Рядом с Глебом стояли Одинцов с Зеленчуком. Полковник, обняв Шубина, пожал остальным руки и, обернувшись к командующему 3-й гвардейской армией генерал-полковнику Гордову, сказал:

— Вот как можно с такими орлами да войну не выиграть! А, товарищ генерал-полковник?

— Выиграем, всенепременно выиграем, — одобрительно рассмеялся Гордов. — И наступление это выиграем, и всю войну! — Он тоже подошел к Шубину, Одинцову и Зеленчуку и, пожав каждому руку, добавил: — Молодцы, ребята! Это же надо было умудриться вызвать огонь нашей артиллерии на себя и при этом не только выполнить задание и доставить к нам в штаб генерала Золенберга, но и выйти из-под этого огня со всем личным составом!

— Почти со всем, — поправил его тихим голосом Шубин и опустил голову, не в силах сдерживать накатившее на него чувство утраты.

Генерал-полковник нахмурился, взглядом спрашивая, кого именно потеряли разведчики.

— Рядовой Андрей Жуляба был убит, прикрывая собой своего товарища Егора Малкина от разорвавшегося рядом с ними снаряда, — все так же тихо доложил Шубин.

Гордов ничего не сказал, только понимающе кивнул в ответ и посмотрел на Ларионова.

— Мы уже отправили распоряжение о награждении Жулябы посмертно орденом Отечественной войны первой степени, — сказал полковник.

— Что ж, — продолжил после некоторого молчания Гордов, обращаясь к Шубину. — До победы нам еще шагать и шагать. Но теперь, после наступления, одного из самых важных в истории наступлений, которое начнется завтра, мы будем шагать уже не по своей земле, а по земле Польши, Венгрии, Австрии, Словакии и Германии. Мы освободим от фашистской чумы не только народы Советского Союза, но и народы Европы. А это многого стоит. Отдыхайте, товарищи офицеры, до завтра. А завтра опять начнем работать на нашу с большой буквы Победу.

Все трое разведчиков повернулись и пошли к дверям.

— Товарищ генерал-полковник, разрешите вопрос, — неожиданно остановился Зеленчук и повернулся лицом к Гордову.

— Задавайте, лейтенант, — позволил тот.

— Был толк от этого Золенберга или он молчал на допросе?

Генерал-полковник невольно улыбнулся и провел рукой по волосам.

— Был, лейтенант, толк. Не могло не быть. Немецкие генералы сейчас не в том положении, чтобы молчать и отказываться от добровольного сотрудничества с нами, когда их берут в плен такие добрые молодцы, как вы. Тем более когда увозят из города, забитого танками, орудиями и пехотой. И этим все сказано, — развел он руками и улыбнулся.