Хорошо пляшет тот, кому судьба подыгрывает, гласит русская пословица. Вот и разведчикам в этот раз тоже повезло. Хотя и не сразу, а ближе к вечеру, но грузовик они раздобыли.

По всему было видно, что по проселку, ведущему вдоль полей из Малых Детковцов до Детковцов, ездили редко. В колее прорастала трава, и песчаная дорога не была плотно утрамбована. Борону легко было прятать — чуть поелозят по песчанику, она сама и утопала в пыли. Раза три приходилось оттаскивать ее в кусты, а затем снова ставить. В первый раз по дороге проехал армейский открытый кабриолет — раздолбанный на фронтовых дорогах, запыленный и лязгающий «Мерседес-Бенц». В нем сидели только шофер и какой-то офицер из нижних чинов вермахта. Шубин решил их пропустить. Мало ли по какой надобности ехал офицер в сторону Детковцов? Не попади он вовремя по назначению, его хватятся, и тогда начнутся поиски. А лишняя суета в осином гнезде сейчас разведчикам совсем была не нужна.

Во второй раз пропустили грузовик, битком набитый солдатами. Когда машина появилась на горизонте, Глеб приказал всем сначала приготовиться, но, когда грузовик подошел ближе, дал команду Жулябе и Малкину убрать борону с дороги. По тому, как тяжело двигалась машина, Шубин определил, что она загружена по полной, и решил не рисковать. Как потом оказалось, Глеб решил правильно. Когда грузовик проехал мимо разведчиков, затаившихся в кустах, стало понятно, почему она ехала так медленно — кузов был полон немецких пехотинцев. За грузовиком двигалось несколько мотоциклов.

Буквально сразу после грузовой машины с солдатами на дороге показался мотострелковый взвод, шедший пешим порядком.

— Принесли же их откуда-то черти, — выругался Жуляба, утаскивая за веревку в кусты тяжелую борону.

— Это немцы выводят свой гарнизон из Малых Детковцов, — ответил на его реплику Шубин. — По всей видимости, штабс-фельдфебель Рютте, который еще утром уехал из деревни, где стоял его гарнизон, в Детковцы, каким-то образом получил тот самый приказ, который ему вез, но не вручил лейтенант Гайке.

— Так нам тогда и ждать больше нечего, раз все немцы из деревни уехали, — заметил Одинцов. — Насколько я понял, этот проселок — самый короткий путь от деревни до деревни, не считая поля между ними. Но его немцы, скорее всего, уже заминировали перед нашим наступлением.

— Может, и не стоит ждать никакого транспорта, — не стал спорить Шубин. — Но нам все равно больше до темноты ничего другого делать не остается, кроме как эту самую темноту дожидаться. А потому какая разница, как ее дожидаться? Андрей, Егор, закидывайте обратно нашу «удочку», — приказал он. — Вдруг нам все же повезет.

И им повезло. Когда на дороге появился грузовик, все сразу поняли, что он практически пустой — так высоко и легко машина подскакивала на ухабах.

— Эх, слишком уж скачет, — с досадой проговорил Малкин. — Наверняка проскочит нашу борону, как кузнечик через травину. А если и наскочит колесами, то не проколет. Больно легкий. Чуть тяжелее был бы, а так…

— Не каркай, Егор, — прицыкнул на него Жуляба, с напряжением вглядываясь в приближающийся к ним грузовик.

Машина проехалась по бороне сразу двумя левыми колесами — передним и задним — и не остановилась, попрыгала дальше.

— Эх, не свезло! — с обидой в голосе простонал Жуляба.

И тут, словно услышав его слова, грузовик взбрыкнул, потом зачихал и остановился. Несколько секунд было тихо, потом из кузова выглянула голова пожилого немца.

— Ханц! Вас ист пассирт?! — крикнул он, оглядываясь по сторонам и с трудом выкарабкиваясь из машины.

Из кабины вышли еще двое — шофер и сидевший рядом с ним ефрейтор. Оба с опаской стали осматриваться по сторонам. Не увидев никакой для себя опасности, шофер нагнулся к переднему левому колесу и начал его осматривать. К нему подошел ефрейтор, и они стали о чем-то переговариваться. Тот немец, который сидел в кузове, посмотрел на них и, подтянув штаны, побежал в лесок. Но едва он вошел в кусты, как оказался в объятиях Энтина. Немец успел только ойкнуть от неожиданности, как его лицо оказалось крепко прижатым большой ладонью к широкой и крепкой груди того, на кого он наскочил.

— Ц-ц-ц… — сказал ему Энтин.

— Много вас в машине? — спросил немца кто-то на чистом немецком языке. Кто-то, кого он пока не мог видеть, потому как все, что он видел, была широкая грудь.

— Нет. Трое, — пискнул немец.

— Гут. Куда едем?

— В Детковцы.

— Еще кто-то остался в деревне? — продолжил допрос невидимый голос.

— Не… не знаю, — заикаясь, ответил немец. — Мы выехали не из деревни, из хутора. Я не знаю, как он называется.

— Что в машине?

— Мясо, мука, продукты…

— Запасное колесо имеется? — продолжал допрос невидимый голос.

— Не знаю, я не шофер. Ханц знает.

— Хорошо, спросим у Ханца, — ответил неизвестный, но уже по-русски.

Что он сказал, немец, конечно же, не понял, но догадался.

— Не убивайте ме… — Он не успел договорить и упал на землю со свернутой шеей.

Уже не опасаясь, разведчики вышли на дорогу. Никто их, конечно же, не ждал, поэтому немцы не сразу сообразили, что, собственно, происходит. Сначала к ним из лесу вместо ушедшего туда рядового вышел немецкий лейтенант. Следом за ним роттенфюрер, цвет лычек на лацкане которого указывал на принадлежность к военной прокуратуре. И уже следом за молодым роттенфюрером на дорогу вышли унтер-фебель и двое рядовых в форме галичан из 14-й гвардейской дивизии СС. Конечно, такой неожиданный выход из леса не только удивил, но и обескуражил немцев. Испугались они уже несколько секунд спустя, когда за так называемыми немцами появились два человека в форме русских пехотинцев.

— Ханц, подними руки, это партизаны, — тихо и испуганно сказал ефрейтор шоферу и первый подал пример своему подчиненному.

— Есть прокол? — как ни в чем не бывало поинтересовался у шофера на немецком языке одетый в форму немецкого лейтенанта человек.

— Да, — закивал водитель, — надо менять одно колесо. Второе не успели проколоть, наверное…

— Много слов, — прервал его офицер. — Доставай запасное колесо.

Шофер направился к кузову в сопровождении молодого парня, одетого в форму роттенфюрера. Немецкий ефрейтор хотел было направиться за ними, но Шубин остановил его:

— Не торопись. Нам нужна твоя форма и кое-какие сведения. Куда вы ехали? Пока снимаешь одежду, отвечай на вопросы.

— Мы должны были привезти продукты на полковую кухню в Детковцах, — сказал ефрейтор, дрожащими руками расстегивая пуговицы на мундире.

— На въезде в деревню есть посты?

— Да, один пост. Если вам надо в Броды, то в сторону города есть еще один пост. Но вас через него не пропустят.

— Почему? Быстрее раздевайся! — поторопил немца Шубин.

— Нужен особый пропуск, — ответил ефрейтор и быстро добавил: — У меня его нет.

— Что за пропуск? Почему его ввели? — спросил Глеб, посмотрел на стоявшего с ним рядом Одинцова, и тот, поняв его, пошел по направлению к кабине.

— Русские… Э-э-э… То есть ожидается, что вы будете наступать если не завтра, то послезавтра…

— И что с того?

— Опасаются, что поляки или партизаны… я не знаю точно… — облизнул губы немец. — Что они попытаются войти в город. Так говорят. Ходят такие слухи… Но точно я не знаю.

— Хорошо, иди.

— Куда? — не понял немец.

— В лес. Куда же еще?

— Зачем? — дрожащим от страха голосом спросил тот. — Может, не надо?

— Энтин! — позвал Шубин, не отвечая на вопрос. — Забери его.

— Давай, топай. — Разведчик подтолкнул немца в сторону леса.

Тот нерешительно пошел, оглядываясь на шофера, который под руководством Зеленчука и с помощью Жулябы менял колесо на грузовике.

К Шубину подошел Одинцов, который, пока Глеб разговаривал с немцем, осматривал кабину и кузов.

— Похоже, что мы действительно взяли грузовик, который ехал в Детковцы. В кузове мясо, мука, ящики с картошкой и другими овощами. Все, как говорил этот, — кивком головы Одинцов указал в сторону леса, где они уже допросили одного немца. — Никакого специального пропуска для въезда в город я не нашел. Может, наврал ефрейтор? Может, и не нужно никакого специального пропуска?

— Кто их, этих немцев, знает, — пожал плечами Шубин. — Они сейчас, когда мы гоним их в три шеи, своей тени боятся. А тем более тех, кто во время нашего наступления у них в тылу сейчас может им помешать обороняться. Так что насчет специального пропуска он мог и не обмануть. Но нам до этого мало дела, у нас есть разрешительная бумага от военной прокуратуры, так что должны пропустить даже без досмотра.

— А если решат досмотреть? — не унимался Одинцов.

— А ты нам на что? — серьезно посмотрел на него Шубин и, не выдержав, рассмеялся, увидев недоумение на лице старшего лейтенанта. — Я не лично тебя имел в виду, а лейтенанта Дитриха Гайке, в чей мундир ты одет. Теперь ты у нас кто? Адъютант самого генерала Фрица Золенберга, заместителя командующего 13-м армейским корпусом.

— Я уже и забыл, чьи тряпки ты мне отдал, — покачал головой Одинцов.

— Теперь помни и не забывай. Поедешь с шофером и с Зеленчуком в кабине. Документы и все разрешительные бумаги я тебе отдал.

— Да, тут они, — похлопал по нагрудному карману Одинцов.

— Отлично. Если что, тычь этими документами прямо под нос начальнику поста и кричи на него как можно громче. Угрожай отдать под трибунал и все такое прочее. Немцы — они жутко начальство уважают. Пропустят нас куда надо как миленькие, — усмехнулся Шубин. — Скоро уже стемнеет, — посмотрел он на небо. — Пойдем, узнаем, как долго еще с заменой колеса будут возиться.

Когда они подошли к Зеленчуку, проколотое колесо уже поменяли. Глеб оглянулся и посмотрел в сторону деревьев. На дорогу выходили Энтин и Микола, уже успевший переодеться в форму ефрейтора.

— Теперь твоя очередь, — повернулся Глеб к водителю, который таращил испуганные глаза на Яценюка.

— Что — моя очередь? — Шофер не сразу понял, что от него требуется.

— Раздевайся, дурья твоя голова, — дернул его за рукав Егор Малкин.

И хотя слова эти были сказаны не на немецком языке, водитель все понял и начал дрожащими руками медленно стягивать с себя ремень.

— Во как! — восхитился Жулябин. — А я, Егор, и не знал, что ты по-немецки можешь калякать.

— Так я и не умею, — чувствуя подвох от ехидного Жулябы, ответил Малкин.

— Так как же он тогда тебя понял? — прищурил глаз Жуляба. — Слушай, а вдруг это не немец вовсе. — Он заговорщицки толкнул Егора под бок локтем. — Это случаем не твой пензенский родственник? Смотри, у него, как и у тебя, тоже нос картошкой. У немцев разве такие носы бывают?

— Дурак ты, Андрюха! — в сердцах сплюнул Малкин.

Еще несколько минут ушло, чтобы поменять номера на машине и решить вопрос с одеждой.

— Придется всю нашу одежду завернуть в плащ-палатку и закопать в лесочке, — сказал Шубин. — Жуляба, Энтин, соберите все вещи и спрячьте где-нибудь в лесу. Мы сюда вряд ли вернемся. Да и некогда нам будет переодеваться по второму разу. А вот рацию придется таскать с собой. Без нее мы как без рук. Наверняка она нам еще пригодится.

— Эй, Егор, давай свою форму вместе с мешком. Я видел, как ты прятал все в свой сидор. Резиновый он у тебя, что ли? — подошел к Малкину Жуляба. — Ты ведь не хочешь, чтобы нас повязали, обнаружив в мешке немецкого водителя вещи советского разведчика?

— Сапоги бы оставить… Они, правда, малы мне, и мозоли я в них натер, но все лучше немецких штиблет, которые мне, наоборот, велики, — просящим взглядом посмотрел Малкин на Шубина, но тот только головой покачал.

— А может, это трофейные? — высказал Егор последний аргумент.

— Нет! — строго ответил Глеб. — Оставляем все, что может насторожить немцев. Они сейчас бдительны, как никогда, и будут обращать внимание на любые мелочи.

— Ну, нет так нет. — Егор нехотя отдал свой мешок с одеждой и остальным содержимым Жулябе.

Собрав у всех их мешки и одежду, Энтин и Жуляба пошли в лес и спрятали все вещи разведчиков в неглубокую яму, прикрыв ее сверху дерном, засыпав прошлогодней листвой и завалив ветками.

За руль посадили Малкина, который хотя и не знал по-немецки, но зато водителем был первоклассным. Решили так — вести все переговоры с охраной на посту пропуска и в деревню и в город должен Зеленчук, который будет изображать Гопке как посыльного из военной прокуратуры. В случае чего, если вдруг охрана решит произвести проверку груза, в разговор может вмешаться Одинцов, который покажет свои документы лейтенанта и заставит пропустить машину без досмотра. Все остальные будут прятаться в кузове за ящиками и мешками с провизией. Как только грузовик окажется в городе, Одинцов и Зеленчук должны найти тихий закоулок и остановиться. Как действовать дальше, будут решать, когда окажутся в Бродах.

Проселок, как выяснилось, проходя вдоль леса, пересекал грунтовую дорогу, которая и соединяла Радивилов напрямую с Бродами, и шел вдоль леса дальше. Как предполагал Шубин, до первой линии обороны немцев.

Уже ближе к Детковцам местность вдоль дороги стала оживленнее. Были видны валы окопов и дзотов, стояли мортиры, зенитные орудия и гаубицы, туда-сюда сновали машины, танки, солдаты. Было видно, что немцы основательно готовятся к отражению наступления Красной армии.

К посту на въезде в Детковцы подъехали уже в серых вечерних сумерках и остановились. Зеленчук вышел из кабины, перед тем велев Малкину сидеть тихо, смотреть перед собой и помалкивать. И даже если лично к нему будут обращаться, делать вид, что не слышит.

— В случае чего скажу, что ты глухой. Мол, оглох после контузии, — наставлял он пожилого разведчика.

Но проблем с проездом в деревню не возникло. Начальник охраны, только мельком глянув на документ, выданный военной прокуратурой, кивнул и махнул рукой, приказывая, чтобы подняли шлагбаум. Проблема, как и предупреждал немецкий ефрейтор, возникла при въезде в Броды. Сумерки сгустились, было темно. К машине немецкие часовые подошли со стороны водителя, посветили в кабину фонариком и потребовали от Малкина и остальных выйти из машины. Зеленчук, изображая роттенфюрера Гопке, вышел, кивнув Малкину, чтобы он следовал его примеру. Одинцов, который сидел между ними, выходить не стал.

— В чем дело, унтер-офицер? Почему вы не пропускаете машину военной прокуратуры? — напористо начал наступать на начальника охранного поста Зеленчук.

Тот, не меняя холодно-непроницаемого выражения на лице, при упоминании военной прокуратуры посмотрел на него и попросил:

— Ваши документы, роттенфюррер. Почему ваш пассажир не выходит из кабины? Я ведь ясно сказал, что выйти нужно всем.

— Вы не можете приказывать лейтенанту, унтер-офицер. Тем более личному помощнику генерала Фрица Золенберга.

— Я обязан проверять документы у всех, кто проезжает в город, — ответил начальник охраны. — Скажите лейтенанту, я жду, чтобы он вышел и предъявил документы. Что в машине? — не дожидаясь ответа или каких-либо других действий со стороны роттенфюрера, спросил он и добавил: — Мы обязаны проверить машину.

— Мы везем важные документы в прокуратуру, и ваши солдаты не имеют права совать свой нос в…

— Что происходит, унтер-офицер?

Из кабины выпрыгнул Одинцов в образе лейтенанта Гайке.

— Э-э-э, герр лейтенант… Требуют показать документы, — нерешительно начал объяснять Зеленчук, но Одинцов его прервал:

— Так покажите, черт бы вас подрал! — рявк-нул он и, повернувшись к офицеру охраны, вынул из кармана свои документы и протянул их со словами: — Унтер-офицер, я и так задержался в пути, выполняя поручения нашего командования. Если я не явлюсь в штаб армейского корпуса в ближайшие двадцать минут, буду вынужден доложить о задержке на пропускном пункте своему непосредственному начальнику — генералу Золенбергу. Именно через двадцать минут начинается заседание штаба, где мой генерал должен будет представить командующему корпусом те сведения, которые я обязан вручить ему в срочном порядке еще до начала заседания. Вы хотите неприятностей?

— Я только выполняю свою работу, герр лейтенант, — пояснил начальник охраны, отрывая взгляд от документов, которые дал ему Одинцов, и возвращая их ему обратно. — Мы обязаны проверять документы у всех, кто проезжает через наш пропускной пункт в город. Даже у генералов. И досматривать весь грузовой транспорт.

— Но не транспорт военной прокуратуры, — вставил Зеленчук.

Унтер-офицер даже не посмотрел в его сторону, но тонкие губы поджал еще больше.

— Вы проверили документы? Все в порядке? — спросил Одинцов.

— Да, все в порядке, теперь я должен досмотреть вашу машину.

— Если мои документы, документы роттенфюрера и нашего водителя в порядке, то какой смысл в досмотре транспорта? Вы считаете, что мы везем в кузове отряд партизан или, может быть, в машине находится целый взвод вооруженных поляков?

— Нет, но… — начал было отвечать сбитый с толку офицер охраны, но Одинцов прервал его:

— Идемте, я лично покажу вам, что в кузове никто не прячется. Но сразу хочу предупредить, что вы будете отвечать перед командованием корпуса за задержку важного груза и задержку лично моего передвижения.

Унтер-офицер замялся, его былая уверенность мгновенно испарилась.

— Не смею вас задерживать, герр лейтенант, — козырнув, наконец сказал он и поднял руку, давая знак поднять шлагбаум.

Одинцов, Зеленчук и Малкин быстро, пока унтер-офицер не передумал, сели в кабину, грузовик тронулся, пересек границу города и поехал дальше. Шубин, который слышал весь разговор и единственный из всех, кто сидел в кузове, хорошо понимал немецкую речь, с облегчением вытер пот со лба и выдохнул.

— Жарковато было, капитан? — поинтересовался Энтин, и его белозубая улыбка на секунду промелькнула в полумраке.

— Не то слово, — усмехнулся Глеб. — Думал, что все, сейчас будем отстреливаться. Но старший лейтенант молодец! Быстро разобрался с ситуацией.

Минут двадцать машина петляла по нешироким, но, судя по звукам, доносившимся в кузов, довольно оживленным в этот вечерний час улочкам Бродов и наконец остановилась. Наступила тишина, к которой прислушивались не только сидевшие в кузове разведчики, но и те, кто был в кабине. Через несколько минут голос Зеленчука тихо позвал:

— Все, можете выходить. Мы заехали на какой-то пустырь, кругом только частные дома.

Первым выпрыгнул на землю Шубин. Было достаточно темно, чтобы уже в нескольких шагах от себя не видеть никого и ничего. И только огоньки в нескольких домах неподалеку говорили, что разведчики в этой темноте не одни, рядом есть и другие люди.

— Сейчас почти ночь, и это, с одной стороны, хорошо, на нас особо никто обращать внимание не будет, да и вообще многие уже ложатся спать. К тому же наверняка в городе действует комендантский час, — сказал Глеб. — Но, с другой стороны, если натолкнемся на патруль всей компанией, объяснить ему, почему мы шарахаемся по улицам после комендантского часа, будет почти невозможно. Поэтому нам надо разделиться и искать, где остановился Золенберг. Если повезет, мы сможем его потихоньку выкрасть и вывезти за город без особого шума. — Он помолчал, затем предложил: — Нас всего семь человек. Но у нас есть грузовик, который нам может еще пригодиться. Поэтому поступим так. Ты, Зеленчук, вместе с Миколой и Малкиным останешься возле машины. Если вдруг на вас случайно кто-то выйдет и начнет интересоваться, какого лешего вы тут стоите, то…

— Скажем, что машина сломалась, и решили переждать до утра, чтобы отремонтировать грузовик и ехать дальше. А не пошли в ближайший дом, потому как везем важные документы и не имеем права отлучаться от машины, — продолжил Зеленчук мысль Шубина.

— Вот так и говори! — хлопнул его по плечу Глеб. — Правильно мыслишь. С нами остаются Энтин и Жуляба, «наряженные» галичанами. Со мной все ясно — я беру с собой Андрея и в случае чего вру патрульным, что мы ищем в городе свою часть, чтобы выехать с ней в Язловчик, где сейчас и находятся основные силы нашей дивизии. А вот как бы вам выкрутиться? Лейтенант вермахта и галичанин, который ни черта по-немецки не понимает, кроме команд… Все это выглядит несколько подозрительно.

— Вообще-то, я по-немецки немного умею, — заметил Энтин. — Коряво говорю, не все всегда понимаю, но… Может, сойду за временного переводчика? Кто знает, что в галицкой дивизии только украинцы? Там наверняка и из русских предателей кто-то есть.

— Можно попробовать, — немного поразмыслив над предложением Энтина, согласился Глеб. — В конце концов, объясняться с патрулем придется не тебе, а Одинцову. Главное — убедительно врать и махать перед их носом документами. Наша с тобой задача, Михаил, — посмотрел он на лейтенанта, — найти, где квартируется генерал Золенберг. Если встретишь патруль, не сообщай, что ты ищешь генерала, — может выйти боком. Они тебя не только к его квартире или дому приведут, но и сообщат ему о твоем прибытии. Думаю, что генерал очень удивится, увидев, что ты не тот, за кого себя выдаешь. Так что говори, что просто идешь по поручению Золенберга. А по какому именно поручению, не их собачье дело. Документы у тебя проверили, и пусть идут своей дорогой. Понял?

— Отлично понял. Но как я тогда смогу его найти, если не спрошу у патрульных?

— Тебе надо узнать, где находится штаб корпуса. Но туда тоже нет смысла сейчас заходить, даже если в штабе сейчас есть кто-то из офицеров. Дитриха Гайке могут знать в лицо, а представляться кем-то еще не нужно — мало ли, как все обернется. Лучше всего просто посмотреть, стоит ли возле здания, где располагается штаб, автомобиль генерала. Номера не помнишь? Могу напомнить.

— Я помню, — уверенно кивнул Одинцов. — Разглядел, когда они удирали во время нашего нападения на охранный пункт во время подрыва моста.

— И вообще, лучше всего ни в какие контакты не вступать. Патрулей стараться избегать, чтобы не было лишних вопросов. Действовать осторожно. Ищем машину Золенберга и, если находим, следим за ней. То есть Энтин или Жуляба остаются следить, а ты или я возвращаемся обратно, — продолжил Глеб объяснять свой план. — Городок небольшой, и его легко разделить на две части. Одну — обходим мы с Андреем, вторую — вы с Виталием. Через час возвращаемся на пустырь, к машине. Если раздобудете сведения раньше меня, то ты, Михаил, вернешься раньше. И никакой самодеятельности! Понятно? Вернешься, дождешься меня, и вместе решаем, как действовать дальше.

Шубин опустил голову и, чуть помолчав, добавил:

— Если я с Жулябой не вернусь к назначенному времени, ждете еще полчаса, потом ты, Михаил, принимаешь на себя всю ответственность за выполнение операции. Нас не ищите, и вообще… Точно так же, если вы не возвращаетесь к назначенному времени, мы продолжаем действовать дальше уже без вас. Нам нельзя сорвать задание. Вы понимаете риск, на который мы все идем, и… — Шубин махнул рукой. — Больше я ничего говорить не буду.

Слова действительно были ни к чему, все и так понимали, что рисковали по-крупному, находясь в самом центре логова врага. Их в любой момент могли разоблачить, поймать, начать допрашивать и пытать, желая узнать, кто они, зачем и для каких целей проникли в Броды. А то и просто убить.

— Все понятно и без слов, капитан, — серьезно ответил Одинцов.

— Ну а раз понятно, то больше и обсуждать нечего. Пойдем, Андрей.