Казалось, что болоту не будет конца. Оно все тянулось и тянулось, словно у него и вовсе не было другого края и потому невозможно было добраться до нужного места, сколько ни иди. Словно времени не существовало вовсе на всем этом пространстве, покрытом водой, травой и изредка — кустарником и одинокими тонкими и кривыми деревцами, больше похожими при свете факелов на сказочных одноногих кикимор, чем на растения.

Никто не знал, сколько прошло времени, но на твердую почву вышли только тогда, когда небо начало сереть, предвещая скорый рассвет, и тут же повалились с ног. Все устали. Тяжелый переход через болотную падь и бессонные сутки, которые они провели перед выходом на задание, давали о себе знать.

— Час отдыхаем, — скомандовал Шубин.

Как опытный командир, он понимал, что поторопи сейчас бойцов идти вперед без остановок и отдыха — толку от них потом будет совсем немного. На выходе из леса они могли наткнуться и на немецкий патруль, и на минное поле, которым фашисты обычно прикрывают подходы к своим позициям. Уставший солдат, даже если он натренированный и опытный разведчик, теряет бдительность и не так внимателен к деталям, как тот, которому был дан хотя бы кратковременный отдых.

Глеб бросил свой факел в болотную воду. Тот зашипел и погас. Следом в воду были брошены и остальные факелы. К нему подошел Зеленчук, сел рядом и сказал:

— Скоро рассветет. Во всяком случае, когда выйдем из леса, уже точно будет светло. Будем действовать, как договаривались первоначально?

Глеб, надевая снятые при переходе через болото сапоги, ответил:

— Давай сначала выйдем из леса, а там посмотрим. Мы ведь с тобой изучали карту. В том месте, где мы должны выйти из леса, находится открытое пространство — поле или луг. Но что там именно нас ждет — хутор, минное поле или что-то еще, — мы с тобой пока не знаем. Что делать дальше, решим, как только все выясним на месте.

— Но переодеваться-то в любом случае надо будет, — заметил Зеленчук. — Может, прямо сейчас и переодеться? Поле не поле, а светиться на открытом пространстве даже в гражданской одежде, которой нас снабдили партизаны, все равно не резон.

— А кто говорит, что резон? — посмотрел на него Шубин. — Говорю же, выйдем, оценим обстановку и решим, что и как. У нас в наличии только три комплекта немецкой формы. Да и то не совсем немецкой, а той, что была на Скороходове и на его подчиненных — галичанах. Нам нужно будет раздобыть другую форму. Уж если красоваться перед фрицами, то нужно сделать так, чтобы не вызвать у них лишних вопросов. А по ходу, глядишь, кое-что узнаем и о составе дивизии СС, и о ее точном расположении, и где у них штаб, куда так стремился этот генерал Золенберг. Всему свое время, — философски заключил Шубин и, потянувшись, улегся на траве и с удовольствием прикрыл глаза.

«Только не спать», — дал он сам себе команду и, снова открыв глаза, стал смотреть в туманно-серое небо.

Зеленчук остался сидеть. Он подтянул колени к подбородку, обнял их руками и стал смотреть перед собой немигающим взглядом, как это обычно делают девчонки и мальчишки, задумавшиеся о своем будущем. Шубин посмотрел на него и подумал, что он, Зеленчук, по сути, совсем еще мальчишка. Стоит только взглянуть на его молодое, лишенное грубой мужской щетины лицо, на чистые и наивные, пока еще не замутненные житейской мудростью и горестями глаза, на непослушный светлый вихор, и сразу понимаешь, что у этого мальчика еще вся жизнь должна быть впереди. И будет. Если только война не распорядится по-иному. Не поставит жирную точку в его будущем. Не перечеркнет жизнь крестом…

Отдых на войне никогда не бывает долгим. Простому солдату, а тем более разведчику нет времени отдыхать. Война — это всегда работа. Это изнуряющий душу и тело труд, результаты которого будут зависеть от того, кто будет выносливее и упорнее трудиться — ты или твой враг. Дашь себе слабину — устанешь, расслабишься, потеряешь бдительность, упустишь время, позволишь противнику опередить тебя на один шаг… И все! Считай, что проиграл бой, сражение, а то и всю войну. Чтобы выиграть, всегда нужно действовать на опережение, всегда быть готовым идти и идти дальше, упорно, до изнеможения. Даже если кажется, что все силы уже потрачены и нет больше этих сил ни на что, надо идти вперед.

Что такое час отдыха на войне? Много это или мало? Правильно ответить на этот вопрос сможет только тот, у кого такой час затишья и отдыха случался хотя бы изредка. Если бы кто-то вдруг задал этот вопрос Глебу, он бы ответил:

— Этого достаточно, чтобы собраться с силами и двигаться дальше, но недостаточно, чтобы снять с себя весь тот груз усталости, который накопился за годы войны. Чтобы снять усталость от войны, нужно сначала войну закончить.

— Вы что-то сказали, товарищ капитан? — повернулся к Глебу Зеленчук.

— А я что-то сказал? — сонно посмотрел на лейтенанта Шубин.

— Да. Что-то вроде того, что надо сначала закончить войну.

— Я задумался и, наверное, задремал, раз не заметил, что начал говорить вслух.

Глеб сел, чтобы разогнать остатки дремы и не датьей втянуть себя в сонное царство окончательно.

— А ты почему не приляжешь? — спросил он.

— Не хочется. Да и смысла уже нет ложиться. Все равно через пятнадцать минут выдвигаться.

— Через пятнадцать? — удивился Глеб.

Он осмотрелся и только сейчас обратил внимание, что облака разогнал утренний ветерок, пришедший с востока, небо еще больше посветлело, и на нем стали видны огоньки затухающих утренних звезд.

— Наверное, я все-таки умудрился заснуть, — недоуменно покачал он головой, поднялся и, расправляя затекшие плечи и спину, сказал: — Пойду, разомнусь немного.

Зеленчук тоже поднялся и сказал:

— А я пойду ребят будить.

— Никто и не спит, — раздался голос Жулябы за спиной у Шубина.

— Это ты не спишь, а вот Малкин дрыхнет без задних ног, хоть пожар вокруг, хоть потоп, — негромко рассмеялся Энтин и похлопал привалившегося к дереву Малкина, по плечу. — Эй, Егор, ты спишь?

Ему ответило сонное мычание.

— Вставай, Егор, обед проспишь. Без тебя всю кашу съедят, — ехидно поддразнил пожилого разведчика Жуляба.

— Какую кашу? — открыл глаза Малкин и спросонья, все еще ничего не понимая, стал оглядываться и шарить по траве рядом с собой руками, словно ища что-то.

— Котелок потерял? Так он же у тебя на голове, Егор. Чего ты его в траве-то ищешь? — не унимался Жуляба.

Беззлобной шутке улыбнулись все, даже Шубин, да и сам Малкин не рассердился на Жулябу.

— Тебе бы, Андрюха, в цирк клоуном, — покачав головой, сказал он. — Там тебе самое место.

— Вот прогоним фрицев, закончится война, и я подумаю над твоим предложением, — ответил Жуляба. — Клоуном быть не самая плохая профессия, — заметил он. — Пожалуй, я так и поступлю, но только с одним условием.

— С каким это условием? — покосился на него Малкин, чувствуя подвох.

— Что ты вместе со мной будешь на арену выходить. Иначе кому же я свои остроты буду отпускать? Не зрителям же.

— Тьфу ты, пропасть! — махнул рукой Малкин и повернулся к Жулябе спиной, давая понять, что больше не хочет с ним препираться по пустякам.

Наскоро перекусив лепешками с водой, отправились дальше. Через полчаса деревья стали редеть, и Глеб дал команду остановиться.

— Я, Швайко и Зеленчук пойдем посмотрим, что и как, — сказал он и быстрым шагом пошел вперед к видневшемуся среди деревьев просвету.

Герась и лейтенант поспешили за ним. Подойдя к опушке, они пригнулись, спрятавшись за густым кустарником.

Прямо вдоль границы леса и поля проходила проселочная дорога в две колеи.

— Травой колеи не заросли, значит, частенько пользуются этой дорогой немцы, — заметил Зеленчук.

Шубин поднес к глазам бинокль, который ему подарил во время прощания его бывший командир — полковник Зубарев, и начал наблюдение. За дорогой расстилалось поле, на котором когда-то, по всей видимости, выращивали пшеницу. Среди сорной травы Глеб рассмотрел начинавшие наливаться золотистой желтизной колосья. Таблички, предупреждающей, что поле заминировано, он не увидел. Чуть приподнявшись над кустарником, чтобы тот не загораживал ему обзор, Глеб стал осматривать горизонт и сообщил:

— Сразу за полем — деревня. Небольшая, домов на десять, не больше. На карте у меня ее нет. Ты знаешь, что это за деревня? — повернул он голову к Швайко.

— То Мали Диткивци, — ответил тот. — Усих ее мешканцив нимци та галычаны в былыще мынуло гороку.

— Чего он сказал? — не понял Зеленчук.

— Говорит, что деревня называется Малые Детковцы и всех ее жителей немцы и националисты из «Галичины» еще в прошлом году поубивали, — пояснил Шубин.

— Вот гады, всю деревню… — выругался Зеленчук.

Шубин снова приложил к глазам бинокль и долго смотрел в него, вглядываясь в окраины деревни.

— Отсюда плохо видно, — наконец сказал он, не отрывая взгляда от бинокля, — но похоже, что в деревне у немцев опорный пункт. Видно, что окопы нарыли, пару блиндажей наблюдаю. В самой деревне тоже наверняка есть люди. Вижу только крайние избы, но возле них людей пока не наблюдаю.

— Может, дрыхнут, — предположил Зеленчук. — Рано еще. Охрану выставили, а остальные спят. Вот бы нам сейчас…

Он не договорил и посмотрел на Шубина. Тот краем глаза уловил его взгляд и кивнул.

— Было бы неплохо. Но пока мы до деревни доберемся, не только петухи проснутся. Впрочем, попробовать стоит. Герась, — повернулся Шубин к Швайко. — Давай, зови остальных.

— Напрямую через поле к деревне не подберешься, — заметил Зеленчук.

— Не подберешься, — согласился Шубин и показал рукой в сторону видневшихся с правой стороны деревьев. — Вон тот лесок почти вплотную подходит к крайним хатам. Пройдем лесочком еще метров восемьсот, а потом попробуем добраться до этого леска. Там до него по открытому месту метров пятьсот еще будет. Трава высокая, думаю, что получится незаметно перебежать.

— Если только у немцев в том месте нет охранного окопчика, — предположил Одинцов, появляясь из-за кустарника.

— Вот и посмотрим, что у них есть, а чего нет, — ответил Шубин и скомандовал: — Идем поближе к лесочку.

Дойдя до места, с которого лесные заросли отлично просматривались, Глеб снова дал команду остановиться.

— Дальше пойдут только трое: я, Энтин и Герась, — сказал он. — На всякий случай, если окопчик с дозорными имеется и местность просматривается, переоденемся в форму галичан. Даже если нас и увидят, то примут за офицера и двух националистов из эсэсовской дивизии. По крайней мере, стрелять, пока не разберутся кто, куда и зачем идет, не станут. У кого есть форма?

— У меня только офицерская, а остальное шмотье у Жулябы, — отозвался Энтин.

Переоделись, и Глеб скептически осмотрел себя и Энтина с Герасем. Только на Швайко форма Грицька Блажко сидела как влитая. Форма Скороходова была Шубину чуть великовата в ширину и маловата в длину — бывший купеческий сынок был ниже ростом, но пошире Глеба в плечах и талии. Впрочем, все это вполне поправимые мелочи. Хуже было с одеждой, которая досталась Энтину от Заверухи. Энтин и сам был немаленького роста и коренаст, но даже он не шел ни в какое сравнение с богатырского роста Данко. Рукава пришлось подвернуть, а штаны закатать. Чтобы они не спадали, Энтин затянул их ремнем на талии, но они все равно торчали со всех сторон.

— Вот еще один кандидат на арену цирка, — широко улыбаясь и осматривая Виталия со всех сторон, заявил Жуляба. — Ничего, прикинешься дурачком, как того требует твоя роль Заверухи, и все будет нормально. Даже родная мамаша Данко тебе поверит и примет за родного сына.

— Поговори у меня, — показал ему внушительный кулак Энтин. — Я тебе не Егор Малкин, враз гостинцев отсыплю.

— Так я же и говорю — красавец! — делая вид, что испугался, и отступая на шаг назад, ответил Жуляба.

— Ладно, хватит вам, — улыбнулся Шубин. — Что получилось, то получилось. Нам не на парад в этих одеждах идти, они нам нужны только для маскировки. Ждите нас тут, — повернулся он к Одинцову. — Если услышите выстрелы, все равно сидите тихо. А если уж мы не вернемся через час, то уходите и ищите другой вариант раздобыть сведения…

Глеб не договорил, просто кивнул в ответ на понимающий взгляд Одинцова, передал ему из рук в руки бинокль, потом развернулся и пошел к выходу из леса.

Швайко и Энтин последовали за ним на некотором расстоянии. И только когда подошли к краю, где кончались заросли, остановились. Энтин вышел к дороге первым и осмотрелся. Не увидев никакой опасности, он подал знак, что все нормально и можно идти дальше. До леска добрались без проблем, но едва вошли в сам лесок, как их остановил окрик:

— Штеен! Хенде хебен! Вер зинд ди?

Ни Шубин, ни остальные руки, конечно же, не подняли. Венгерскому офицеру не резон было выполнять это приказание, а остальные, изображая украинских националистов, просто сделали вид, что не понимают сказанного на немецком языке.

— Я унтерфебель венгерской армии, — ответил Шубин по-немецки, медленно, но с достоинством поворачиваясь на голос. — Со мной два солдата роты охраны из дивизии СС «Галичина». А вы из какой части? Мне нужно попасть в штаб 14-й добровольческой дивизии СС «Галичина». Мы заблудились. Можете показать нам дорогу в расположение дивизии?

Из кустов вышли двое дозорных с автоматами. Один из них был в форме галичан, второй в немецкой форме. Они вытянулись перед Шубиным и переглянулись между собой. Потом тот, что был в немецкой форме с погонами ефрейтора, отрапортовал:

— Ефрейтор Шальц из седьмой роты 361-й пехотной дивизии. А это, — он повернул голову в сторону украинца, — рядовой Головко.

Немец замолчал, ожидая или вопросов, или приказаний от офицера. Шубин сделал шаг вперед и подошел к Головко. Тот стоял как вкопанный и с нескрываемым равнодушием смотрел на него.

— Ви может отвесть нас в штаб? — коверкая слова, спросил у него Глеб.

— Я по-москальскы не разумию, — нагло ответил украинец.

Тогда Глеб оглянулся на Швайко, словно хотел, чтобы тот перевел ответ украинца. Герась кивнул и, подойдя вплотную к галичанину, с размаха ударил его по виску прикладом автомата. Не ожидая такого поворота, тот охнул и упал на колени. Немец удивленно посмотрел на Шубина, но не успел ничего сказать или даже подумать, как был им обезоружен, опрокинут на землю да так и остался лежать, задыхаясь в агонии. Это Энтин, пока охранники были отвлечены разговорами, незаметно подошел сзади и, как только Швайко ударил Головко прикладом, схватил ефрейтора захватом сзади за шею и ткнул ножом под ребра. Герась тем временем вырвал оружие у украинца.

— Не разумиэш по-росийськы, сволота, зрозумиэш по-украйинськы, — нагнувшись к предателю, сказал он и хотел застрелить предателя из его же карабина, но Шубин жестом руки остановил парня:

— Не шуми шибко, рядом может быть еще один дозор. Спроси его лучше, много ли солдат в деревне или она используется как форпост.

— Можете не пытаты, все одно ничого не кажу, — заявил националист.

— Ну, нет так нет, — посмотрел на него сверху вниз Шубин и, не оглядываясь, пошел вперед.

Вскоре его нагнали Энтин с Герасем.

— Теперь смотрите в оба, — коротко предупредил Шубин, больше обращаясь к Швайко, чем к Энтину.

Лесопосадки, как это казалось издалека, на самом деле не так уж и близко подходили к крайним домам. То обстоятельство, что немцы выжгли всю высокую траву вокруг деревни, осложняло задачу попасть хотя бы на задворки ближайших домов.

Спрятавшись за невысоким, но развесистым кустом малины, разведчики пару минут понаблюдали за ближайшим к ним домом, но так ничего подозрительного и не увидели. Шубин выпрямился и сказал:

— Надо идти. Если кого-то встретим, молчите, говорить буду я. Ну а в остальном действуем по обстановке.

Глеб вышел из посадок и направился в сторону крайней хаты. Чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, решили идти открыто и вышли на тракт. На дороге, которая шла вдоль единственной улицы маленькой деревеньки, было довольно оживленно — сновали туда-сюда автоматчики, два немца неподалеку занимались ремонтом мотоцикла, у одного из домов, где-то в середине деревни, были видны два грузовика с крытым кузовом, в один из которых или что-то загружали, или, наоборот, разгружали из него. Недалеко от крайнего дома, через дорогу, стояли и оживленно разговаривали три немца. Но на незнакомого офицера и двух солдат, появившихся на дороге неизвестно откуда, никто из них внимания не обратил.

Разведчики прошли вдоль плетня, не останавливаясь, вошли в калитку и еще раз осмотрелись. Поднявшись на крыльцо, Шубин без стука, даже по-хозяйски уверенно вошел в дом. Энтин вошел за ним следом, а Швайко остался на крыльце. В хате было пусто. На полу валялась разная утварь, кругом царили хаос и разрушение, стекла на окнах были выбиты, мебель сломана или перевернута. Глеб неторопливо обошел небольшую комнатку, отодвинул занавеску, прикрывающую лежанку на печи, заглянул в подпол и, постояв немного, вышел из хаты.

Герася на крыльце не было, зато во двор через калитку вошли два немца. Они о чем-то весело переговаривались, но остановились и замолчали, оторопело глядя на незнакомого офицера.

— Что уставились, болваны?! — гаркнул на них Шубин по-немецки, узнав в них немцев, которых только что видел беседующими у соседнего дома. — Как следует стоять перед офицером? — и уверенно шагнул навстречу автоматчикам.

Те сразу выпрямились и вскинули руки вверх в фашистском приветствии.

— Я венгерский офицер из роты охраны дивизии СС «Галичина», — продолжил Глеб, не отвечая на их приветствие. — Железнодорожный мост и саму дорогу взорвали партизаны, а мне нужно попасть в штаб дивизии, чтобы доложить обстановку. Вы можете подсказать, где располагается ваше командование? Что в этом доме? — Он сделал вид, что только что поднялся на крыльцо и собирается войти.

Автоматчики переглянулись, и один из них ответил:

— Герр унтерфебель, в этом доме пусто. Штаб дивизии находится не в этом селе. Он в Детковцах, а это, насколько мне известно, Малые Детковцы.

Шубин нахмурился, сделав вид, что озабочен таким ответом, и, повернувшись к Энтину, топтавшемуся возле него, начал ругать его сначала по-немецки, чтобы суть его ругательств была понятна немцам, а затем и по-русски, коверкая слова:

— Больвань! Идийот! Куда ты нас вышел?! Я ведь говориль, что нам нужны Детковець, а не Малий Детковець! Я тебя расстрелять, чертов больвань!

На лице Энтина отобразилось обиженно-испуганное выражение. Он вытянулся перед Шубиным и глупо моргал. По всей видимости, такая взбучка вполне пришлась по вкусу немецким солдатам, и они заулыбались. Но их улыбки тотчас же пропали, как только Глеб повернулся к ним и рявкнул, снова переходя на немецкий язык:

— Что вы тут увидели смешного?! Ведите меня к своему командиру, с вами мне не о чем разговаривать!

Тот немец, который отвечал Шубину на его вопрос, щелкнул каблуками и отодвинулся от калитки, давая возможность офицеру пройти. Второй пошел вперед, показывая дорогу к дому, в котором расположилось их командование. Энтин, пока никто не видит, опять огляделся, ища глазами Герася. Увидев, как тот выходит из сарая, знаком подозвал его к себе. Швайко кивнул и подбежал, немного напугав при этом немца, стоявшего позади Энтина. Чтобы тот не задавал лишних вопросов, Герась сделал вид, что застегивает пуговицы на ширинке. Немец усмехнулся и, ничего не сказав, последовал за ними.

— Ты где был? — прошептал Энтин, наклонившись к уху Герася как можно ближе.

— У хливу. Поговорыв по душам з одным цикавым нимецькым офицерыком. Поясныв йому, що недобре пхаты нос не в свою справу, — тихо ответил Швайко и добавил: — Я його вбываты не став, а, звязав, закынув на синник.

Энтин кивнул, давая понять, что понял Швайко, но отвечать не стал, хотя и засвербело в нем беспокойство — а ну как этого любопытного офицера хватятся раньше, чем они смогут вернуться и допросить его? Подойти же к Шубину и сказать ему, что Герась взял «языка», пока они осматривались в доме, он не мог, чтобы не вызвать подозрения у немцев. Пришлось положиться на случай и на удачу. А удача разведчикам сейчас была ой как необходима.

Немцы привели разведчиков к центральной хате, рядом с которой как раз и стоял один из грузовиков. Из дома вышел высокий тощий немец, который с трудом тащил на руках две большие, набитые чем-то тяжелым коробки.

— В этом доме расположился штабс-фельд-фебель Рютте, — доложил немец, который шел впереди и указывал дорогу. — Он ответит на все ваши вопросы, герр унтерфельд.

— В этом доме находится связь? — уточнил Шубин. — Мне нужно будет связаться со штабом дивизии.

— Да, — уверенно ответил солдат. — Рация также находится в этом доме.

— Хорошо, вы свободны, — кивком головы отпустил Глеб своих провожатых, и те, переговариваясь, пошли в сторону грузовиков.

— Эй, Герхард, не надорвался еще таскать документацию? Можем помочь, если угостишь выпивкой! — со смехом обратился один из автоматчиков к тщедушному немцу.

Тот что-то проворчал себе под нос на их шутливое предложение и, опустив коробки на дорогу возле грузовика, стал передавать их, одну за другой, второму немцу — невысокому и коренастому, который принимал коробки и складывал их внутри кузова. Как потом выяснилось, это был шофер.

— Видать, архив вывозят, — тихо заметил Энтин, подходя к Шубину поближе.

— Похоже на то, — согласился Глеб.

Он собрался войти в дом, но Энтин остановил его, взяв за рукав.

— Наш шустрый Герась, пока мы в хате осматривались, какого-то немчика в качестве «языка» раздобыл. Подробностей не знаю. Но говорит, что связал и на сеновал закинул нас дожидаться.

— Черт! — с досадой чертыхнулся Глеб. — Не вовремя эти двое появились, — посмотрел он на стоявших у грузовика автоматчиков. — Теперь придется идти до конца и отыграть спектакль до финальной сцены. Все, пока молчи, к нам идут, — быстро сказал он Энтину, который что-то хотел добавить.

К Шубину подошел тот самый немец, который таскал коробки с документами. Его лоб был мокрым от пота, верхние пуговицы мундира расстегнуты. По цвету формы и нашивкам на мундире Глеб определил, что немец носит звание роттенфюрера СС, то есть ефрейтора, а по бордовому цвету клапана на петлице — что немец, которого автоматчики назвали Герхардом, служит в подразделении, связанном с прокуратурой главного штаба.

— Что вы хотели? — с подозрением посмотрев на незнакомого ему офицера, спросил Герхард. — Если вам нужен штабс-фельдфебель Рютте, то его нет на месте, он выехал в штаб дивизии, который находится…

— Я знаю, что он находится в Детковцах. Мне тоже нужно попасть туда, — ответил Шубин. — Вы не можете меня подбросить?

— А вы кто? — все еще глядя настороженно, спросил роттенфюрер СС.

Глеб представился венгерским офицером и объяснил, почему ему нужно срочно связаться или со штабом 14-й добровольческой дивизии СС «Галичина», или хотя бы со штабом находившейся в Детковцах 368-й пехотной дивизии.

— Вообще-то я еду в Броды, а Детковцы находятся от нас юго-восточнее, — нахмурил светлые брови немчик. — Я не могу делать такой большой крюк, у меня в кузове важные документы.

— Вы боитесь нападения партизан, роттенфюрер? — усмехнулся Шубин.

— Нет, но у меня приказ… — начал было оправдываться ефрейтор, но Шубин прервал его.

— У меня важные сведения, которые я должен в срочном порядке доставить в штаб дивизии, и вы, как младший по званию, обязаны мне подчиниться. Так что сделаете крюк, как я вам приказываю, ничего с вами не случится. Не думаю, что вам установили точное время для доставки всех этих никому не нужных документов.

— Нет, точного времени никто не устанавливал, но…

— Вот и отлично, — снова оборвал его на полуслове Шубин. — Много вам еще загружать коробок? Мои солдаты могут вам помочь.

— Да, хотелось бы. Спасибо, — промямлил Герхард и пошел в дом.

Шубин повернулся к Энтину и Швайко.

— Ви пойдете помогать роттенфюрер, — кивнул он в сторону двери.

Втроем машину загрузили уже через десять минут.

— Кирпичи, что ли, в эти документы заворачивали, — тихо проворчал Энтин, проходя мимо Шубина к грузовику с последней тяжелой коробкой в руках.

— Послушайте, — подошел к Шубину ефрейтор, — я должен был отвезти в Броды одного офицера, лейтенанта, который… — он оглянулся, словно выискивая взглядом этого офицера, — который куда-то отлучился. Я не знаю куда, но…

— А раз не знаешь, то зачем тогда говоришь? — прервал его Глеб. — Что за офицер? Из СС?

— Нет, он из армейских. Мы привезли его из Радивилова. Ему нужно было что-то передать от командования штабс-фельдфебелю Рютте, но тот, как оказалось, утром рано уехал в…

— Штаб дивизии. Ты это уже говорил мне. И что ты мне предлагаешь? — нахмурился Шубин. — Бегать по всей деревне и искать этого твоего офицера? Ты ведь не собирался ехать в Детковцы. Как бы ты его туда доставил?

— Нет, герр унтерфебель, вы меня не поняли. Я должен был отвезти лейтенанта не в штаб 368-й дивизии, не в Детковцы, а в Броды. Письмо, которое он вез штабс-фельдфебелю Рютте, лейтенант должен был вручить по дороге в Броды. Вернее, лейтенанту надо было в Броды, но так как мы ехали через Малые Детковцы, ему и сказали передать…

— Какой вы, роттенфюрер, многословный. Я все уже понял. Сделаем так — садимся и едем. Если по дороге встретим вашего лейтенанта, возьмем и его с собой. А если нет, то… В общем, у меня нет времени вам втолковывать. Я уже сказал, что у меня важная информация и я должен ее доставить по назначению. Я сяду с шофером, а вы с моими солдатами садитесь в кузов, — безапелляционным тоном заявил Шубин и пошел к кабине.

Ефрейтор хотел было что-то возразить, но Глеб так посмотрел на него, что слова так и не были произнесены. Герхард несколько раз открыл и закрыл рот, словно ему было трудно дышать, но возражать не решился и полез в кузов.

Едва немец, сидевший за рулем, завел мотор, Шубин скомандовал ему:

— Разворачивайся и поезжай, куда я тебе укажу. Я уже договорился с роттенфюрером. Он не возражает, если мы поедем другой дорогой.

Шофер, по всей видимости, тоже не возражал и сделал, как ему велели. Это был молчаливый и угрюмый пожилой солдат, который, это было хорошо видно, устал и от войны, и от бесконечных приказов начальства, и от всех этих разбитых и расхлябанных русских дорог. Он сразу же, развернувшись, поехал в ту сторону, в которую ему было приказано ехать.

Подъезжая к крайней хате, Шубин вдруг вспомнил, что где-то в этом дворе, на сеновале, томится в ожидании своей участи связанный Герасем немецкий офицер. Скорее всего, тот самый лейтенант, о котором говорил ему ефрейтор. Оставлять его живым не стоило — его могли хватиться в любой момент и начать искать. А когда найдут, то сразу поймут, что он, Шубин, не был настоящим венгром и офицером вермахта тоже не был, и устроят облаву. Этого допустить ни в коем случае было нельзя. Глеб приказал шоферу остановиться возле хаты и вылез, делая вид, что у него прихватило живот. Машина остановилась, и он сразу же побежал за сеновал, затем осторожно пробрался внутрь через небольшую калитку, которой пользовались хозяева, когда загоняли в сенник корову или заходили сами.

Внутри царил полумрак. Широко открытые ворота теперь были прикрыты Герасем после того, как он оставил на сеннике связанного немца. С минуту Шубин ничего не видел, но зато слышал, как кто-то кряхтит и мычит на верхнем ярусе сеновала. Поднявшись по лестнице, он увидел лежавшего на животе и связанного по рукам и ногам пленника. Глеб подошел и перевернул его. Свет, проникающий внутрь помещения сеновала из щелей, позволил рассмотреть немца. Рот офицера (судя по форме, это был действительно лейтенант) Швайко заткнул кляпом. Глеб, пошарив у него в карманах, нашел документы на имя Дитриха Гайке. В кармане также находились бумаги, из которых Шубин узнал, что офицер должен был прибыть в расположение штаба армии, который находился в Бродах. Среди бумаг было и письмо к штабс-фельдфебелю Рютте, в котором содержался приказ гарнизону оставить деревню и вернуться в расположение своей части, находящейся западнее, за Бродами.

— Вот и ладушки, Дитрих, — улыбнулся Глеб, обращаясь к лейтенанту. — Думаю, что твоя форма и документы нам очень пригодятся.

Он быстро, как только смог, снял с немца верхнюю одежду и сапоги. Сунул все в подобранную тут же торбу для ячменя, которую обычно навешивают лошади на морду, и хотел было спуститься по лесенке, но передумал и, вернувшись, нагнулся над лежавшим фашистом.

— Передай привет Гитлеру на том свете, когда черти его туда доставят, — проговорил он на немецком языке и свернул лейтенанту шею…

Обратно к машине Шубин подходил со стороны кузова. Он не скрывал от шофера, который наблюдал за ним из кабины, что что-то несет в руках. Мало ли чем можно было поживиться в пустом крестьянском доме? Из кузова к нему склонился Энтин и тихо спросил:

— Все нормально?

— Все отлично. Возьми это и храни как зеницу ока. Что там наш Герхард поделывает?

— Отдыхает пока, — улыбнулся Энтин. — Мы его связали и кляп в рот засунули. Так, на всякий случай.

Глеб кивнул, оглянулся и спешно пошел садиться в машину. На него с любопытством смотрели издалека те самые два автоматчика, с которыми разведчики столкнулись у этого самого дома.

— Поехали, красавчик, — по-русски обратился Глеб к шоферу и ткнул его в бок пистолетом.

Тот удивленно и испуганно покосился на него, но понял, что от него требовалось, и подчинился. Грузовик тронулся и поехал по дороге. По той самой, которая, пролегая через поля мимо посадок, близко подходила к лесу, где Шубина, Энтина и Швайко ждали остальные разведчики.