— Итак, Герхард, на чем мы остановились? На том, что ты у нас был направлен из Радивилова, чтобы забрать документы, собранные и свезенные в деревню из окрестных комендатур, и отвезти их куда-то. В Броды или куда-то еще — не важно. Я правильно тебя понял? — спросил Шубин у роттенфюрера Гопке, которого они вместе с целым грузовиком документов привезли в лес из Малых Детковцов.

— Да, правильно, — ответил Гопке, уныло глядя на Шубина. — Но я только посыльный и ничего не знаю… Вернее, ничего, что имеет отношение к расположению той или иной дивизии. Не знаю, что…

— Стой! — прервал его Шубин и прищурился, глядя на немца. — Я тебе не задал ни одного вопроса по поводу расположения дивизий и других частей, а ты мне уже отвечаешь, что ничего об этом не знаешь. Это странно выглядит. С чего ты взял, что меня интересует именно эта информация?

Глаза у немца забегали, и это было явным признаком того, что он лихорадочно думает, что бы ему ответить.

— Э-э-э… — начал Гопке и замолчал.

— Ну?

— Я просто подумал, что это может интересовать вас.

— Правильно подумал. Но неправильно ответил. Как может человек, который мотается по всем частям и который выполняет различные поручения главного штаба, вернее, прокуратуры, не знать ответа на такие вопросы? Ты ведь при военной прокуратуре служишь?

Герхард кивнул и опустил голову.

— Вот видишь. Хочешь сказать, что ваше ведомство не в курсе, где и какая часть находится?

— Куда меня посылают, туда я и еду, — буркнул пленный.

— Твой шофер, наверное, тоже знает, куда его посылают, и в какую часть ему нужно тебя везти. А раз ему известен номер части, то знает, где именно она располагается. Я правильно думаю?

— Да, наверное, шофер знает, — оживился Гопке.

— А ты — нет? — усмехнулся Шубин и достал из кобуры пистолет. — Ну, раз ты ничего не знаешь, придется тебя убить и спросить обо всем твоего шофера. Он нам расскажет, и мы его отпустим. А тебя убьем. Зачем ты нам нужен, если ничего не знаешь?

Глаза роттенфюрера забегали еще быстрее, его руки затряслись, и он простонал:

— Что вы от меня хотите узнать? Вы не убьете меня, если я расскажу все, что знаю?

— Может, и нет, если меня устроит твой ответ, — ответил Глеб.

— Спрашивайте. — Немец несколько взбодрился.

— Меня интересует точное расположение 14-й гренадерской дивизии СС «Галичина».

— Мне только известно, что основные силы этой дивизии расположены в районе села Язловчик. А больше я ничего не знаю. Я выезжал именно в этом направлении, когда мне приказали…

— Хорошо, объяснять, что ты там делал, мне не нужно, я сам догадаюсь. Что ж… — Шубин задумался и минуты две молчал, вспоминая информацию, которую ему в свое время давал Васильчук, и сопоставляя ее с тем, что узнал от Гопке. — Я верю тебе, — наконец сказал он, — но у меня к тебе еще один вопрос.

Немец обреченно вздохнул и выжидательно посмотрел на Шубина.

— Что ты знаешь о генерале Фрице Золенберге?

— Вы имеете в виду заместителя командующего 13-м армейским корпусом генерал-лейтенанта Йоханнеса Блока?

— А что, есть еще какой-то генерал Фриц Золенберг?

— Вроде нет, — ответил Герхард. — А что я должен о нем знать?

— Не притворяйся дурачком, Гопке, — прищурился Шубин и значительно помахал рукой с пистолетом. — Ты знаешь, где он может находиться сейчас? По последним данным, которые у меня имеются, он направлялся из Радивилова в Броды. Меня интересует зачем.

— Я не могу этого знать, — пожал плечами Герхард. — Но я точно знаю, что он был вызван в главный штаб корпуса и прибыл туда еще вчера. Также знаю, что он до сих пор находится в Бродах.

— Откуда ты это знаешь? Ведь ты в Бродах сегодня не был, — с подозрением посмотрел на него Шубин.

— Тот лейтенант… Лейтенант Гайке, которого я должен был доставить в штаб в Бродах, сказал мне, что он адъютант Золенберга и был вызван им в связи с тем, что генерал не вернется обратно в Радивилов.

— И с чем это связано? Почему Золенберг не вернется в Радивилов?

— Точно не знаю. Я не спрашивал лейтенанта об этом, мне не положено задавать такие вопросы офицеру… — замямлил Герхард.

— Говори, что у тебя на уме, — нетерпеливо прервал его Глеб.

— Я могу только догадываться… Скорее всего, это связано с наступлением советских войск.

Глеб помолчал, оценивая информацию, а затем кивнул.

— Что ж, вполне даже вероятно. А теперь вставай. Нам пора идти дальше, а тебе… — Он поднял пистолет и выстрелил в немца. Тот сначала даже не понял, что произошло.

— Вы сказали, что не убьете… — выдохнул Герхард и упал…

— Я сказал — может, не убьем, — глядя на мертвое тело Гопке, сказал Шубин. — А это — не одно и то же.

Он устало прикрыл глаза и провел ладонью по лицу, снимая напряжение последних часов. Или дней? Глеб уже потерял счет времени, и для него не существовало такого понятия, как сутки. На что он еще имел силы обращать внимание, и то мимоходом, — это светлый и темный период времени. И не было в этих периодах места для отдыха. Ведь главная сейчас задача — как можно быстрее найти и захватить Золенберга. И не просто захватить, а еще и доставить его живым в штаб армии.

— Глеб, а что с шофером будем делать? — вывел его из задумчивости голос Одинцова.

— Вы его допросили?

— Да. Малый он неплохой. Из крестьян, детей куча. Всегда высказывался против национал-социалистов. Был мобилизован насильно. Всю войну крутил баранку. Говорит, что готов понести наказание или помочь, если в нем есть нужда.

Глеб повернулся к Одинцову:

— Пойдем. Герасю и Косте надо возвращаться в лагерь.

Пошли в сторону грузовика, который отогнали подальше от дороги. Пока Глеб допрашивал Гопке, а Одинцов разговаривал с шофером, остальные вскрывали коробки и смотрели, что представляет собой захваченный ими архив.

— Командир, — выпрыгнул из кузова Зеленчук. — Документики-то в основном на немецком и украинском языках оформлены. Среди них, как я увидел, попадаются и весьма важные бумаги, которые могут заинтересовать наше командование. Надо бы этот архив сохранить и передать потом соответствующим органам.

Глеб кивнул, давая понять, что принял к сведению сообщение Зеленчука, и поискал глазами Швайко и Берегового. Оба сидели неподалеку от пленного шофера и о чем-то между собой беседовали.

— Герась, Костя, идите сюда, — подозвал их Шубин. — Вот смотрите, — кивком головы указал он на грузовик, — у вас есть машина. И есть шофер, — посмотрел он в сторону пленника.

— Я и сам шофер, — заметил Береговой. — Да и Герасю грузовики приходилось водить. Зачем нам этот фриц?

— Рядовой Береговой, молчите, когда командир говорит! — прикрикнул на Костю Одинцов, и бывший пехотинец сразу же встал по стойке смирно, вызвав тем самым улыбку у Шубина.

— Этот фриц — военнопленный, которого вы должны доставить в расположение партизанского лагеря, — продолжил Глеб. — При допросе было выяснено, что пленный… Как его фамилия? — спросил он у Одинцова.

— Лютер Шварц.

— Военнопленный Лютер Шварц имеет рабоче-крестьянское происхождение и был насильно мобилизован в ряды армии вермахта…

— Врет, небось, — снова перебил Шубина Береговой.

— Может, и так, — не стал возражать Глеб. — Но мы с тобой, Костя, этого точно знать не можем, разбираться с ним будет советский суд. А пока он, я имею в виду Лютера Шварца, выразил желание помочь нам. Поэтому вы доставите его в лагерь и объясните Васильчуку, что в лесок его отводить не нужно, а совсем даже наоборот, надо проверить товарища пролетария на деле.

— Ну, товарищ капитан, вы даете! — опять не выдержал Береговой. — Вы еще скажите, чтобы этому фрицу дали в руки автомат и позволили вместе с нами гнать его сородичей до самого Берлина!

— Давать ему оружие или не давать — это на усмотрение командира отряда, — спокойно ответил Шубин. — Не все немцы фашисты, как и не все солдаты и генералы в Советской армии преданы делу коммунистической партии. Ты слышал о генерале Власове?

— Нет, — ответил Костя. — А что он, предателем стал?

— Есть такое дело, — вместо Шубина ответил Одинцов.

Костя ничего не сказал, а только нахмурил брови и задумался.

— Так вот, берете немца, садитесь в грузовик и едете в расположение лагеря. Понятно? — посмотрел на Костю и Герася Шубин.

Оба кивнули.

— Я сейчас напишу на листочке все, что Васильчук, а вернее, ваш новый радист Сапрыкин должен доложить в штаб дивизии Субботину, — продолжил Глеб. — Мы бы и сами радировали — рация и Микола при ней у нас имеются. Но отсюда очень уж близко до немецких позиций, поэтому нас запросто могут запеленговать. Рисковать не стоит. Впереди нас ждет еще одно важное задание. Захваченный нами архив любой ценой надо сохранить и передать нашему командованию после наступления, когда наши войска продвинутся вперед. С пленным — как получится. Но мое предложение остается в силе — пусть Васильчук к нему присмотрится. Необязательно заставлять его искупать свою службу на фашистов кровью. Он может и на хозяйственных работах пригодиться, пока нет возможности передать его в тыл.

Через пятнадцать минут после этого разговора разведчики распрощались с Герасем и Костей. Связь разведчиков с партизанским отрядом Васильчука с их уходом была окончательно прервана…

И до самой победы, и еще несколько лет после нее Шубин ничего не будет знать о судьбах этих людей, с которыми свела его дорога войны. И только много позже узнает, что отряд Васильчука участвовал в наступательной операции вместе с передовыми частями 1-го Украинского фронта и в тех боях отдали свои жизни многие из партизан. Среди них были и Костя Береговой, и Иван Клименко, и Цвях, и Володя Теткин. Володя, который так и не встретился после наступления со своим названым отцом — Миколой Яценюком, был смертельно ранен. Из боя его на себе вынесла Леся. Но спасти мальчика она не смогла, и он умер у нее на руках.

Сам Васильчук был тяжело ранен, и советские врачи спасли ему жизнь только ценой ампутации руки. Сразу после войны он снова возглавил родной совхоз, а своим заместителем назначил Герася Швайко. Но и сам Васильчук недолго оставался жить после освобождения страны от немецких захватчиков. Недобитые банды бандеровцев, которые прятались по лесам Волыни еще не один год, пришли ночью к его дому и убили бывшего партизанского командира и всю его семью, не пощадив даже маленького сына Тараса. Но за председателя и за своего бывшего боевого командира отомстил Герась. Он собрал всех здоровых парней и мужиков, которые на тот момент уже вернулись домой, и вооружил их чем мог. Пять дней они гонялись по лесу за бандеровскими недобитками, пока часть из них не убили, а часть не схватили и не отвезли в район, где и сдали на руки сотрудникам НКВД.

Герась и рассказал Шубину о судьбе Васильчука и об остальных бойцах отряда, когда тот много лет спустя после войны приехал на Украину и навестил те места, где ему довелось выполнять свои задания совместно с партизанами. Леси к тому времени, когда Глеб навестил Герася, уже несколько лет как не было в живых. Она умерла от рака. Хозяйничала же в доме Швайко его племянница Василина — красивая женщина лет тридцати пяти, статная, высокая, черноволосая, очень похожая на свою мать Ганну, какой ее помнил Шубин. Маленький Дмитрусь тоже вырос, выучился на историка и уехал преподавать во Львов…

Но все это будет много позже. Теперь же, после того, как Герась и Костя уехали, Шубину предстояло самое трудное — попасть в Броды, захватить и вывести оттуда важного «языка» — генерала Золенберга.

— Есть какие-нибудь мысли на этот счет? — спросил он у Одинцова и Зеленчука, когда разведчики остались одни и Шубин рассказал им, где сейчас может находиться нужный им субъект.

— У нас есть форма украинских националистов из «Галичины», — после некоторого молчания ответил Зеленчук. — Но мне кажется, что она нам не очень поможет пробраться в город. Наверняка немцы сейчас пропускают в Броды не всех подряд, а только по особым документам.

— Не думаю, что нужны какие-то специальные документы, чтобы проехать в город, — возразил Шубин и посмотрел на Одинцова.

— Шофер ничего не говорил по этому поводу. У него на руках был обычный командировочный документ. Все, что было в машине и у самого водителя, я изъял. Номера с грузовика мы тоже сняли. Так, на всякий случай, — ответил тот на его взгляд и протянул Глебу документы и разрешительные бумаги.

Шубин быстро просмотрел их.

— Вот, — показал он одну из бумаг. — По этому разрешению можно было бы проехать в город, в нем не указано, какой груз ввозится, и не обозначены номерные знаки машины. Это простое разрешение на въезд любого транспорта, работающего на военную прокуратуру. Но то, что у нас есть еще и номера грузовика, будет для нас дополнительным преимуществом — вдруг на посту решат проверить, какая именно машина была послана за архивом? Еще у нас есть обмундирование и документы на имя лейтенанта Дитриха Гайке, а также форма и документы на имя ефрейтора Гопке. Но… у нас нет грузовика…

— Грузовик можно раздобыть. Например, в Детковцах, — предложил Зеленчук. — А до самих Детковцов мы все отправимся пешком.

— Это километра четыре отсюда будет, — с сарказмом заметил Одинцов. — Хотя дело даже и не в расстоянии. Нас в любой момент могут остановить. Да и комплектов формы только два. Ну, пять, если считать вместе с полевой формой галичан. А нас вместе с Миколой — семеро.

— Да… — усмехнулся Шубин. — Этакая разномастная компания во главе с офицером и пешком — это выглядит весьма подозрительно. Добираться до Детковцов, чтобы там раздобыть грузовик, не выход. Придется действовать по-иному. Времени у нас на выполнение задания — всего ничего. Завтра к ночи, самое позднее к двенадцати ноль-ноль, нам нужно вернуться в часть, и вернуться вместе с Золенбергом.

— Может, нам устроить засаду на проселке? Я так понимаю, он ведет к основной дороге, которая тянется с Радивилова на Детковцы и дальше. Насколько я помню, это село практически соединяется с Бродами, — заметил Одинцов.

— Я и сам думал об этом, — вздохнул Шубин. — Но есть ли у нас время на засаду и какова вероятность того, что в ближайшее время по этому тракту проедет подходящий для нашего плана грузовик? Впрочем, другого выхода я пока тоже не вижу. Будем надеяться на удачу. А уж если нам и придется добираться до Детковцов пешком, то пускай это будет ночью, а не при свете дня.

На том и договорились. На всякий случай решили все-таки переодеться в то немецкое обмундирование, которое у них было. В форму Блажко, которую оставил Герась, одели Жулябу, а Энтин так и остался ходить в одежде Заверухи. Он хотел снять ее, когда они вернулись в лес, но Глеб посоветовал ему повременить. Виталий мучился и потел в этой нелепо сидевшей на нем форме, но терпел. Глеб тоже не спешил снимать мундир Скороходова. Оставались свободными лейтенантская и ефрейторская формы. Решили, что Зеленчук временно побудет Гопке, а Одинцову досталось изображать роль адъютанта генерала Золенберга — лейтенанта Дитриха Гайке. Яценюку и Малкину формы не было, но пожилого разведчика это не слишком-то и расстраивало.

— Я, — говорил Егор, выпячивая грудь вперед, — комплекцией и видом не подхожу ни к какой немецкой форме. У меня натура русского человека, и какую форму окромя советской на меня ни надевай, рожа все одно меня выдаст.

Внешность у Малкина действительно была чисто славянской — светло-пшеничные волосы, крупный курносый нос, широкие скулы и зеленые, как у кота, глазищи.

— Да, Егор, — оценивающе глядя на Малкина, заметил Жуляба, — ты со своим носом картошкой и маленьким ростом точно под арийские параметры не попадаешь. Если нас фрицы поймают, то тебя сразу же пристрелят, а нас — вслед за тобой. Мы дня три еще поживем, может, и дольше. Но все равно расстреляют.

— И почему же не вместе со мной? — не понял Малкин.

— Как почему? — усмехнулся Жуляба. — На тебе нет немецкой формы? Нет. Поэтому ты даже за украинца из «Галичины» не сойдешь. Сразу и прихлопнут. А с нами повозятся еще чуток. Пока выяснят, что мы не немцы и не националисты, пока направят запрос и выяснят, что все настоящие или пропали, или убиты, пока репу почешут и решат, что с нами делать… Вот три дня и пройдет, а то и больше. А там наступление наших войск начнется. Глядишь, немцы так драпанут, что и нас пристрелить или повесить забудут.

Малкин, нахмурившись, задумался над словами Жулябы, потом махнул рукой:

— Да ну тебя, Андрюха, вечно ты настроение норовишь испортить. Нет чтобы порадоваться хотя бы разок за человека.

— А чего мне за тебя радоваться? — не унимался Жуляба. — Тут рыдать впору из-за того, что ты погибнешь почем зря прямо в самом конце войны.

— Ну, никто пока нас еще не поймал, — заметил Одинцов. — Так что прекращай, Андрей, свои неактуальные разговоры и топай первым к дороге дозорным. Если увидишь, что едет подходящий для нас грузовик, подавай сигнал, а сам выходи на дорогу и останавливай транспорт.

— А если мне не тот грузовик попадется? Вдруг там рота немцев сидеть будет? Грузовик-то нам, как я понял, крытый брезентом нужен. В таком зараз и не разглядишь, сколько человек в кузове сидит, — ответил Жуляба и вопросительно посмотрел на Глеба. — Тут что-то другое нужно придумывать.

— Ты прав, — согласился Шубин, — такой план нам не годится. Надо придумать что-то другое.

— Может, бревно поперек дороги кинуть? — предложил Зеленчук. — Машина остановится, и всем, кто в ней сидит, точно надо будет выпрыгивать из кузова. Вот и видно будет — много фрицев в грузовике или нет.

— Грузовик при желании легко объедет бревно, — высказался Энтин.

Все снова задумались.

— Борона. Можна покласты на дорогу барону и прысыпаты ее писком. Дорога пищана, ее не выдно буде, — вдруг сказал подошедший к разведчикам Микола, который до этого момента стоял особняком.

— Можно было бы и борону положить, кабы она у нас была, — усмехнулся Жуляба. — Да где ты ее, эту борону, возьмешь?

— Он там лежыть, — показал Яценюк в кусты неподалеку. — Я за нее недавно запнувся, мабуть, хтось за непотрибнистю кынув ту борону. И ржава вже для справы пидийде.

— Так что же ты все это время молчал! — обрадовался Жуляба. — Пойдем, вынесем ее на дорогу, и все дела.

— Погодите, а вдруг не грузовик, а автоматчики на мотоциклах поедут? — остановил их Зеленчук. — Тогда как?

— Так мы же на нее веревку прицепим и в кусты протянем, — ответил Жуляба. — Кто едет, нам издали видно будет. Если что, за веревку потянем и с дороги борону уберем — пускай себе проезжают те автоматчики. А поставить обратно и присыпать песочком, чтобы ее издали не видно было, — дело недолгое.

— Вот что значит одна голова хорошо, а семь лучше, — рассмеялся Шубин. — Для разведки это самая подходящая арифметика!

— Почему это семь? Шесть только, — возразил Жуляба. — Голова Егора не в счет. Он свои предложения в общий котел не вносил.